И смерть не разлучит нас

— Джеймс, — тихо повторил Фассбендер. — Это что, моя ваза? Какого черта?! — завопила Софи, по-прежнему сидя на полу и испуганно переводя взгляд от Майкла к комоду, где стоял МакЭвой. — Причем тут Джеймс?! — Убирайся, — уже совершенно другим, твердым голосом, произнес Майкл. Джеймс удивленно вскинул бровь, все еще не в силах пошевелиться. — Софи, убирайся, — повторил Фассбендер еще настойчивее. Словно в подтверждение его слов, один из осколков, видимо угодивший сначала на тумбочку, звонко брякнув, тоже, наконец, достиг пола. — Да ты больной! — схватив свою блузку, напоследок бросила девушка и хлопнула дверью. На пару секунд Майкл забыл, как дышать. Он просто не мог поверить в происходящее, отказывался верить собственным глазам, но с мистическим образом угодившей в стену вазой не поспоришь. Переведя взгляд с осколков, Фассбендер дрогнул в еще большем изумлении: место, где еще мгновение назад ему привиделся Джеймс, теперь пустовало, как будто ничего и не случилось, только комод неизменно пылился у стены. Он выбежал из спальни, заглянул в кухню, коридор, осмотрел гостиную и даже балкон — ничего. Майкл даже не знал, что именно пытался найти, — гораздо проще было убедить себя в том, что пришло время позвонить психиатру, нежели поверить в возвращение призрачного фантома собственных воспоминаний, но, черт возьми, это воспоминание только что запустило в него вазой! — Джеймс? — неуверенно позвал он, однако в ответ прозвучала лишь тишина. Вернувшись в спальню, Фассбендер в замешательстве замер у комода, задумчиво провел ладонью по тому месту, где еще пять минут назад красовалась ваза, затем приблизился к тумбочке и осторожно поднял один из осколков, словно боялся, что они окажутся таким же видением, которое вот-вот испарится прямо на глазах. Но хрустальные кусочки были более чем реальными, они никуда не исчезали, продолжали сиротливо лежать у стены, поблескивая от лучей лампы. Майкл устало опустился на кровать и схватился за голову. Он был ошеломлен, напуган и растерян, но успокаивал себя тем, что шизофрения ему точно не страшна, ведь Софи тоже видела, как ваза влетела в стену! Как это вообще возможно?! Определенно, нужно выпить. Майкл оказался на кухне, дрожащими руками достал из дальнего угла шкафа подаренную давным-давно кем-то из его коллег запечатанную бутылку бренди, которую с незапамятных времен хранил для особого случая, и выпил залпом половину стакана. Нет, он определенно не в себе. Может, во всем виновата химия, которой его пичкают тренера? Галлюцинации как побочный эффект — вполне возможное объяснение, однако перед глазами вновь представали осколки хрусталя и испуганное лицо девушки. И, что самое страшное, — Майкл видел Джеймса! Он боялся в этом признаться самому себе, старался убедить себя в том, что ему показалось, но пару мгновений Джеймс действительно стоял в другом конце спальни, настоящий, живой и здоровый, но невообразимо разгневанный, и в следующий момент не менее напуганный. А затем просто… исчез? — М-да, это в твоем стиле, Джейми, — злобно плюнул Фассбендер, убирая бутылку обратно, — появиться, психануть и сбежать. Как Джеймс ни кричал, как он ни старался, всё было тщетно. Майкл не видел его, даже когда тот встал вплотную. Но МакЭвой не оставлял отчаянных попыток достучаться, отвечал на каждую фразу в надежде, что хотя бы слово просочится сквозь грань измерений. — Я во время ссор хотя бы не ухожу в запой и по блядям не шляюсь! Он говорил, говорил и говорил, возмущался, но это не действовало. Всё, что оставалось — стоять рядом и смотреть, как тот хмуро допивает бренди. Одно дело, когда разъяренный МакЭвой появляется в кошмарных снах, но совсем другое — когда пытается разбить вещи о голову Майкла наяву. Будучи прагматиком, он никогда не верил в полтергейстов, вампиров, снисходительно смеялся над гадалками в реалити-шоу, но теперь поставил над прежними убеждениями огромный знак вопроса. Коротким движением Майкл ударил кулаком по столешнице, посуда в углу жалобно задребезжала. — Хватает же совести даже с того света выносить мне мозг! Разве не видишь, что я схожу с ума?! — А ты думаешь, мне легко?! — орал Джеймс в ответ, но Фассбендер даже не моргнул. — Как же это всё достало!!! В порыве гнева он вдарил по столешнице, повторяя жест Майкла. Стоявший на краю стакан полетел на пол и со звоном разлетелся на осколки. Майкл дернулся и отпрянул, в изумлении разглядывая то, что осталось от стакана. Но ярость и обида перевешивали чувство страха, он огляделся по сторонам, однако в кухне