Кошмар

- Я все забываю спросить, откуда у тебя этот шарф, Аллен? Уолкер прячет пунцовый то ли от накатившего смущения, то ли от морозного, почти по-настоящему зимнего утреннего воздуха нос в до одурения приятной мягкой ткани. Впитавший в себя мгновения воспоминаний, шарф каждым швом, стежком и петелькой пахнет Вайзли. Оставленная и забытая Ноем вещь не выглядит теплой, скорее это чисто декоративная безделица, но тонкий хлопок всегда греет кожу, словно до этого шарф лежал под лучами летнего солнца. Но для других ткань остается холодной, а сам шарф норовит выскользнуть из рук, подобно испуганной змее. - Он остался от дорогого человека. Линали с любопытством склоняет голову, желая заглянуть под натянутый на глаза капюшон. Уолкер улыбается, но не так фальшиво, как прежде. Ли прячет ладони за спиной и замедляет шаг, но Аллен не замечает, что подруга отстала. Мысли Аллена сейчас далеко отсюда. И сам он до ужаса чужд и холоден как первый ноябрьский снег. - От Маны, твоего названного отца? Аллен кивает. Всего лишь очередная маленькая ложь ради большой тайны. - Я никогда его раньше не видела. Ты стал носить его совсем недавно. Красивый. Совсем не похож на старый. Признавайся, где ты его прятал? Аллен тихо угукает себе под нос и продолжает не замечать ничего вокруг, задевать прохожих плечами, слушать вполуха, отвечать невпопад и упорно тащить чемодан Линали к гостинице, совершенно забыв о самой Линали. Все его мысли занимал Ной с волосами цвета белого песка. Оставив после последнего визита без устали долбящую в виски головную боль, подламывающиеся после горячих ванн колени, следы от рук на бедрах и зубов на шее, Пятый исчез. И жизнь тут же утянула в привычный ритм, где единственным отдыхом между миссиями была лежка в госпитале. И то, едва срастались сломанные кости, рубцевалась очередными шрамами закаленная в боях кожа, как Рувелье давал добро на новую миссию. Матрона, меняя белье на больничной койке, украдкой стирала слезы бессилия с морщин, избороздивших изнеможденное, не по годам старое лицо, но поделать ничего не могла. Сжимая в кулаках ткань медицинского фартука и юбки, слушала слова искренней благодарности от оружия против Акума, и губы ее дрожали. - Ваш ключ от комнаты на третьем этаже, - поглаживая аккуратную козлиную бородку, сообщает экзорцистке администратор гостиницы. - А ваша комната – правая дверь от лестницы на четвертом. Аллен машинально забирает ключ с деревянной биркой. - На четвертом? - встрепенувшись, переспрашивает он. - На четвертом, - холодно отрезает мужичок, оценивающим взглядом окидывая замерзшие красные колени и не скрытые короткими шортами бедра Линали. - Все комнаты на третьем заняты, кроме одной. И снова Аллен не замечает. Подхватывает вещи и, оставив чемодан Линали у двери ее номера, поднимается на четвертый. Спотыкается о складку ковра на входе и, неуклюже взмахнув свободной от поклажи рукой, чуть не приветствует пол лицом. Чертыхнувшись от досады, экзорцист оглядывает этаж. Ничего примечательного не замечает: нейтрального пастельного цвета стены, пара больших фикусов по обе стороны от мелкого окошка на противоположной стороне этажа, всего четыре двери, две из которых были с табличками «Только для персонала». Дверь слева от лестницы приоткрыта, и Аллен из любопытства подходит ближе. Из комнаты тянет едва уловимым запахом сгоревшего теста, но даже его хватает, чтобы рот наполнился слюной, а желудок подал голос. Уолкер с усилием сглатывает и отступает. Поздороваться с временным соседом или соседкой он еще успеет. Решив, что сейчас же, не разбирая вещей, не заморачиваясь с поиском пижамы, примет душ и завалится спать в чем мать родила, он отпирает дверь и, кинув чемодан к кровати, направляется прямиком в ванную комнату. Скинув бряцнувшую нашивками униформу на кафельный пол, отправив следом пропахшую вокзалом рубашку и дернув вниз ширинку штанов, он вздрагивает, заметив блик золота в отражении зеркала. Аллен вглядывается в гладкую, с засохшими мыльными отпечатками