Когда семейка увлекается яоем...

Очередное темное утро. В очередной раз я проснулся на автомате, мой любимый, старенький, много раз умиравший и воскресший из мёртвых будильник тут же дряхленько звякнул и затих. Я в который раз понимаю, что это — сигнал, и сейчас… из меня будет мясо. -Братиииииик! — на меня, на бедного и несчастного меня, с разбегу набрасывается нечто визжащее и тяжелое. Что ж, позвольте представить — моя неподражаемая сестра Кристина. Можете называть её как угодно, но будьте осторожны — вас могут закидать чем попало, и не факт, что вы сможете выжить. Единственное прозвище, которое она прямо обожает — это Киса. И вот прямо сейчас эта самая Киса елозит по мне, грозя раздавить, и слазить, походу, не собирается! -А-А-Алька! — пинок в бок — А-А-Алечка! — толчок в плечо — Ну Алька! Просыпайся, или я сейчас обижусь! — и ощутимый шлепок по отрытой от одеяла заднице. От подобной наглости я подскакиваю, и сестренка, встряхнув русыми косичками, сваливается на пол. И продолжает ржать там. Я возмущенно откидываю одеяло и подскакиваю, показывая свои трусы с улыбающимися цветочками. Киса заходится в беззвучном хохоте от моего вида. А потом успокаивается и произносит сипло: -Иди давай уже, а то блины твои Харя съест! Я вздохнул и направился умываться. Киса имеет специфическую привычку будить меня налетами каждое утро. И если я начинаю возмущаться, меня же опять втягивают в борьбу подушками. И не факт, что я хотя бы выживу под ворохом перьев… В ванной включаю умывальник, набираю горсть воды и плещу себе на лицо. В Зеркало на меня смотрит низенький щуплый юноша с мокрыми черными вьющимися волосами до плеч, бледным девчачьим лицом и большими синими глазами с пушистыми ресницами. Черт, интересно, это я из-за мордашки стал небесно-голубым, или мордашка вышла такой из-за моей голубизны? Быстренько одевшись, я направился на кухню. -О, утречка! Выжил-таки под своей сестрой! — а вот это уже моя незабвенная бабулитта Феодосия Петровна Пташкина. Она супер крута уже потому, что, в отличие от других взрослых, со мной и Кисой находится на одной волне. Сначала я даже сам не поверил, когда сестра подбежала и сказала: «Слышь, а ты в курсах, что бабулитта — яойщица?!» Но потом, когда мы заговорили с ней об этом, она открытым текстом заявила: «Да мы еще в молодости с подружками-хулиганками колхозских парней друг с другом сводили!» Наверное, это наследственное, потому что с тех пор Киса и бабулитта на пару шипперят меня со всеми пацанами подряд… -На, ешь. Специально для тебя от Хари спрятала, — говорит Ба, ставя передо мной блинчики с джемом и чай и гладя меня по голове, а рыжий толстый кот Хахаряха, главный бабушкин любимец и конкретный жмот, зло зыркнул на меня желтыми глазищами и обиженно мявкнул, прыгая на окно. Из дома я вышел весь такой радостный и довольный. Сестренка убежала, весело прыгая по осенним лужам вместе с детворой, в свою школу. А я, наслаждаясь утром, пошел на работу. Пришло время рассказать о себе. Александр Сергеевич Пташкин, рост 165 см, 19 лет, официант в кафе «Уютный домик». Родителей обоих лишили родительских прав за пьянство, так что воспитывает меня с сестрой мама мамы. И фамилия у нас её же. Сестренка похожа на Бабулитту: обе русые