Я люблю тебя!

Долго, слишком долго они по земле бродят, слишком великую дань они, с братьями собрали. Измельчали люди, обеднели, за свою шкуру дрожат, о других не думают. Свои жизни, жизнями других выкупают. Злой сидит старший брат, чернее тучи мысли его. Злится Чума: в соседней деревне, что они прошли, староста жизнями сотней, жизни своей семьи выкупить хотел, сам в пояс им низко поклонился и говорит: „ Мол хоть всю деревню вырежете, да моих детей с женой не трогайте“. Мальчишку маленького, ребенка невинного, как залог отдал он братьям, вот и разозлился старший брат, всю деревню положил, детей и жену старосты на последок приберег. Долго он их мучил, долго травил, староста много раз прибегал, в ноги падал, молил, да непреклонен был первый всадник. Заставил он старика похоронить близких, только тогда подошел старший, в глаза старика очами своими черными посмотрел и вытянул душу старосты. Теперь вечность его душонке в огне дьявольском гореть, за грехи свои, за то, что сотнями пожертвовал. Вот еще в одну деревню зашли и здесь тоже: дрожат людишки за свои шкуры, по домам спрятались, ставни заколотили, в глаза смотреть боятся, тайком крестятся, знаки обережные делают, свечи церковные палят, словно это их от погибели спасет. И здесь нет того кто за всех собой пожертвует, что ж явно и эту деревню придется вырезать, не могут иначе всадники, работа у них такая. Пока не найдут кого-нибудь с чистой душой, способного собой во имя других пожертвовать, будут они по земле ездить и деревню за деревней, город за городом, страну за страной уничтожать. Не откроются врата в их мир, не смогут они вернуться, хотя уже устали от этого мира всадники, домой хотят. Сидят за широким столом мужчины, квас попивают, прогорклым салом закусывают, явно последнее из погреба корчмарь „дорогим“ гостям достал, сам человек за стойкой спрятался, стоит головы не поднимает, дрожит от страха. Тут с улицы послышался грозный рык Мурка, вожака адских псов и голос тихий, человеческий и не понять то-ли женский, то-ли детский. Недовольно сжал губы Иссахар, жевалками заиграл, вспомнил старосту соседней деревни, руки всадника сами в кулак сжались, да так, что костяшки пальцев побелели. Увидели это братья, переглянулись, положил Гидъон свою руку на кулак старшего брата, сжал и тихо сказал: – Подожди! Не горячись! Может в этот раз все не так будет! Махнул черной головой Иссахар и голос подал, приказав псу впустить человека внутрь. Проковыляла в корчму Иона, нервно пальто теребит, губы пухлые кусает, но глаз не прячет, наоборот во все глаза на мужчин смотрит. Иссахар бровь свою черную от удивления выгнул, брезгливо на девушку посмотрел, да отвернулся. Гидъон понял, что старший не будет с человечкой разговаривать и сам с ней заговорил: – Чего же ты, красавица здесь забыла? Аль не ведаешь кто перед тобой сидит? – Почему же не ведаю? Ведаю!- подала тихий голос Иона.- Передо мной сидят Чума, Война, Голод и Смерть. – А раз ведаешь, то зачем сюда пожаловала?- удивился Война. – Чтобы с вами уйти!- твердо ответила девушка. Хмыкнул тот, что в лохмотьях сидел и говорит: – Кто надоумил тебя, девка, на такое? – Никто!- ответила Иона.- Сама пришла! – Не врет!- проскрипела Смерть.- Я ложь, сами знаете, чую! – И мы ее чуем!- грубо ответил Иссахар, отвернулся от девушки, не желает на нее смотреть. – И, что будем делать, братья?- спросил всех Гидъон. – Все равно кого получше не найдем!- пожал плечами Голод. – Домой так хочется!- протянул Война и хитро прищурил глаза на старшего брата. Заиграл жевалками Иссахар, встал резко, стул опрокинул, скинул плащ свой черный, к притихшей девушке подошел, на плечи ее его набросил. Ласково рукой в перчатке по лицу ее провел, убирая за ухо локон выбившийся из тугой косы и спросил: – С ногой то, что? – Такой уродилась!- ответила Иона, неожиданно кровь к лицу ее прилила, зарумянила ее щеки, смутилась девушка от того, что всадник так близко к ней стоит, глаза опустила в пол. Хмыкнул Иссахар на это, плотнее в плащ ее завернул, на руки подхватил и сказал братьям: – По коням! Загостились мы на земле! Домой пора!- толкнул двери корчмы ногой, с Ионой на руках вышел на улицу, свистнул громко, конь его и перепрыгнул ограждение, рядом с ним стал, ушами прядет, фыркает. У ног всадника огненные псы оттираются, скулят, хвостами виляют. Вскочил в седло Иссахар, устроил рядом Иону, тут и остальные вышли из харчевни, на своих коней сели. – Иссахар, не торопись!- окликнул его Гидъон.- Ты даже не узнал имени девушки и нас не представил!- возмутился полу-шутя тот. Бросил сердитый взгляд на своего младшего брата Иссахар, да заговорил: – Тебе это надо, вот ты и спрашивай! – Как скажешь, братец!- лукаво блеснул он глазами и спросил Иону:- И как зовут нашу нимфу? – Иона!- тихо ответила девушка. – Красивое имя!- улыбнулся по-доброму он ей.- А я, Война, зовут меня Гидъон.- представился он.- Я второй из братьев. Вот тот бледный и немощный,- кивнул он в сторону всадника в обносках,- это Голод, зовут его Амос, он третий брат. Тот в балахоне, это Смерть, звать его Эфам, он четвертый. Ну а тот нелюдимый, что тебя сейчас держит, это старший брат, имя ему Чума, а зовут его Иссахар. Запомнила? – Д-да!