Когда семейка увлекается яоем...

-Серьезных травм, сотрясений и ушибов нет. Вам у нас в больнице делать нечего, молодой человек, — проговорил добрый и строгий дедушка-врач, выглядывая из-за кипы бумаг, которую он перебирал тонкими морщинистыми пальцами. В ответ я лишь сдавленно ойкнул — толстая сердобольная медсестра, которую врач ласково называл Зиночкой или Зинаидой Михайловной, прижигала небольшие ранки и доставала из кожи осколки и занозы на моей бренной тушке. Стараясь поменьше ойкать и шипеть (на что, кстати, Зиночка ласково бухтела: «Потерпи, голубчик, после йода все пройдет»), я обратился к доктору: -Скажите (Ай!), пожалуйста (Ой!), а когда мне можно (Ай-ай!) будет повидаться с бабушкой и Ки… (Ауч!) сестрой? -Хм, — доктор задумался, внимательно посмотрев на меня своими проницательными синими глазами из-за толстых стекол круглых очков, — думаю, можно уже сегодня. Но не надолго — вашим родственникам требуется покой. Зинаида, прошу вас, проводите молодого человека в палату №46. И, ради бога, не кормите юношу своими пирожками! Весь кабинет пропах следами вашей сердобольности! -Будет сделано, Федор Афанасьевич, — бодро ответила Зинаида Михайловна, выуживая из меня очередную занозу. Врач встал, поправил халат и очки. Я заметил, что он очень похож на того самого Айболита, доброго и смелого доктора, который спасал обезьянок и прочую живность в Лимпопо. Только вот мой «Айболит» спасает не животных, а людей. И вид у него такой строгий и уставший вовсе не от того, что океаны-горы позади оставил, а от того, что дурных людей самих от себя спасать надо… Ну, и от того, что существуют в мире больницы бесконечные завалы медкарт и непременно нужных бумажек, которые Федор Афанасьевич сейчас сгребал в кучу и формировал в аккуратные стопки. Наконец, взяв одну из кип этой макулатуры, он поднялся с места, подошел к двери и, буркнув что-то вроде «Я к больным», вышел. Медсестра, прекратив мучить мое тело через пять минут, оглянулась на дверь, как будто собираясь что-то украсть, и… достала из кармана замасленный пакет с двумя жирными, румяными, вкусно пахнущими мясом и необыкновенно сочными пирожками. Я замер, глядя на них, не в силах выдавить и слова. Во рту образовалось море слюней… -На, кушай, кушай, мой дорогой. Теперь тебе еще долго никто такого не приготовит, — она жалостливо поглядела на меня и погладила по лохмам мясистой рукой, — а потом мы сходим к твоим бабуле и сестре. Хотя мне ужжжасно хотелось проглотить эти пирожки одним махом, я помнил, что жирная пища вредна моему не только телу, но и многострадальному желудку (в который, кстати, по милости дружков Юрки в свое время со школьным обедом попала какая-то кислота из кабинета химии), поэтому сомневался я нехило. Но, из чистой вежливости и ни в коем случае не из-за завывающего пустого желудка, я всё же тщательно прожевал и съел один из них, обильно запив предложеным домашним морсом из бутылки. Одев меня, как малыша, в больничную пижаму и всунув в руки второй пирожок, Зиночка вывела мое не сопротивляющееся тельце и повела по длинным белым коридорам. Мимо сновали больные в пижамах и сланцах, врачи в белых халатах, медсестры, санитары и прочие мутные личности, которые я не счел нужным рассмотреть. Наконец Зинаида Михайловна ввела меня в палату… -Бабули-и-итта-а-а! — заорал я, бросаясь на шею полусидящей в койке бабули. Она, смеясь, прижимает меня к себе, ласково гладит по волосам, приговаривая какие-то несусветные глупости. -Эй, а нас с Харей ты обнять не хочешь? — притворно возмутилась Киса на соседней кровати. Развалившийся в ее руках Харя, носивший теперь повязки на задней лапе и хвосте, согласно мяукнул. С небольшим сожалением оторвавшись от бабулитты, я кинулся к ним. В итоге, я два часа против положенных 30 минут тискал свою невероятную семью. В конце концов, всё оказалось не так уж и плохо, как мне привиделось в скорой. Бабушку тот неудавшийся грабитель просто толкнул, и она ударилась головой об пол, отделавшись легким сотрясением, шоком и обмороком. Киса же потеряла сознание, когда увидела кровь на воре — кто бы знал, что у девочки обнаружится фобия. С Харей же всё было проще: он разодрал себе кожу на хвосте и лапах, а в одну осколок впился, как раз между подушечками кошачьих