И смерть не разлучит нас

Майкл уже и забыл, что пропадать в спортзале на ежедневных тренировках — занятие крайне выматывающее. Но это была его первая большая роль за год, полный потрясений, скорби, апатии и потери интереса к работе, существованию. Эта роль — его шанс вернуться к прежней жизни, начать всё с чистого листа и продолжать двигаться вперед. Именно поэтому Фассбендер, еле передвигая ногами, мышцы которых забились от нагрузки, плелся домой с утренней тренировки. Ему становилось нехорошо от мысли, что через два часа нужно ехать на репетицию, где из него снова выжмут все соки. А вечером снова тренировка, ведь набрать мышечную массу в ограниченные сроки невозможно без ежедневных упражнений и протеиновой диеты. По настоянию Льюиса, его тренера, весьма жесткого профессионала с внушительными навыками убеждения, пришлось выкинуть все продукты, что не годятся для подготовки к съемкам. У Майкла сердце разрывалось, когда он отправлял в мусорный пакет шоколадные батончики, без которых жить не мог. Кроме того, всё спиртное он также был вынужден убрать с глаз долой. Фассбендер ненавидел время подготовки к роли, особенно, когда нужно кардинально менять себя. Мало того, что преодолеть все мучения с адаптацией к характеру героя и так непросто, надо еще и перенять привычки, прочно войти в образ, а еще — уметь из него выходить по щелчку пальцев. После двух недель работы с зеркалом тошнит от собственного отражения, из-за диеты находиться в супермаркете вообще невозможно. А кто говорил, что актером быть легко? Несмотря на все минусы, Майкл был рад. Он едва не светился от этого волнительного чувства, которое он испытывал каждый раз перед съемками в новом фильме. Ощущать вдохновение было прекрасно — последнее время его мысли занимала только роль. Готовя завтрак, Майкл размышлял об интонациях, по пути на репетиции спорил сам с собой насчет уместности импровизации в той или иной сцене, а перед сном перечитывал сценарий, раз за разом оставляя пометки на полях. Он был полностью увлечен работой, со стороны казалось, что для него остальной мир больше не существует. Однако это даже пошло на пользу: лицо приобрело здоровый румянец, тело стремительно набирало массу, а репетиции давались Майклу гораздо легче, чем раньше, хотя и спал он по ночам без задних ног. Джеймс устал. Морально и, как ему казалось, даже физически, если это теперь вообще возможно. Был просто опустошен. Призрак. Тень. Жалкий отголосок того, что когда-то было жизнью, пусть неидеальной, но полной красок, стремлений, чувств. Теперь он как никогда понимал, какого это, быть живым, изо дня в день наблюдая за Майклом, который, будучи полон энергии и энтузиазма, готовился к новой роли. МакЭвой был искренне рад за него, видел искру в глазах Фассбендера, благодаря чему, кажется, сам до сих пор не сошел с ума. В то же время нельзя представить ничего хуже, чем быть рядом с Майклом круглые сутки и не иметь возможности быть «вместе» с ним. Джеймс бы рад кануть в пустоту, раствориться в неизвестности, ибо ничто все лучше, чем заточение в мире фантомов, иллюзорная свобода, когда ты можешь узнать все, но получить ничего. МакЭвой пытался исчезнуть. Надеялся, что снова отключится, провалится во мрак, как бывало прежде, но этого больше не случалось. Он хотел уйти, честно пытался сбежать от Майкла, несясь по заснеженным улицам в своей тонкой рубахе, без разбору сворачивая в переулки и обгоняя однообразные силуэты прохожих. Тщетно. Каждый раз невероятным образом Джеймс вновь оказывался в шаге от Фассбендера либо обнаруживал себя в злосчастной квартире в центре Лондона, слыша приближение знакомых шагов. И, кажется, МакЭвой смирился. Да, свыкся с мыслью о своем вечном немом присутствии. Лишь однажды он не смог сдержать своего возмущения, когда чуть было не поверил, что перестал быть для Фассбендера туманным воспоминанием. Он вошел в квартиру, весело насвистывая услышанную с утра по радио мелодию, бросил одежду в стирку, затем щелкнул зажигалкой, остановившись у окна. Горький дым приятно расслаблял после утомительной тренировки, солнце жизнерадостно делилось теплом с жителями Лондона. Прочитав очередную горячую смс от Софи, Майкл улыбнулся и долго думал, что отправить в ответ, но тут он внезапно повернулся. Взгляд стал несколько виноватым, но вместе с тем нежным, и Фассбендер двинулся к противоположному окну. — Здравствуй, Чарльз, — улыбнулся он, а затем придирчиво осмотрел