чьих-то рук поверхность, совсем не ощущая спадающих с пояса штанов. Только когда в отражении его глаз снова на миг появляется янтарный оттенок, и Уолкер делает шаг, чтобы в следующий раз разглядеть получше, но ноги путаются в собравшихся на щиколотках брюках, он оживает. Непонимающе моргает несколько раз и отворачивается от затягивающего подобно зыбучим пескам зеркала. Отражение в нем еще секунду смотрит на обтянутую бельем юношескую попу, плотоядно ухмыляется и растворяется, уступая место реальности. Аллен подставляет лицо горячим струям и тут же выплевывает тонкой струйкой попавшую в рот ржавую воду. На языке остается противный горький металлический привкус. Экзорцист открывает скрипящие вентили, и ударившая под большим напором вода чуть не вырывает лейку душа. Уолкер, потирая начинающие замерзать плечи, терпеливо ждет, когда вода вымоет ржавчину из труб. Ждет минуту, пять, семь, целую вечность, ему кажется. Но вода разве что оттенок с густо-рыжей на чуть ржавую меняет, плюется вымытой окалиной и издает рев, словно в системе водоснабжения этой гостиницы водятся чудовища. Потеряв надежду принять горячий душ, Уолкер перекрывает хлещущий из душа поток воды. Остервенело трет себя полотенцем, чтобы ни капли ржавой воды на коже не осталось, и, раздосадованный и окончательно убитый, выходит из душа, держа охапку мятой одежды. Развешивает ее на стуле, бережно разглаживая складки, словно извиняясь за неподобающее отношение к униформе Ордена. Закончив с одеждой, он забирается в кровать, уже не надеясь, что матрас будет мягким, а одеяло теплым. Лишь бы только клопов не было, этого уже будет достаточно. Сон приходит почти сразу, слишком вымотала его дорога и нескончаемый монолог Линали. Сказать девушке, что ему не очень-то интересно слушать о напрочь отсутствующем кулинарном таланте Комуи или уборке в вольерах панд, Уолкер не смог. - Спокойной ночи, - шепотом желает себе Уолкер, чувствуя, что засыпает. Увы, ненадолго. Аллен выпутывает ноги из влажного пододеяльника, сует дрожащие ступни в тапки и, дернув щеколду на двери, пулей вылетает на балкон. Судорожно хватает покрытые ледяной изморосью деревянные перила. Сердце стучит в висках, пальцы крупно дрожат, и унять эту дрожь одним лишь мысленным усилием не получается. Перед глазами встает образ обгоревшего обнаженного тела Линали, и Аллен вновь видит облезшую от пламени плоть. Запах чувствует, он щекочет ноздри жженой кровью. Тошнота комом встает в горле. Аллен сильно горбится, утыкается горячим, потным лбом в холодную перилу и стискивает зубы, надеясь, что образ вот еще миг помучает его и выветрится из сознания, словно наваждение. - Успокойся. Успокойся, Аллен. Все хорошо. Все. Хорошо. Просто кошмар, - бормочет он себе под нос, справившись с приступом тошноты. «- Ничего не хорошо», - шепчет ему внутренний голос. Линали открывает глаза и улыбается ему дружелюбно и нежно, как любимому другу, глядя снизу вверх, на балкон четвертого этажа. Губы ее трескаются, набухает крупными каплями густая кровь. От наклона головы лопается кожа на шее. Внутри розовой гортани булькает вязкими пузырями: «Аллен». Уолкер с силой бьет себя ладонями по лицу, трет до появления нездорово яркого румянца на посиневшей от морозного ветра коже. Отчаянно и безуспешно сопротивляясь бьющейся в грудине паникой, вытирая липкий страх с ладоней о покрытые мурашками голые бедра, он возвращается комнату и ищет среди аккуратно сложенных вещей свернутый в валик шарф Пятого Ноя. Сбрасывает со спинки стула черную ливрею, наспех встряхивает звякнувшие пряжкой ремня брюки, проверяет карманы, решив, что мог спрятать драгоценную вещь от греха подальше. Но ее нет среди одежды. Тогда Уолкер сдергивает одеяло с постели, слепо рыщет по смятой простыне руками, надеясь наткнуться пальцами на теплую лишь для него ткань шарфа. Подушка сползает с края постели. Забравшийся на матрас экзорцист оседает на колени. Ноги тут же затекают от неудобной позы. Танцующие в мерцании дорожных фонарей тени складываются в