- кивнула головой девушка. – Вот и молодец!- похвалил Гидъон ее. – Ну, уже можем ехать?- раздраженно спросил Иссахар. – Поехали!- пожал плечами Война.- Я всего лишь хотел быть вежливым! – И какой в этом смысл?- спросил Чума и недовольно поджал губы.- Глаза закрой и не открывай, пока тебе не скажут!- отдал команду он Ионе, девушка послушно зажмурила глаза. Кони рванули с места, в лицо ударил холодный ветер, в ушах зашумело. Иона хотела открыть глаза и посмотреть, куда же они так быстро скачут, но она боялась разозлить всадников, поэтому сидела послушно с закрытыми глазами. Ехали они долго, Иона уже начала беспокоиться, что они никогда не приедут. Ноги у нее затекли, спину ломило, заерзала она удобней в седле устраиваясь. Сильно Иссахар к себе ее прижал и тихо в ухо зашептал: – Не дергайся! Мирно сиди! Иначе вниз упадешь! Удивилась Иона и открыла глаза свои, смотрит, а они по воздуху, как по земле скачут, а сама земля далеко внизу осталась, ни домов, ни деревень не видно, лишь цветные пятна лесов, морей и рек мелькают. Испугалась она, сама в мужчину вцепилась. – Задушишь!- зашипел всадник. Ослабила хватку девушка, покраснела. И действительно, чего это она сама на шею ему вешается? Стыдно ей стало, спрятала она покрасневшее лицо, накинув плотнее капюшон плаща, сидит и не двигается, как кол проглотила. – Расслабься!- вновь зашептал ей Иссахар.- Иначе я тебя не удержу! Обопрись на меня!- прижал он ее к себе, показывая как она должна сидеть. Замерла девушка, ее спина к его груди прижимается, еще никогда и ни с кем так близко она не находилась. Хоть и было Ионе уже двадцать, хоть и минула она давно невестин возраст, да не знала девушка, что такое любовь. Ее подружки еще с шестнадцати лет на танцы и свиданья бегали, а в семнадцать уже замуж выскакивали, но Иону обошла стороной эта часть жизни. Ходила она: и на танцы, и на посиделки, только вот никто из деревенских парней на нее не засматривался, на свиданья не звал. Тихо сидела девушка в уголочке ни кем не замеченная. Радовалась Иона за своих подружек, о своем счастье ночами грезила, да не приходило оно, стороной обходили молодцы хромую калеку, никто не желал не то, что сватов засылать, но и говорить с ней не желал. Часто плакала она в подушку по ночам, когда поняла, что не видать ей своего дома, своей семьи, не нянчить своих детишек. А затем запретила себе даже думать об этом, перестала на танцы ходить, да на посиделки уже не рядилась. Стала в доме родителей хозяйство вести, больной матери помогать, да за младшими приглядывать. Решила девушка, если ей своей семьи не видать, так хоть младшим сестрам помогать будет, да за престарелыми родителями приглядит. Так и жила она до двадцати лет. – Отдохни! Поспи!- предложил ей Иссахар, выводя ее из задумчивости.- Еще не скоро прибудем! Вздохнула Иона и действительно, что-то сильно она устала, прижалась спиной к мужчине, глаза прикрыли и тут же уснула. Сквозь сон почувствовала она, что уже остановились, да только как не силилась Иона открыть глаза, те не открывались, так сильно она устала. Аккуратно ее с седла сняли и на руках понесли, положили ее на мягкую постель, раздели. Затем услышала она голоса, то Иссахар с кем-то тихо переговаривался. – Флегон, можешь ей ногу вылечить!– спросил незнакомца всадник. – И зачем мне это делать?– прозвучало неприязненно. – Ты, же ангел?- удивился Иссахар.- Разве это не часть твоей работы? – Вот и не подумаю, ради человечки стараться!- грубо заворчал ангел. – Не ради нее, ради меня!- попросил мужчина. – Ладно!- недовольно согласился тот кого звали Флегон. Послышались тихие шаги, Иона почувствовала как кто-то коснулся ее больной ноги и ее тело пронзила сильная боль. Девушка выгнулась на кровати и громко закричала, даже сейчас она не могла открыть глаза, хотя и хотела, тонкие ручейки слез намочили ее щеки. – Флегон!- зашипел на обидчика Иссахар и боль тут же ушла, как исчезли и руки ангела.– Ты, что делаешь? Совсем с ума сошел! Ей же больно! Хорошо, хоть она под сонными чарами, ни чего завтра не вспомнит!- затем почувствовала Иона как нежно Иссахар провел руками по ее лицу, стирая слезы. – Хватит с ней возиться!- зашипел на мужчину Флегон. – Уйди!– строго сказал ему всадник.- Ты перешел границы! – А ты слишком с ней мягок! Она всего лишь человечка! И рано или поздно сдохнет!- обижено зарычал он. – Вроде и создание Света, но внутри его слишком много Тьмы.– устало замотал головой Иссахар в след исчезнувшему ангелу, затем осторожно укутал Иону мягким одеялом.– Спи! Спокойной ночи, маленькая Иона!- прошептал он у ее уха и вышел тихо прикрыв двери за собой. – Спит?- спросил поджидающий его у дверей Гидъон. – Да, спит!- ответил ему мужчина. – Вот и хорошо!- улыбнулся довольно тот, потянулся, зевнул почти вывихнув челюсть и сказал:- Все же дома так хорошо! Спокойной ночи, брат! – До утра!- задумчиво ответил Иссахар, провожая удаляющуюся фигуру.