Я люблю тебя!

Иона задумчиво смотрела в небо, тяжелые, черные тучи низко проплывали, подгоняемые ветром. Яркая вспышка молнии на секунду озарила небо, слепя глаза, тяжелый раскат грома пророкотал над самым ухом девушки, заставив ее испугано вздрогнуть и зябко закутаться в поношенное пальто. На улице стоял первый месяц осени, в этом году зима явно решила прийти раньше, иначе как объяснить этот, пробирающий до самых костей холод. Девушка потуже затянула бечевку на талии, служащую ей поясом и с кряхтеньем взвалила на спину тяжелую вязанку дров. Подняла к небу свои глаза и вздрогнула. „ Небо решило пошутить над ней, не иначе!“- подумала она и встряхнулась, поправляя вязанку на спине и прогоняя образ четырех всадников, летящих по небу, который она увидела в очертаниях тяжелых туч. На ее нос мягко присела маленькая снежинка и прозрачной капелькой сползла на щеку. Девушка припадая на правую ногу, тяжело поковыляла вниз по тропинке, ведущей в их деревеньку, торопясь попасть домой раньше , чем начнется снегопад. – Иона, вернулась!- заголосила ее младшая сестричка Ула, стоило только девушке зайти в ветхую землянку и скинуть у печи дрова. – Иона! Иона!- раздалось и в кухню, которая служила столовой и общим залом их большой семьи, влетели еще двое детей постарше. – Сюз!- обняла Иона девяти летнюю девчушку, уменьшенную копию ей.- Аодх, где мама?- спросила она у более взрослого парня, ее брата. Четырнадцати летний мальчишка пожал плечами, отодвинул стул и присел, только тогда ответил старшей сестре: – Спит! Сказала, что устала и легла отдохнуть. Разбудить? – Нет, пускай спит!- замотала головой девушка.- Папа, где? – В соседнюю деревню ушел!- ответил парень.- Говорят война грядет!- набычился он и замолк, уставился пустым взглядом на пламя кадящей, дешевой свечи из свиного жира. – Может это всего лишь слухи!- неуверенно начала она. –Угу!- угукнул Аодх, согнул ноги, умостившись на стуле, обхватил колени руками и пристроил кудрявую, каштановую голову на них. Иона залюбовалась своим братом: стройный, с тонкими кистями рук, с буйными кудрями, темно-каштанового цвета, как у всех в их семье, карими глазами, обрамленными пушистыми ресницами, с лицом сохранившим еще свою детскую пухлость. Ее любимый младший братик, такой по детски непосредственный, доверчивый, яркий и временами безбашенный. – Иона, а когда кушать будем?- пухлой ручкой дернула Сюз свою сестру за подол, привлекая ее внимание на себя. – Сейчас приготовлю!- ласково погладила ее по щеке девушка и надев старый фартук своей матери, засуетилась у печи. Дети устроились на стульях, Иона достала мешок с картошкой и поставила его на стол. Сюз любопытно засунула туда нос и скривилась. – Иона, тут только три картофелины остались!- сказала она, беря нож в руки.- Даже на суп не хватит. – Что больше нету?- удивилась девушка и тоже засунула свой нос в мешок.- Аодх, сходи в подвал. Может там будет?- сказала она, когда увидела, что и правда всего три штуки остались. – И там нету!- ответил парень.- Вчера же сама меня туда за ней посылала!- ответил он на ее вопросительный взгляд.- Забыла? – И в правду забыла!- грустно улыбнулась она.- Значит чистить не будем, так сварим!- решила девушка отбирая нож у сестры.- Сюз, помой ее! – Хорошо!- ответила девочка подхватывая картофелины. – Иона, я тоже хочу помогать!- задергала ее за рукав Ула.