жуткие фигуры из его самых страшных кошмаров. Длиннорукие, длинноногие, черные, они все, как один похожи, но у каждого свое лицо. Генерал Йегер, разевающий рот в заунывной и безмолвной песне, закативший белесые глаза, лишенный воли Суман, Дейся, он едва помнил его, но сразу узнал по остроконечному шутовскому колпаку. Уолкер обхватывает голову руками, впивается пальцами в еще влажные от вечернего душа волосы. - Простите, простите, простите, - тараторит экзорцист. - Я виноват, я не спас, я не смог… Мельтешащее в панике сознание отказывается мыслить здраво. Холодный ветер не отрезвляет, его потоки сравнимы с касаниями кошмаров. Такие же колкие, ледяные, нечеловеческие и уничтожающие тепло и рассудок. - Ты глупый, бестолковый мальчишка! - слышит он чей-то голос. Только дверь балкона захлопывается, как на экзорциста уже набрасывают скинутое с постели одеяло, а подушка, ударившись о высокий бортик, падает на кровать. И смуглые руки обнимают его, прижимают забитую кошмарами голову к плечу. - Дурак ты, - дыхание жаркое, словно ему шепчет сама пустыня. - Ты мог меня просто позвать, разве я тебе не говорил? Кошмары осыпаются черным песком, выжженные ярким южным солнцем, они становятся ничем. - Вайзли. - Да. Уолкер сминает его одежду и утыкается носом в шею, и Ной зябко ежится, но не отстраняется, делится спасительным теплом. - Ты слишком холодный, - Ной распутывает мелкие колтуны в волосах экзорциста. Его ногти приятно касаются загривка, и Уолкер в ответ на ласку касается губами напряженной шеи Пятого. – Эй, эй, холоднее только поцелуи смерти. Вайзли прижимается к его щеке, чувствуя, как Аллен лезет под его накидку в поисках тепла. Легонько царапает лопатки и ненавязчиво тянет его на кровать. Экзорцист настойчивее прихватывает обветренными губами его шею, и Ной послушно опускается на подушку. Вайзли судорожно выдыхает и чуть не давится воздухом при вдохе: холодные пальцы Аллена прошлись по его животу и ловко преодолели резинку бриджей. Ной вскидывает бедра, шипит сквозь сжатые зубы. Озноб проходит дрожью по спине, Ной не сдерживает тихого стона. - Согрей меня. Аллен осыпает его шею и ключицы короткими поцелуями. Кожа Ноя горяча, жжет губы тлеющими углями. Вайзли ерзает и вздрагивает, но улыбается счастливо и довольно. Ной скучал, и его твердеющий в ладони экзорциста член лучшее тому доказательство. Пятый накрывает его рот ладонью, заставляя прекратить целовать, и проводит пальцами по припухшим губам. Уолкер обдает их дыханием, берет целиком в рот, лаская языком, и Ною кажется, что это самое пошлое, что он видел за свою жизнь. Слюна уже стекает по ладони, но Вайзли никак не налюбуется на лицо Уолкера, его движения головы, и пальцы, утыкающиеся в горячее горло, возбуждают сильнее его обнаженного тела. - Хватит, - выходит хрипло, через силу. Аллен бросает искушенный взгляд из-под ресниц и выпускает пальцы Ноя изо рта. Перекидывает ногу через его живот, расставляет колени шире, опускается яйцами на диафрагму. Дышит прерывисто, отгибает ягодицу и издает тихий протяжный стон, едва в колечко ануса проникает палец. - Еще… Вайзли прикусывает губу. Уолкер насаживается на палец, не чувствуя дискомфорта, и на проникновение второго экзорцист только стонет чуточку громче. Теряя самообладание, Ной вставляет третий палец, двигает ими внутри, растягивая на удивление послушные мышцы. - Ты что... Готовился? Уолкер густо краснеет и отворачивает голову. - Расскажешь мне потом, как ласкал себя. Как тебе нравилось вставлять пальцы, сколько и под каким углом. Может, это были не пальцы. Расскажешь, как прятался ото всех и сдерживал стоны, чтобы не услышали. А может, ты делал это в гостинице, как мы сейчас. Ждал, когда все уснут и, зажимая ладонью рот, дыша через раз, доводил себя до оргазма. Расскажешь, но потом. Вайзли вынимает пальцы, и Аллен сам направляет его член в себя, садится одним движением и запрокидывает голову, не удержав в себе вибрирующий стон удовольствия. Вайзли кладет ладони на его бедра, и экзорцист