Runaways

Ультрамариновое летнее небо Аризоны контрастно оттеняет желтую почву вдоль шоссе, асфальт буквально плавится: июль и самая жара. Поднимая тучи раскаленного за день песка, прочь от стоящего на обочине автомобиля бежит девушка — все дальше, вглубь пустыни. Изо всех сил размахивает руками, кричит по всю мощь своих легких, падает и снова бежит, крепко зажмурив глаза и стараясь оторваться от преследующего ее мужчины. На руке все громче и громче попискивает радио-браслет с тревожно мигающей красной точкой. Пылающий солнечный диск в самом зените, за спиной все дальше и дальше остается их красный, покрытый желтой пылью пикап Chevrolet El Camino. Красивая машина, пока едет, точно зрелая женщина, плавно покачивает бедрами, словно летит над дорогой, разрывая раскаленное марево, висящее над асфальтом. Сжав зубы, мужчина делает финальное усилие, лопатки — как крылья, бешено работают под пропитавшейся летним потом серой рубашкой. Ему нужно ее догнать — во что бы то ни стало, ему нужно ее догнать — в этот день недели это жизненно важно. Для них обоих. Сегодня День Браслета. Разлучаться больше, чем на двести метров им нельзя, и он поздно спохватился, когда девушка вдруг выскочила из еще не остановившейся машины, замешкался, и теперь кровь, напитанная адреналином, бухает в висках, а сердце колотится так, что, кажется, вот-вот разорвется. Когда в финальном рывке он хватает ее за руку, оба по велению центробежной силы падают в песок, женщина в диком безумстве разочарования кричит, пытается вновь вырваться. Они катаются, песок фонтанами поднимается в воздух, а люди задыхаются и проклинают друг друга — на разных, совершенно непонятных друг другу языках. Песок везде: налип на потные тела, забился в ноздри, глаза, скатывается на губах, скрипит во рту. Он знает: она очень зла и она в отчаянии. Она кричит на английском - как ей все осточертело, как она ненавидит его, Штефана, как по горло сыта их цыганским житьем, как ей хочется свободно сдохнуть, а не продолжать играть в чужие извращённые игры, где свобода - не свобода, а близость - не близость, где нечем дышать и неоткуда ждать помощи. Он, не понимая ни слова, вторит ей на немецком — да как она могла вот так решить единолично и угробить их обоих?!

***

Кто и зачем подсовывает им конверты с заданием каждый день — они не знают до сих пор. В чем они виноваты и почему оказались вместе — тоже. Последнее, что каждый из них помнит из своей прежней, свободной жизни — так это оклик по имени поздно вечером на улице. Затем — сон и глухая темнота. Прошло уже четыре месяца.