каждый лепесток белоснежного нарцисса, что одиноко томился в лучах солнца. Находившегося в этот момент как раз у окна Джеймса прямо-таки передернула от этих слов. На сотую долю секунды ему показалось, что Майкл каким-то чудесным образом увидел МакЭвоя. Сердце предательски екнуло и будто снова остановилось, когда Фассбендер спокойно прошел мимо и остановился у горшка. — Не сухо ему там? Может Чарльз хочет водички? А то еще лепесточки отвалятся… — цинично процедил Джеймс, опершись локтями о подоконник и заглядывая в горшок. Словно соглашаясь с его словами, Фассбендер вновь улыбнулся и едва заметно кивнул, продолжая что-то рассказывать своему новому другу. Ладно, слова, но интонация. И та ласковая улыбка, с какой этот поганец смотрел на цветок! Только он, Джеймс, имел бессмертное право на эту улыбку, на этот взгляд! — Да чтоб завял твой нарцисс! — не выдержав, завопил МакЭвой и, отпрянув от окна, схватился руками за голову. — Боже, я злюсь на гребанное растение… Софи ловко орудовала ножом и вилкой, отправляя сладкие кусочки в рот, проигнорировав замечание Фассбендера о том, что блинчики не очень подходят для ужина. Банановые панкейки манили медовым ароматом, и Майкл даже стиснул зубы в попытке побороть соблазн. Всё, что ему оставалось — давиться остывшим американо, так как свою дневную норму калорий он уже исчерпал. — Давай, Майкл! — не сдавалась девушка в попытке накормить любимого. — Ну, хоть кусочек! Он долго смотрел то на соблазнительную румяную корочку, политую сиропом и медом, то на блондинку, что с энтузиазмом в глазах уговаривала его. В конце концов, Майкл выдохнул и, поерзав на стуле, сдался: — От одного кусочка ничего не будет. Девушка тепло улыбнулась и передала ему вилку, отрезав добрый кусок десерта. Майкл закрыл глаза и глухо простонал от наслаждения: блинчик таял во рту, и даже приторно сладкий сироп не портил вкус. Кофейня мгновенно приобрела краски, а унылая улица за окном — своеобразный зимний уют. В свете фонарей и праздничных огней снежинки сверкали бриллиантами, прохожие спешили по домам, ненавязчивая музыка в заведении приятно успокаивала после напряженного рабочего дня. — Замечательный вечер, — заметил Майкл, посмотрев Софи в глаза. Та скромно улыбнулась в ответ. — И правда, очень приятный. Фассбендер интимно коснулся ее руки, а затем сжал в своей ладони и погладил нежную кожу подушечкой большого пальца. — Я знаю способ сделать его еще приятнее. Софи удивленно усмехнулась и оживилась, дыхание участилось. Она даже заинтересовано подвинулась ближе, едва заметно облизнула губы, собираясь что-то сказать, но внезапно получила легкий поцелуй. Джеймса бы вырвало от этой медовой нежности, будь у него в желудке пища. Однако вместо этого он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Пора было уже привыкнуть, что личная жизнь Майкла на нем не закончилась, но смириться с этим никак не удавалось. Даже невинный цветок не оставлял МакЭвоя равнодушным, что уж говорить о представшей сейчас перед ним картине. Когда парочка влюбленных закружилась по спальне в страстных объятиях друг друга, Джеймс уже был морально готов пройти мимо и наведаться к кому-нибудь из соседей, где за шумом телевизора не будет слышно всего того, что слышать он не хотел. — Ты сегодня такой сладкий, — игриво прошептала на ухо Майклу Софи, облизывая губы, когда двое, наконец, достигли кровати. Рука Фассбендера дрогнула, как показалось Джеймсу, и замерла, так и не справившись с последней пуговицей блузки. Никто не называл его «сладким», только Майкл всегда использовал это слово. И МакЭвой прекрасно это помнил. Но через мгновение блузка полетела на пол, и Майкл жадно стал покрывать поцелуями ее плечи и шею. Софи заговорщически улыбнулась и медленно начала расстегивать ремень на его джинсах. К горлу Джеймса вновь подступил приступ тошноты.Он так и не понял, что произошло, но в следующую секунду ваза, стоявшая на комоде рядом, оказалась в его руках. Бессознательно схватив ее в яростном порыве, МакЭвой швырнул сосуд со всего размаху. Хрустальная ваза, которую недавно принесла заботливая Софи, пролетела в нескольких сантиметрах от головы девушки и, врезавшись в стену, разлетелась вдребезги. Джеймс в шоке отшатнулся, в оцепенении уставившись на осколки. Софи взвизгнула и, от страха потеряв равновесие, плюхнулась на пол. — Джеймс, — раздался дрожащий голос Майкла. МакЭвой не сразу осознал, что тот не мигая смотрит прямо на него.