начинает двигаться. Медленно, шаря руками по животу Ноя, мотая головой, теряясь и находя себя с каждым толчком, и такими же тягучими движениями Вайзли оттягивает крайнюю плоть с головки юношеского члена, ласкает экзорциста в свое удовольствие, наслаждаясь каждым мгновением, неожиданно открыв для себя томную сладость быть ведомым. Ной из-под прикрытых век наблюдает за сокращением мышц на бедрах, как поджимаются от задетой простаты яички, как стекают по ложбинке на головке члена мутные капельки смазки. Ной ведет кончиками пальцев второй руки от дорожки тонких волосков лобка вверх. Трогает ощутимо крепкий пресс, поднимает взгляд на тяжело вздымающуюся грудь, где ярко выделяются на бледной коже твердые, как вишневые косточки, соски и белеют поблескивающие от пота шрамы. - Я украду тебя, Аллен, - шепчет Ной, подавшись бедрами навстречу, вырывая у любовника судорожный всхлип. - Заберу туда, где никто нас не сможет найти. Аллен прогибает спину, опирается ладонью о ногу Вайзли и замирает. Ной собирает с головки выступившую сперму и подносит пальцы ко рту. Облизывает пальцы по одному, нарочно медленно, зная, что Аллен наблюдает за ним. - Ты согласен? - Ной пачкает губы остатками спермы, и она пошло блестит в случайных бликах света. Аллен шумно выдыхает, берет Ноя за руки и кладет ладони на свои ягодицы. Вайзли мнет мягкую плоть, разводит в стороны, щипает и пошлепывает, пока кожа не становится красной и до боли чувствительной. Лишь тогда он двигает бедрами и помогает Аллену, вырывает жалобный скулеж из вздрагивающего с каждым движением вниз экзорциста. Вайзли толкается навстречу, чувствуя, как пульсирует в яйцах экстаз, до синяков сжимает ягодицы и пригибает голову к груди, крепко жмурясь. Аллен стонет громко и протяжно, кончая в собственный кулак, и только тогда Ной позволяет кончить себе. Уолкер заваливается на Пятого, прижимается щекой к его груди, словно младенец. - Так ты согласен? - допытывается Вайзли, проведя ладонью по лицу и с удивлением обнаружив подсыхающую сперму на своих губах. - Помолчи немного. Пожалуйста, - после секундной паузы добавляет Аллен. Вайзли фыркает в его макушку и втихаря вытирает ладонь и рот о наволочку. Уолкер тихо посапывает ему в район ключицы, и Вайзли понимает, что ответа он не получит. Поэтому терпеливо дожидается, когда экзорцист забудется крепким сном, взывает к Роад и проносит Аллена через шахматные врата. И более никто из Ноев или Ордена не видел их. Наутро Линали тихо стучится в запертую дверь. Мнет в руках украденный из-за глупой ревности шарф, кусая губы, прокручивая в голове по сотому кругу слова извинений. Она знает, что Уолкер не станет злиться, с улыбкой заберет шарф и поблагодарит за возвращение дорогой ему вещи. - Аллен, открой, пожалуйста. Не получив в ответ ни звука, экзорцистка приникает ухом к двери и слышит тихое мерное поскрипывание. Что-то громко стукнуло, и воцарилась тишина. Линали обиженно поджимает губы: Аллен точно был в комнате, просто игнорировал ее. Потеряв терпение, Ли бьет кулаком в дверь. - Аллен! Я хочу с тобой поговорить! Открой дверь! Снова не получив ответа, она активирует Черные Сапоги и одним ударом выбивает замок двери. Поправив прическу, Ли проходит внутрь. - Аллен, игнорировать девушку не… прилично. В номере нет Уолкера. Развороченная кровать, опрокинутый стул, валяется черная форма Ордена на полу, скрипит открытая рама. На подоконнике сидит небольшой филин. Громко ухает, когда девушка замечает его. Из клюва птицы свисает алая ленточка Аллена. Свернув голову, филин выпускает ленточку и улетает прочь от гостиницы. - А как же семья, Аллен?! – надрывая голосовые связки, кричит вслед птице Линали. Пятый удовлетворенно хмыкает, отпускает сознание филина из сетей своей воли и обнимает причмокнувшего губами во сне Аллена. Убирает падающие на глаза белые прядки. В мир Мечты не проникнуть кошмарам. Этот мир вне понимания Ватикана, недосягаемый для Ноев и Графа, полный сюрпризов и тайн. Мир, где они проживут жизнь так, как хотят сами.