Runaways

- Как ты мог так со мной?! – она ощутимо толкнула Штефана в грудь, парень, покачнувшись, попятился, - Как ты мог поступить так со мной?! Вновь и вновь повторяя вопрос, она толкала его ровно до тех пор пока он, пристыженный, упрямо избегающий ее взгляда, не уперся в стену спиной. Дальше отступать было некуда. Да, он все испортил. Он завалил ее задание. ЕЕ задание, которое она должна была снова выполнить самостоятельно. Когда же он научится тому, что в какие-то моменты нужно молча отступать, разделять личное и то, что они делают. Делают, просто чтобы просыпаться на следующее утро – живыми и невредимыми. Фрэнки умела притвориться ничего не подозревающей, она умела дать ему пространство и пустоту без осуждения, чтобы он снова мог сделать за них обоих грязную работу. Штефан считал, что он тоже научился этому нелегкому делу: быть выборочно равнодушным. До последнего момента он заблуждался. Им давно не нужно было что-то спрашивать, чтобы понять, что партнер только что прочел на неизменно твердой, приятной на ощупь крафтовой открытке, лежащей в индивидуальном конверте: всего-навсего, снова нужно переступить через себя. Забыть про мораль, если такое понятие все еще существовало в их мире. А если существовало – то они уже начали забывать зачем. - Зачем ты пошел за мной?! - на этот раз удар вышел слабее, в его груди глухо стукнуло. Штефан не отрывал взгляда от точки на противоположной стене, чуть левее ее уха. Он не смотрел ей в глаза, не произносил ни слова. Разве он сам мог понять, зачем он это сделал? Наверное, он цеплялся за нее, как цеплялся бы любой невероятно одинокий человек за того, кто просто оказался рядом. Кто не отталкивал. Ни разу он не получил от Фрэнки какого-то явного ответа или приглашения. Они не говорили об отношениях между ними – да и можно ли назвать отношениями жизнь двух людей, запертых в одной тюремной клетке. Они просто делят пространство, время и жизнь пополам. Вот и все. Ничего личного. Может, он понял, что в какой-то момент хочет оградить ее от разделенной пополам грязи, в которой они оба начали увязать? - Зачем?! - гнев Фрэнки угасал, и Штефан почему-то знал, что так оно и будет: ярость обратится в злость, а затем, постепенно остывая, сменится страхом за будущее или… покоем. Им все равно нечего терять. Грудь болела – Фрэнки не скупилась на усилия, но боль постепенно сменялась ощущением жгучего тепла там, где его руки накрыли ее еще сжатые в кулаки ладони. Разве он мог объяснить, почему у него при себе оказалось оружие? Он и сам уже не смог бы объяснить, как настолько быстро он выследил ее и намеченную ей жертву. Вернее, клиента. Жертвы – это больше по его собственной части. - Завтра придет еще один конверт, - голос ее звучал глухо, словно издалека, - если мы его вообще увидим. Штефан только сейчас решился посмотреть на поднятое к нему лицо. Слез не было, наоборот, лицо девушки выражало крайнюю сосредоточенность. Он уперся затылком в стену, чтобы рассмотреть ее получше: да, сосредоточенность, скрывающая усталость и равнодушие. Слова все равно ничего не изменят, так зачем что-то говорить. Он и сам не понимал, как он так просто нажал на курок. И он был в ужасе от того, насколько легко он это сделал: ни крупицы сомнения, ни одной мысли, лишь кристальная чистота разума и привычно задержанное на долю секунды дыхание – ровно до того момента, как спусковой механизм отработает свое. Он прекрасно помнил момент, когда череп немолодого уже мужчины раскололся на несколько частей, одна из которых с мокрым хлопком упала в нескольких метрах от постели. Конверт день за днем делал их другими людьми. Он – медленно, но верно превращался в убийцу, а она – в шлюху.