пальцев. В целом, мои доморощенные яойщицы чувствовали себя вполне сносно, Кристинка вовсю щебетала о том, сколько парочек — гетных и не очень — она успела составить, бабулитта солидно и излишне непринужденно рассуждала на тему того, что у Фёдора Афанасьевича очень порядочный характер и солидные мужские усы, Харя мяукал, как обычно жалуясь на своем кошачьем тарабарском, а медсестра Зинаида то и дело заглядывала в палату, улыбаясь и для галочки прося быть немного потише. В течение всего этого времени Ба и Киса заговорщески переглядывались, и под конец разговора, когда Зиночка с слегка озабоченным видом проговорила из-за приоткрытой двери, что у нас осталось всего пять минут, дражайшая Бабулитта произнесла: -Алька, так как дома тебе без нас делать нечего, мы бы с Кисой и Харей хотели, чтобы ты на время пожил у одного нашего… хорошего знакомого, — с легким смешком закончила она фразу. -Да, братик! Он приходил к нам, пока тебя обливали зеленкой и йодом, говорил что-то о своей смутной виновности и причастности к произошедшему, хотел как-то помочь. В общем, он ждет тебя у главного входа в больницу. -Внучок, обещай нам, что будешь слушаться его и пойдешь с ним. Так нам здесь будет спокойнее, — бабушка с задумчивой улыбкой потерла переносицу, — Думаю, Харю тебе тоже стоит забрать. В этой лечебнице вполне может оказаться аллергик. Я с недоумением переводил глаза с одной на другую и ничего не понимал. Решив не огорчать семейку, я было начал говорить: -Я-то обещаю, но хотя бы скажите… -Всё, обход пациентов! Сашенька, голубчик мой, пора идти! — взволнованно пыхтит, вваливаясь в палату, Зинаида Михайловна. Киса тут же бросает возмутившегося Харю ко мне в руки, я хватаю его, и Зиночка буквально выносит меня из палаты, так что, не успев крикнуть заветное: «Кто это? Как его имя?», я увидел лишь, как захлопнулась дверь. Ой, что-то мне подсказывает, что этот таинственный добродетель принесет в мою жизнь бо-ольши-ие перемены… Заверив Зинаиду, что мне есть куда пойти и я верну пижаму после тщательной стирки, я спустился в главный больничный вестибюль. Здесь царила обычная для подобных мест суета, все толкались, и под взглядами любопытных пациентов и посетителей я чувствовал себя неуютно. Наконец, вырвавшись на свежий воздух, я глубоко вздохнул, и голова с непривычки закружилась, до сих пор одурманенная тяжелой духотой больничных запахов. Так я простоял с закрытыми глазами, упираясь в перила крыльца и терпя трение Хари о мои ноги, несколько минут, пока голос из-за спины, до жути знакомый и такой неуместный сейчас, не проговорил: -Ну, и долго ты собираешься там стоять? Нам, вообще-то, ехать надо! Я (точнее, побледневший и всей своей бренной тушкой дрожавший я) повернулся на голос и испуганно охнул: передо мной стоял никто иной, как Юрка Ястребов. Видимо, растерянность отразилась в моем взгляде и вообще на всём лице, так что Юрка сердито и скептически хмыкнул: -Да я это, я! Кого ты еще рассчитывал увидеть? Леди Гагу? -Ты… ты что тут делаешь? — осипшим голосом проговорил я. -В смысле «что я тут делаю»? Я тебя жду! Больше трех часов, между прочим. Может быть, ты всё-таки отцепишься от этих железок и пойдешь со мной в машину? — он уже протянул свои мускулистые руки ко мне. -Никуда я с тобой не поеду! — взвизгнул я, уворачиваясь от его лап. — И вообще, я тут человека встретить должен, он меня заберет! Мне так Ба с Кисой сказали! -Так это ж я! Повисла тишина. -В смысле — ты? — пробурчал, поднимая Харю, который демонстративно игнорировал Юрку, продолжая тереться о штанины больничной пижамы. -В смысле — я! — в тон мне проговорил Юрка, почему-то отводя взгляд, — Я пришел к твоей шизанутой семейке и побеседовал с ними. Оказалось, очень даже неплохие личности, забавные такие. И даже этот наглый невоспитанный котяра, — Юрка ткнул пальцем в бок Хари, и тот обиженно зашипел. Я дернулся. -Не смей обижать Хареньку! — прижав кота к себе посильнее, процедил я и отчеканил, — Уж не знаю, как ты втерся в доверие к моим домашним яойщицам, но знай вот что: я с тобой никуда не поеду! -Вот как? — Ястребов сложил руки на груди, — А у тебя есть другой выбор? Я покусал губы. Кроме нашего старенького домика, в котором сейчас делать мне нечего, идти было действительно некуда: