Я люблю тебя!

не бечено! В ослепительно белом, огромном зале, с стенами и колоннами, сотканными из чистейшего света, вольготно распластавшись на троне, забросив стройные ноги, в белых сандалях, на высокий подлокотник, сидел молодой паренек. Он тихо подпевал себе под нос пошлую песенку и гулкое эхо разносило его звонкий голос по всему залу. Казалось бы, что это занятие целиком поглотило мальчика, но нет. Он, иногда, замирал и сердито дергал за тонкую, золотую цепочку, один край которой был прикреплен замысловатым браслетом к его руке, а другой ее край изчезал за троном. В такие моменты, песня прерывалась, эхо испуганно замолкало и из-за трона доносились: тонкий звон цепей и тихий, человеческий стон. Только после этого эхо вновь смело разносило песню мальчика по залу. И замершая на короткий миг тонкая ножка, с болтавшимся на одних пальцах, сандалей, продолжала дергаться в такт песенке. Идиллию спокойствия разрушил стук открывшихся массивных дверей и гулкий звук шагов, разнесенный эхом. Легкий сандаль не удержался и упал с ноги парня, но тот лишь лениво посмотрел в сторону вошедшего ангела, который как и пологается послушному дитю преклонил колено и склонил голову, приветствуя своего создателя. –Флегон!- скривился мальчишка, узнав вошедшего.-Ну и где ты пропадал, неразумное дитя?!- и не дожидаясь ответа, продолжил:– Хотя можешь не отвечать! Я и так все знаю!- выпрямился на троне и сложил руки замком на животе, упавший сандаль словно по волшебству вновь оказался на его ноге.- Правда хотелось бы все узнать от тебя лично!- задумчиво сказал он, встал и лениво приблизился к ангелу.- Может сам во всем сознаешься? –Простите!- прошептал ангел, нервно ища причину, по которой он мог бы так разозлить Свет и не находил ее, поэтому еще больше сжимался от страха. –Простите!- передразнил его мальчишка.- Простите за что, Флегон? За что? Я хочу это услышать от тебя! Мне надо твое признание!- кричал он гневно сверкая синими глазами на испуганного мужчину. –Я не знаю!- сознался Флегон и нервно сглотнул, понурив голову еще больше. –-Он не знает!- всплеснул руками Свет и зло зашипел на ангела, схватил его за волосы и поднял его голову, чтобы тот смотрел ему в глаза.- Смертная!- выплюнул он ему в лицо.- Смертная, Флегон! – отпустил его волосы и нервно зашагал по залу.- Пес с тем, что ты ее убил! Одной больше, одной меньше! Их и так, как блох, ничем не вывести! Но, ты...!Ты, посмел ей завидовать! Бессмертное создание, наделенное почти безграничной властью и завидовал этой нищенке, свинье! Единственный плюс которой, это быстротечность ее жизни! И все из-за чего? Из-за любви к ней Орудия! Моего Орудия! –Прости, Отец!- прошептал Флегон, осознавая свою вину. –Я еще не закончил!- осадил его Свет.- Ты разочаровал меня, Сын! Ты мое создание! Мое! В твоем сердце должна жить любовь только ко мне! Только жажда к моим рукам, должна заполнять твое тело, только желание мне угодить, должно быть в тебе! Твои чувства к Иссахару, твой голод по отношению к простому Орудию и твоя зависть к смертной, оскорбляют меня! Они являются предательством по отношению ко мне! Теперь то ты понимаешь это, Флегон?! –Простите!- совсем тихо прошептал ангел, но Свет уже не слышал этих слов, он задумчиво взирал на мужчину, взвешивая все „за” и „против”. –Что же с тобой делать? Как поступить?- задумчиво говорил парень, перебирая волосы замершего под его рукой мужчины и словно вспомнив что-то встрепенулся и позвал:- Ей раб, покажись! Из-за трона, звеня цепями, выполз мужчина. На вид ему было около тридцати, в одних коричневых штанах, с голым торсом, вдоль и поперек испещренным ярко красными, кровавыми полосами, явными следами кнута, которого использовал на нем парень. –Ну, что скажешь, раб? Какое наказание заслужил этот ангел?