- Мне, что делать? – Морковку помой! Ее тоже с кожурой сварим. - ответила девушка, высыпая на стол пожухлую мелкую морковку. Ула довольно сгребла ее и побежала к Сюз, мыть овощи, Иона ласково улыбнулась ей во след. Затем достала две большие головки лука, нож и все это всучила сидящему на стуле парню. Аодх скривился, но принялся за работу. Вскоре ужин был готов, девочки суетились вокруг стола, расставляя глиняные тарелки, а их брат, всячески мешал им, переставляя приборы, хлеб или просто путался в ногах. Тонкая дверь, ведущая в спальную часть дома скрипнула, пропуская худую, изнеможденную женщину, с серой косынкой на голове, прячущую волосы, с глубокими карими глазами, в поношенном, шитом-перешитом платье. Дети, как по команде застыли и внимательно посмотрели на нее. Она медленно подошла к столу и села на один из стульев, только тогда девочки вновь засуетились между печью и столом, а Аодх осторожно сел рядом и обеспокоенно посмотрел на мать. – Мама!..- начал он. – Все хорошо, мой мальчик!- тихо сказала она, ласково проведя по его лицу шершавой рукой.- Ни о чем не переживай! Тут входная дверь открылась и внутрь зашел высокий, сбитый мужчина лет сорока, с небольшой проседью на висках. У порога он скинул толстый кожух, стряхивая набившийся на него снег, на пол, пару раз топнул ногами, поднял голову на притихшую семью и сказал: – Все здесь?! Давайте ужинать! Иона вытащила из печи горячий котелок с едой, и поставила его на стол, мужчина сел во главу стола и только тогда дети сели по своим местам, над столом застучали ложки. После ужина, когда Иона сделала всем чай, мужчина решил поделиться с семьей новостями. – Страшные времена наступают!- начал он.- Люди говорят: на востоке чума вырезает деревни. А еще зима наступила раньше срока, на улице так метет, еле-еле добрался. Урожай убрать не успели, все замело, теперь в этих преспях ничего не найдем. Да и наш король жиру бесится, решил на соседа войной идти. Уже набор войск объявили. Пока, что только взрослых берут, а там..- сказал он и замолчал, бросил тяжелы взгляд на Аодха, сглотнул.- Последнюю ночь с вами! Вот проститься пустили! На рассвете идти надо! – Господи ж, Боже! Что это в мире делается?- схватилась за сердце женщина, кинулась к нему на грудь, вцепилась со всей силы в его рубаху и заголосила:- Не пущу! Ни куда не пущу! Меино! Сокол ясный! – Мама!- в один голос закричали дети. – Арие! Голубка моя! Успокойся!- тихо шептал он ей, ласково по волосам ее гладя.- Успокойся! Детей пугаешь! – Папа!- со слезами на глазах тихо сказала Иона.- Папочка!- и кинулась к нему, упала на колени и сильно прижалась к его широкой спине. – Папа!- заголосили другие и тоже облепили его со всех сторон. – Арие!- с упреком сказал он жене.- Вот видишь, детей расстроила! Арие!- повторял он, поглаживая всех до кого мог дотянуться, тяжело сглатывая подступившие слезы. Не хотелось ему идти на войну, да нельзя остаться, король издал приказ: от каждого дома по одному мужчине должно в войско пойти, если он не пойдет, то тогда его сына заберут. А Аодх мал еще, четырнадцать годков только. Какой из него воин, да и, что за отец своего ребенка вместо себя на войну отправит? Ласково говорил он своим домочадцам, успокаивая их на все лады, обещал им вернуться живым. Да и не такое он бы им пообещал, только бы не видеть слезы в их глазах, только бы не омрачать их сердца. На следующее утро еще не успели пропеть петухи, как в дом постучали и увели его, с заплечным мешком на плече, в толстом кожухе, да высоких валенках. Тяжело захлопнулась за ним дверь, Арие держалась до этого момента, затем с криком кинулась она на дверь, зовя мужа своего. Вздрогнул Меино, когда услышал свое имя, горький плачь жены, голоса детей, резкая боль пронзила его сердце. Хотел назад обернуться, да стражник грубо толкнул его в спину, поторапливая, бросил тяжелый взгляд на него мужчина, сжал кулаки, скулами заиграл. Струхнул стражник, заворчал на Меино, что мол пора, торопятся они. Вздохнул мужчина успокаиваясь да и продолжил путь, а сам себе дал слово, что вернется назад к жене и детям!