Runaways

Когда Штефан поспешно разрывал конверт, руки у него тряслись. Не дрожали мелко-мелко, как оно бывает, когда немного волнуешься. Они именно что тряслись – крупная дрожь, казалось, расходилась кругами от самого позвоночного столба. Конверт прыгал перед ним, а озноб бил так, что зубы стучали. «Слабак.»

***

Расплата не заставила себя ждать: едва Штефан вышел за дверь с первой утренней сигаретой, то тут же наступил на хорошо знакомый коричневый прямоугольник. Сердце пропустило удар, парень сморгнул. Пару секунд он колебался, раздумывая: дать ли себе насладиться никотином или все же не оттягивать наказание? Ведь вкус сигареты уже все равно неизбежно отравлен тревожным ожиданием. Он вытащил карточку и замер, пытаясь мгновенно вобрать в себя все, что прочел. Не смог – сама идея лишила его возможности дышать, думать и осязать сразу же: Штефан боролся с собой, пытаясь запустить процесс жизни в одеревеневшем теле. Как бы он хотел стать безжизненным и глупым, неспособным больше на сочувствие вообще, как оранжевый манекен, которого он вчера видел в аптечной витрине. Фрэнки повернула голову на звук хлопнувшей снаружи двери. За ним последовал мягкий шорох шин по покрытому гравием заднему двору. Девушка потерла вдруг простреленный висок: слов было не нужно. Штефан ушел расхлебывать то, что сам заварил вчера.

***

Игровая площадка рядом со школой – довольно странное место. Безопасность и открытость, полный обзор со всех сторон, видеонаблюдение, а еще стайки кричащих ребятишек, словно пташки, хаотично перемещающихся от одной качели к другой, от правой горки к левой. Тут же компания встречающих мамочек, оживленно обсуждающих что-то. И Штефан, удачно вписавшийся в общий рельеф. Тёмная, излучающая смерть Чёрная Дыра. Да, он все же пришел сюда – но до последнего пытался убедить себя, что пришел не для того, чтобы предпринимать хоть что-то решительное. Не для действий. Скорее, подумать. Убивать для него – совершенно не в новинку. Убивать невиновных – тоже (хотя глубоко в душе он все же надеялся, что у убитых им непременно имелось что-то черное, сокрытое в душе).

***

Рюкзачок у девочки лет десяти был ярко-ярко розовым. Множество блесток, единорожек и яркие помпоны по периметру. Штефан не торопясь шел за ней уже второй квартал, вздрагивающие на ходу пушистые шарики гипнотизировали его. Он мог бы убить ее и голыми руками, но дело не в силе. Дело в быстроте. Как будет быстрее? Как будет не так мучительно? Он горько усмехнулся: надо же, Штефан, какие альтруистически направленные вещи тебя занимают, прямо Мистер Благородство, возьмите уже ваш приз и свалите со сцены. Рука машинально проверила заткнутый за пояс Смит-Вессон. А Штефан прибавил шаг – скорее всего, девчонка уже подходила все ближе и ближе к дому, а это значило лишь одно – ему придется подыскивать кого-то еще. Девочка мельком посмотрела на него у пешеходного перехода, пока они ждали зеленый свет. Симпатичная, с темными глазами в пол-лица. Она могла бы стать актрисой и сниматься для рекламы быстрых завтраков. Или выучиться в медицинском и стать детским хирургом. Одним на весь город. - Не вовлекайся, Штефан. Незачем, - пробормотал он себе чуть слышно, вместе с тем осознавая, что шанс почти упущен. Действовать надо было быстрее. Действовать надо было сейчас. Они шли мимо крошечного сквера, когда девочка вдруг обернулась и, пристально посмотрев в лицо мужчине, вдруг сказала: - Здравствуйте, - Штефан споткнулся о ее взгляд и вежливое простое слово. - Чего? – просипел он в ответ, нахмурившись, подобравшись. - Здравствуйте, - повторила девочка. Она могла бы сказать «вы знаете, я давно заметила, что вы за мной идете» или «вы же не сделаете мне ничего плохого?» или «чего вы хотите?», но она просто поздоровалась. Штефан понял, что другого шанса может и не быть. Рука сама собой потянулась за спину. Девочка стояла все там же и, казалось бы, терпеливо ждала. Время тянулось по крупицам, по атомам. И Штефан почти видел, как невидимая глазу пуля, ввинчиваясь в воздух, затем прошивает мягкую плоть, проходит насквозь. И девочка падает, и весёлый единорожка и помпончики постепенно приобретают один и тот же цвет. Глаза ее темнеют от всей черноты, что входит в ее тельце через крошечное отверстие у основания шеи, а источник чёрного - сам он. - Привет, - рот у Штефана пересох моментально, он почти не слышал себя. Затем он развернулся и что было сил побежал прочь.

***

Фрэнки не сразу поняла, что за странный звук доносится из-за приоткрытой двери: то ли кашлянье, то ли сиплые вздохи. Может, кого-то настиг приступ удушья? Может, кому-то поблизости нужна медицинская помощь? Она поспешно вышла через заднюю дверь и чуть не споткнулась о скорчившегося на ступеньках Штефана, который и был источником того самого странного звука. Он давился горьким, беззвучным плачем, вырывавшимся из горла жесткими, царапающими комками. Рядом валялась смятая, так хорошо знакомая карточка из Конверта. Фрэнки подхватила ее, поспешно расправила плохо слушающимися пальцами и… На аккуратном куске картона было курсивом напечатано только одно слово: «Слабак». Внизу от руки был нарисован смайлик.