- спросил мальчик у притихшего раба, не смевшего ни подняться на ноги, ни поднять взгляда без приказа своего господина.- Говори! –Которое будет угодно, хозяину!- тихо ответил раб, все так же не поднимая головы. Человек уже давно выучил главный урок: не перечить хозяину, а еще он прекрасно понимал, что если предложит что-то, то это потом будет испробвано на нем самом, поэтому и ответил так как знал, что желал его господин. –Правильно! Откуда тебе , рабу, знать как надлежит наказать этого ангела!- сказал мальчик и подошел к Флегонту. Свет задумчиво погладил прекрасные крылья ангела и сказал ему: –Ты не оценил по достоинству мои дары, Флегон!- схватил рукой крылья и со всей силы рванул их на себя, вырывая с корнем, Флегон захлебнулся криком боли, выгнулся, пытаясь сбежать от нее и беспомощно упал к ногам Света. Мальчик брезгливо отбросил крылья в сторону, запачкав белоснежный пол зала кровью. –-Теперь ты будешь влачить жалкое существование смертного, Флегон! – сказал устало парень.- А теперь пошел вон!- и отвернулся от плачущего мужчины, потеряв всякий интерес к нему, теперь его внимательный взгляд уперся в склоненного раба и то, что он видел ему не нравилось. Тем временем Флегон на дрожащих ногах поторопился улизнуть, прежде чем его создатель передумает и убьет его. Но Свет уже забыл об ангеле, он смотрел на человека и думал. Думал, что вот уже несколько веков как это создание сидит на цепи, позади его трона, несколько столетий он, Свет, ломает это упрямое существо и не может сломить его дух. Да он добился послушания человека, подчинил его свободу себе, но не смог сломить его волю. Человек упорно продолжает искать пути освобождения от него, Света. Еще в самом начале человек пытался сбежать, ломая замки на цепях, но когда понял, что ему это не удастся, стал упорно искать смерти, надеясь найти в ней свой покой и свободу. Естественно, что и это у него не получилось, Свет еще не успел устать от своей игрушки, чтобы так легко отпустить человека. Бессмертное создание не переставало удивляться упрямству человека, и его силе воли. Ведь раб прекрасно знал силу хозяйского кулака и ласку плети, которая в зависимости от настроения господина или легко ранила кожу или сдирала куски плоти, обнажая белые кости. Но это казалось бы не могло сломить дух человека, тот словно в насмешку с благодарностью принимал ее жалящие удары и ждал, ждал объятий смерти, как избавления. Поэтому с огромным удовольствием Свет лечил своего раба, сам, лично, чтобы насладиться моментом своего триумфа, когда раб разочаровано понимал, что и в этот раз его никто не отпустит. Вот и сейчас словно не болят удары от кнута, которыми Свет расчертил его кожу , словно не он стонал под хозяйской рукой, кусая губы и пытаясь заглушить их, словно не он с облегчением вздохнул, когда устала рука господина держать кнут. Нет привидно раб покорен. Всем телом он буквально кричит о своей покорности, но вот в душе...В душе он протестирует, негодует. Словно бешеный пес, готовый в любой момент вцепиться в горло и рвать, рвать на куски, так, чтобы ошметки летели во все стороны и горячая, алая кровь заполняла глотку, рубиновыми каплями раскрасила белоснежный зал. Столько злобы, ненависти, презрения в душе раба, что можно черпать их и черпать ведрами и не будет им конца. Люди говорят, что глаза это зеркало души, Свет был готов согласиться с этим, ведь именно в глазах своего раба, которые он так тщательно прячет от своего хозяина, склонив голову, он видел все это. И вот это не нравилось Свету.