по-прежнему был один. Это могло означать только одно. — О, конечно! Давай, переложи всю вину на меня! — закричал он в пустоту, и в сердце колыхнулась светлая тень крохотной надежды. — Это ведь твоё любимое занятие — винить всех, кроме себя! Ответ не заставил себя долго ждать: стул, на котором всегда сидел Джеймс, с грохотом ударился металлической спинкой о край стола. Не веря своим глазам, Майкл усмехнулся на эту выходку: — Ты серьезно считаешь, что это не так?! Его негодованию не было предела, но, в то же время, душу переполняли самые противоречивые эмоции — Джеймс здесь, говорит с ним, пусть даже своеобразным способом. Оглушительно хлопнула дверь кухни, и Майкл сорвался с места, словно вышел из оцепенения. — Нет уж, подожди! Мы не закончили! Он выбежал в коридор и озадаченно остановился, не зная, в какую комнату податься. Но гадать долго не пришлось — в гостиной послышался грохот. С полок одна за другой летели книги и шлепались на паркет. — Джеймс, прекрати этот детский сад. Появись уже, и поговорим как нормальные люди. — Появись? Ах, поглядите на меня, я — Майкл Фассбендер, не только талантливый, но еще и умный актер, настолько умный, что мозги жмут!!! — Что ты… поставь на место! — возмущенно воскликнул он и бросился было вперед к повисшему в воздухе кубку, но золотая награда Венецианского кинофестиваля уже через мгновение со звоном шлепнулась о пол. — Джеймс!!! — «Джеймс, давай поговорим», «Джеймс, мне кроме тебя никто не нужен», «Джеймс, ты слишком много думаешь» — уж лучше много думать, чем выбросить мозги и зажимать бывших по углам! МакЭвой не сразу увидел, что Майкл с открытым ртом наблюдает, как он скидывает с полки оставшиеся статуэтки и журналы, но, заметив, в упор посмотрел в серые глаза и сложил руки на груди, сохранив самообладание и выдерживая прежний негативный настрой. Взглянув на Джеймса, одетого точно как в тот зимний вечер и услышав последнюю фразу о бывших, Майкл нахмурился, и едва уловимый след старой печали отразился на его лице. Это вновь перенесло Фассбендера в день, когда он потерял самого близкого человека. Тогда казалось, что насовсем. Ему стало невыносимо больно от осознания, что Джеймс его никогда не простит. — Не прошло и дня, чтобы я себя не винил в твоей смерти, — сказал Майкл, и на последних словах голос предательски дрогнул. — Что-то незаметно, — скептически заметил Джеймс, — долго ты убивался, прежде чем присунуть этой… как её? — Мне понадобился год, чтобы прийти в себя, но я не могу так провести всю жизнь! — объяснял Фассбендер, осторожно приближаясь. — Год? МакЭвой растерянно опустил взгляд. Так вот почему в тот день его удивила чистота в квартире… — Весь этот год я думал только о тебе. Ненавидел себя. Мечтал с тобой встретиться во сне, но ты, видимо, был очень зол. — Я просто не знал, что умер, — мрачно ответил Джеймс. — И давно ты… — Не очень. — Понятно. Оба чувствовали себя неловко. Всё это было невероятно странно. Джеймсу было тяжело принять тот факт, что время идёт дальше без него, и окружающие постепенно мирятся с его гибелью. Даже Майкл почти смирился. Майклу же было трудно поверить в то, что он разговаривает с призраком Джеймса. Пауза затянулась. У Фассбендера на языке вертелось столько вопросов, столько мыслей в голове. МакЭвой стоит перед ним. Вот он, тот момент, о котором Майкл боялся даже мечтать. Хотелось поговорить обо всем, но в то же время сказать было нечего. В глазах Джеймса отражались те же чувства. Наконец, окинув взглядом устроенный погром, Майкл начал неторопливо собирать с пола книги, украдкой поглядывая на МакЭвоя и опасаясь, что тот снова исчезнет. — Поможешь? — Фассбендер первым нарушил тишину. — Не могу, — пожал плечами Джеймс. Майкл, прищурившись, взглянул на него. — Серьезно, я не могу, — пояснил тот и демонстративно попытался пнуть томик норвежского писателя Ю Несбё, валявшийся поблизости. Нога пролетела мимо. — Получается, только когда я злюсь. — Ха, — усмехнулся Майкл, — ты всегда умел меня удивлять, когда злишься… Снова повисло неловкое молчание. Джеймс следил, как вещи постепенно возвращаются на свои места благодаря ловким и быстрым движениям Майкла. Однако было заметно, что он нервничает. МакЭвой тоже нервничал, боялся, что в любую минуту может опять исчезнуть, так и не успев ничего сказать. — Я понимаю, что как прежде уже никогда не будет, но я… — голос Джеймса дрогнул и затих на середине фразы. — Что ты? — выждав пару секунд, спросил Майкл. Ему никто не ответил. — Джеймс? Тишина. — Джеймс, ты здесь? — Фассбендер встревоженно обернулся. Пустота.