и конопатые, да и характер один на двоих. А я же пошел весь в матушку. С возраста сидения попой в песочке меня по этому поводу доставали… Режущий уши резкий гудок. Причём режущий, не потому что резкий, а по определению того, кому принадлежит. Возле меня с громким визгом останавливается элитный спорткар, обрызгивает мой и без того далеко-о-о не самый лучший (убогий) костюмчик грязью из лужи. Стекло приопущено. — Эй, приветствуем несчастных бомжей и безработных! Я, начиная ненавидеть весь мир из-за этого парня в частности, поворачиваюсь. Знакомая ненавистная рожа. — Черт, Юрка, ты своим явлением уже по определению испортил мне настроение! — Конечно! Для тебя ж стараюсь! — довольная лыба. Так и хочется вмазать этому уроду по лицу, но нельзя: я все еще хочу остаться НЕкалекой. — Сволочь, это был мой единственный нормальный повседневный костюм! — Правда? Ну тогда я готов оплатить! Такие богатенькие как я вовсе не гнушаются десятью рублями для нищих как ты! Эти слова были выплюнуты мне прямо в лицо, тачка с громким визгом стартовала и через секунд 5 скрылась за поворотом. Я, уже снова бедный и несчастный я, стоял потерянный, обрызганный грязью, мокрый, слезы потихоньку катились из моих глаз. Кое-как доковыляв до кафе, я ввалился внутрь, весь сопливый и рыдающий упал в руки друзей-официантов… -У-у-у-у… Что же я ему сдела-а-ал? За что он со мной та-а-а-ак? — ныл я, шмыгая носом в подсобке. Администратор и, по совместительству, директор и хозяин заведения Настаськирилна пыталась меня успокоить, а официанты и бармены в полупустом зале судачили о том, что со мной случилось. — Алечка-то наш, бедненький, совсем раскис! — Говорят, это его бывший одногруппник по универу Юрка так обидел. — Это тот, из-за которого Алька и вылетел? -Он самый, изверг. — Ой, мамочки! Вот ужас-то!.. Да-да, Юрий Ястребов, сын богатеньких родителей и баловень судьбы, является занозой в заднице даже не столько конкретно моей, сколько в занозе всего мира и моей судьбы напару с ангелом-хранителем в частности. Не знаю я, что такого ему сделал, но гнобить Юрка меня начал со времен соревнований по количеству какашек в подгузниках. Так уж вышло, что мы соседи — его коттедж напротив моего. Но если у нас маленький уютный старый скворечник на три крохотные комнатки, то у его родаков — огромный четырехэтажный особняк! И этот жлоб, исходя из этой причины и моей девчачей внешности, заколебал меня до такой степени тиранического и садистского самодовольствия, что прямым порядком выпер меня из мединститута, подкупив персонал и местных гопарей, дабы меня и на метр не подпускали. В общем, убил мечту всей моей жизни — стать детским врачом. Аргументы? «Ибо педиков к детям подпускать нельзя!» Самое противное в том что именно он стал объектом моих эротических страданий. Черт, когда я вспоминаю его, одетого только в спортивные шорты, высокого — под два метра — накачаного, загорелого, с блестящими на солнце от пота и масла мышцами… Он мой личный греческий бог, круче него не могут быть даже Зевс и Аполлон! Ах да, я временами (очень часто) подсматриваю за его тренировками в секции борьбы, а еще дрочу на него в любое свободное и не очень время. Ну это так, чисто технически… Да-да! Я влюблен в своего врага.