родственников нет, денег на гостиницу тоже, а к ребятам с кафе проситься я не хотел. Как бы подытожив мои мысли, Юрка проговорил куда-то в сторону: -Да и одежды-то у тебя нет, кроме этой пижамы… -А ты чего вдруг таким добреньким стал? — взорвался я. Харя поддерживающе зашипел, — То сам унижаешь, говоришь, что я для тебя лишь грязь под ногами, то вдруг приезжаешь и ведешь себя, как заботливый опекун! Есть ли вообще хоть капля совести у такого… двуличного существа, как ты, Юрий?! Мой враг стоял и наблюдал, как я, тяжело дыша, давил в себе подступающие всхлипы. Его лицо не выражало никаких эмоций. Когда мне это надоело и я собирался отвернуться, Юрка вдруг дернул меня за руку и привлек к себе, стискивая в стальных объятиях и зарываясь носом в мои волосы. Харя жалобно мявкнул и перелез к нему на спину. От шока я забыл, как дышать, но мне бы этого и не позволили держащие меня стальные мышцы. Ястребов чуть наклонился, и горячее дыхание опалило кожу уха: -Может быть, всё потому, что я очень сильно тебя люблю и только за прошедшие сутки понял это? Я, неверяще глядя на него снизу вверх, попытался было пикнуть, но он внезапно взял своими пальцами мой дрожащий подбородок и нежно поцеловал прямо в губы. Мои ноги подкосились, а глаза, я чувствовал, скоро вылетят из орбит. Не встречая сопротивления, он осторожно проник языком в мой рот, а дальше… как в тумане. Я, слишком счастливый и офигевший от такого расклада, даже не заметил, как он поднял мою тушку на руки отнес в свою машину. В салоне спорткара завороженно наблюдал за тем, как Юрка уверенно ведет этого красного зверя по узким улочкам нашего городка. И только когда он внес меня на руках в свой дом, как невесту, поднялся в свою спальню и бережно уложил на свою кровать (пушистый предатель в это время потерялся на хозяйской кухне), я отмер и заголосил: -Что ты себе позволяешь?! Немедленно отпусти меня! Твои родители… -В командировке на всю неделю, дворецкого я отпустил в отпуск на столько же, — отрезал Юрка, нависая надо мной и недвусмысленно стягивая с себя футболку. Глядя на сие действие, я почувствовал, как моя оборонительная решимость быстренько начинает слабеть. -Н-н-но я же слышал! Ты сам называл меня нищебродом, нытиком, баболиким и еще… — я был немедленно заткнут поцелуем. Оторвавшись от меня, мой теперь уже НЕвраг мягко и нежно улыбнулся, умильно глядя своими лучистыми песочными глазами. Я даже рот от удивления раскрыл. -Глупенький, — Юрка невесомо проводит пальцами по моей щеке, — я говорил своим родителям, что пусть для них ты и… такой, но мы должны были тебе помочь. -А… почему?.. — еле выдавил из себя не верящий в свое счастье я. -Потому что прежде всего ты — человек, который попал в беду. Потому что я люблю тебя, малыш, — ласково проурчал он, наклоняясь ко мне. И теперь уже сам я потянулся к нему за новым поцелуем. В четыре руки мы оба быстро раздели друг друга, а потом… меня поглотил вихрь запретной неги. Я, довольный, как Киса при покупке новой манги, лежал совершенно голый на таком же голом Юрасике и сонно водил пальцем по мышцам его груди. Он обнимал меня за талию, и ощущение тяжелой, мускулистой и такой родной шершавой руки на спине приносило мне не меньше счастья, чем то, что прошедший час происходило на этой постели. -Слушай, малыш, прости меня за то, что я тебя всё это время коматозил… -Да ладно, — зевнув, отмахнулся я, — где-то внутри я всё же надеялся, что ты так проявляешь ко мне скрытую симпатию. Кстати, ты меня помыть забыл. -Да? Что ж, теперь эта симпатия открыта не только для тебя, но и для всего мира… Стоп, помыть? -Ну, это же я написал то самое «Помой меня». И вот я здесь. И немытый. Вот Бабулитта с Кисой обрадуются, — рассмеялся я, — и Харя, надеюсь, тоже… -Кстати, где этот вредный комок жира и шерсти? — вдруг серьезно спросил Юрка. Тут же внизу раздался оглушительный грохот валящейся на пол кухонной утвари. Мы, не сговариваясь, подскочили (я — насколько это возможно при моем уставшем и лишившимся девственности теле) и хором заорали: -ХА-А-А-АРЯ-Я-Я-Я! Затем снизу раздался жалобный мявк, и Юрка, подхватив меня на руки, помчался на кухню, нещадно матерясь и слушая мой несдерживаемый хохот.

Вот так я и стал самым счастливым мальчиком-геем на свете.

КОНЕЦ.