Кошмар

Аллена часто мучают кошмары. Кровь, каменеющие от вируса Акумы человеческие тела и прах, что забивает нос, оседает колкой крошкой в горле. Экзорцист беспокойно ворочается в душной кровати, пытается согреть озябшие плечи, кутается в одеяло как в кокон. Закрывает глаза лишь на миг и снова оказывается на поле сражения. Воздух пропитан гнилым смрадом разложения, перед глазами плывет от витающего в воздухе пепла. Под ногами похрустывает галька вперемешку с растертыми костями. Уолкер протягивает руку перед собой и не видит собственных пальцев в непроглядной темноте. Небо чернильно-черное, жадный до света полумесяц глумится в зверином оскале, не сводит с экзорциста провала глаз. И падает крупными хлопьями снег, смешивается с пеплом, оседает на узких юношеских плечах. От его холода не спасает ливрея слуги Черного Ордена, мороз пробирает до костей. Аллена бьет дрожь. То ли от пронзительного холода, то ли от ужаса, когда при неосторожном движении что-то оглушительно хрустит под сапогом. - Все в порядке. Рука теплая, почти горячая, стискивает ладонь. Пальцы накрывают его глаза, и Уолкер послушно смыкает веки. Он безошибочно угадывает своего спасителя по запаху южного солнца и едва ощутимому аромату экзотических фруктов. - Вайзли… Мудрость прижимает экзорциста к себе, сжимает в объятиях. Аллен чувствует на себе едва ощутимое влияние Демонического Глаза и прилив спасительной безмятежности. Его маленький лучик света в этом сумасшедшем мире. И Аллен тоже поддается этому безумию. - Ты не сумасшедший. Тихий голос Вайзли сладкой истомой бежит по ниточкам нервов, ласкает, погружает в свое бархатное нутро. Уолкер накрывает его ладонь своей, сжимает. Мудрость в ответ кладет голову ему на плечо, щекочет непослушными вихрами светлых волос мальчишескую шею. Если это не безумие, тогда как еще можно назвать эти аморальные чувства экзорциста к Ною? - Это любовь, Аллен... Тебе пора просыпаться. И время застывает янтарной смолой, мгновения длятся вечность. Аллен боится открыть глаза, знает, что проснется в одинокой комнатушке Черного Ордена. Мудрость сжимает его ладонь ‒ «Не бойся». Аллен глубоко вдыхает привычно душный, пропитанный травами запах своей спальни. И вздрагивает, рывком открывает воспаленные от недосыпа глаза, когда теплые пальцы касаются его лба. - Ты что тут делаешь?! Вайзли почесывает макушку, невинно наматывает прядь волос на палец и смотрит куда-то мимо Уолкера. - Ты не рад меня видеть? Аллен хлопает себя ладонью по лбу, остервенело трет заспанное лицо. Если его кто-нибудь увидит, например, вечно бдящий Линк, то Уолкера бросят в темницу, а Вайзли убьют без суда и следствия. Еще Мудростью себя называет! - Вот сейчас обидно было… - Хватит копошиться в моих мозгах! Пятый апостол присаживается на край постели, его изящные пальцы убирают седые прядки со лба Аллена. Уолкер прижимается к его ладони щекой, ластится, жаждет его внимания. Вайзли порой кажется, что ему и Глаз-то вовсе не нужен, чтобы прочитать мысли экзорциста, у Аллена все на лице написано. Взгляд Мудрости отдает горечью. Поцелуй в лоб кажется таким невинным. - Прости, Аллен, но... Экзорцисту этого безумно мало. Уолкер хватает Ноя за воротник, притягивает к себе. Мудрость поддается его желаниям, янтарные глаза темнеют. Пальцы ведут по виску, щеке, вниз по шее, скользят по выпирающим косточкам ключиц. Уолкер судорожно вздыхает, впутывает пальцы в его волосы и откидывает голову. Дразняще медленные поцелуи спускаются по коже вслед за щекочущими пальцами. Ной задевает сосок ногтем, слегка царапает, прихватывает затвердевшую горошину, вырывает у экзорциста полный томления тихий стон. Вайзли опрокидывает Уолкера на подушку, отбрасывает одеяло с ног. Беглый взгляд на тихо-тихо тикающие часы у стены. Времени у них совсем мало. Апостол стягивает пижамные штаны экзорциста, поцелуями оставляет влажные следы вокруг пупка, приникает губами к головке стоящего члена, слизывает выступившие капельки спермы. Вбирает горячую плоть в рот, старается расслабить горло, заглатывает до основания и выпускает член изо рта. Стаскивает импровизированный тюрбан со лба и непростительно долго любуется прячущим горящие от стыда щеки экзорцистом. Аллен закрывает лицо руками, что-то лопочет, кусает губы. Слишком громкий стон с хрипом вырывается из вмиг пересохшего горла, Уолкер закрывает рот ладонями, подается бедрами навстречу, жмурит заслезившиеся глаза. - Вайзли, пожалуйста… И прячет горячие красные щеки. Стыдится собственных чувств, возбуждения, господи, первого в жизни минета. Затыкает себе рот ладонью, но стоны вырываются с каждым прикосновением влажного языка к головке члена, с каждым проникновением в горячее узкое горло. Аллен хватает Ноя за волосы и толкается в его рот, заставляет взять еще глубже. Дрожит от ощущения близости оргазма. - Вайзли… Апостол крепче смыкает губы, проводит языком по ложбинке на головке и глотает горьковатую сперму. Тянется к экзорцисту за поцелуем. Аллен чувствует свой вкус, но отвечает. Губы дрожат, Уолкер понять не может, свои или его. Замирает, вглядывается в темные янтарно-золотые глаза. Апостол ласково улыбается, убирает прилипшие к щекам прядки и вытирает потекшие слезы с его висков. - Будь добр, призови Ковчег. Мне пора возвращаться. Экзорцист жадно хватает его руку. Не узнает собственного дрожащего голоса. - Мы еще встретимся? Мудрость касается припухшими губами костяшек и едва ощутимо прикусывает кончики пальцев. - Обязательно. В твоем следующем кошмаре.