***

Еле переживя больший остаток рабочего дня в чистейшей тупой прострации, я направился домой, от скуки глядя по сторонам. Днем снова был дождь, так что редкие машины на парковках выглядели сейчас словно армейские спец-тачки… -Бра-а-а-ати-и-и-и-ик! — ор на всю улицу. О нет! -БРА-А-А-АТИ-И-И-ИК! — с того конца улицы на меня летит, крича на весь район, освещаемая солнышком моя любимая сестреночка. В этот раз я даже рад, что меня на невозможной скорости свалили на мокрый пахучий газон и задушили обнимашками. -Братик, я все знаю! -Так, Ты наконец-то выпытала у бабушки, Как проходит процесс спаривания рыбок-клоунов с моральной точки зрения? -Нет! Я после школы потопала с классом в музей, а потом возвращалась и зашла в твою кафешку. Это было минут 15 назад… Короче, Давай твоему жениху отомстим! -Ну и как же? — тяжелый вздох. Я уже лет пять не спрашиваю, с какого это хрена Ястребов заделался моим благоверным: Мы с ним какое-то любимое «о-тэ-пэ» моих доморощеных яойщиц. Меня уже не удивляет. -А тут за углом его тачка стоит! Грязная, ужас! Пойдем порисуем, а?! Черт, Ну не могу я отказать этим безумным счастливым глазищам! Тяжелый вздох и… -Ну хорошо. Молниеносный рывок, и я уже лечу, едва задевая ногами асфальт, Киса держит меня за руки и задает траекторию. Уже через минуту были на парковке перед элитной многоэтажкой. Мелкое хулиганье с бедных улиц уже во всю обрабатывало машины местных богачей, Киса тут же включилась в эту вакханалию, по неизвестным признакам опознав под толщей грязи Юркин спорткар. Я же стоял возле и предавался мыслям обиженного нижнего гея. Еще одно из моих больных мест — неконкурентоспособность. Если бы я был сильнее и смелее, я бы просто отпугивал от Юрки всех настырных ухажеров, отправлял их на дно Марианской впадины, а сам бы ухаживал за этим оболдуем… Но я маленький женоподобный «укеша», как меня нарекла Кисонька, и напугать большегрудых и большезадых ТПшек-танкеров обоих полов у меня, увы, не получится. Вот в этой элитной высотке, например, живет Людка Коросталева, известная шлю… кхе, куртизанка, устраивающая вписки каждую пятницу. Причем с какого-то хрена мой — ну, я хочу так думать! — Юрка наведывается к ней КАЖДЫЙ ВЕЧЕР! Р-р-р! Какого черта он развлекается с бабами, а меня не замечает?! -Ну-ка, разойдитесь! — я, злой и ужасный я, расталкиваю детей и пишу слюнявым пальцем большие буквы… -«по-мой ме-ня!»… Н-да уж, братиш, с фантазией у тебя туговато… — протянула сестричка, но в ее глазах я увидел одобрение. -… Черт, ребята, шухер! — крикнул какой-то пацаненок, и уже через две минуты мы с Кисой залетели за угол соседней улицы. А еще минут через пять из двора выехал знакомый спорткар. Мы тут же приняли вид «Не при делах — гуляем совершенно неподозрительно». Вновь этот гудок. -Эй, два нищих и убогих! — тачка притормозила и продолжила катиться за нами, а в окно выглядывала недовольная мина Ястребова. -О, наше почтение принцу золотых панталон! — хихикнула Кисонька, рассматривая разрисованные бока автомобиля, — вижу, детишки тебя здорово разукрасили! -Чему это ты так рада?! С твоим голубым братом кто-то совокупился в темном переулке, а ты приняла участие? -Не-а! Мы вместе с Алькой на газончике валялись! — весело прощебелала сестра, — кстати, не огрызайся, ведь именно ты когда-нибудь станешь мужем моего брата, а ему нельзя портить о тебе впечатление! Даже в тени салона машины я имел редчайшее удовольствие узреть, как меняется Юркино выражение лица. -Юрочка, пупсик, мы опаздываем на тусовку!.. — донесся с заднего сиденья голос Коросталевой, и наш обиженный золотой мальчик, ни слова нам не сказав, нажал на газ. Глядя вслед моему стремительно удалявшемуся «ПОМОЙ МЕНЯ!» На заднем стекле, мы с сестренкой вдруг начали громко смеяться. И так, хохоча и выделываясь, как укуренные, мы каким-то чудом добрались до дома, где бабулитта так же заразилась нашим ржачем, и мы весело провели вечер под угрюмое хрюкание Хахаряхи, ба всерьез обсудила с Кисой расходы на выезд в Европу для оформления моих и Юркиных отношений, я же уткнулся в книгу и отчаянно краснел до ушей от их дружеских подстебов. Что ж, хоть и нелепо, но я ему анонимненько отомстил, а так как сегодня устраивается университетская попойка, значит, расстраивать меня моя несбыточная любовь не будет где-то дня четыре. И все-таки, в глубине души, «самообслуживая» себя в душе и лежа после в своей кроватке, я вновь мечтал о сильных загорелых руках и жестких настойчивых губах моего любимого врага.