Static / Помехи

      Эмма больше не могла этого выносить.       Мэри-Маргарет продолжала хандрить и четвёртый день не вылезала из-под одеяла. С того самого момента, как Дэвид принёс её домой из антикварной лавки Голда, где приключилась небольшая стычка с женщинами семейства Миллс.       Генри либо целыми днями пропадал в компании Нила, либо корпел над планами по реконструкции новой и улучшенной «анти-Реджининой» квартиры. Что до Дэвида… Он просто оставался собой, что само по себе угнетало. У Эммы и раньше-то с горем двадцать получалось общаться с ним, а сейчас, когда выяснилось, что Дэвид — её отец, всё только усугубилось. «Папочка» смотрел таким взглядом, будто она вот-вот заберётся к нему на колени и попросит рассказать сказку на ночь.       Вся эта ерунда стояла у Эммы поперёк горла. И что ещё хуже: никто не видел и не слышал Реджину с тех пор, как она телепортировалась, прихватив с собой бездыханное тело матери. Доведённые до ручки горожане постоянно третировали Спасительницу, из-за чего последнюю не оставляло ощущение, что у неё на шее всё туже затягивается петля. Лучший способ решить эту проблему — найти Реджину.       И Эмма искала.       У неё всегда отлично получалось находить пропавших. Сначала она проверила самые очевидные места. Особняк Миллс пустовал и напоминал декорации для шоу, а не жилой дом. Идеальный порядок, документы сложены в алфавитном порядке, на кухне ни пятнышка. Даже в комнате одиннадцатилетнего Генри, отчего становилось жутко. У стены в стопку сложены комиксы, рядом, на ночном столике рядом с лампой «Железного человека» на подставке стояла портативная рация. Спальня Реджины — роскошная и холодная, как сама Королева.       После осмотра особняка Реджины Эмма явилась в мэрию, но и там тоже не нашла никаких следов. А весь кабинет, от чёрно-белых обоев до документов на подпись, аккуратной стопкой сложенных на рабочем столе, с нетерпением дожидался хозяйку.       Затем Эмма отправилась на кладбище, пусть переступать через порог склепа выглядело настоящим кощунством. Но нужно было как-то избавляться от севших на шею сказочных сумасшедших. Впрочем, там она всё равно ничего не обнаружила кроме двух величественных гробов, стоявших бок о бок. «Здесь покоятся Генри и Кора Миллсы, любимые отец и мать».       Из груди вырвался короткий смешок. Кора Миллс никогда не вызывала у нее сострадание или симпатию, но сейчас, в шаге от гроба, Эмме стало не по себе. Конечно, она слышала о том, что случилось. Она знала, на что пошла Мэри-Маргарет, чтобы вынудить Реджину убить собственную мать, и не могла не признать — это невероятно жестоко.       Ничего не обнаружив, Эмма вздохнула и двинулась дальше. Оставшийся вечер она колесила по улицам Сторибрука, высматривая среди спешащих по своим делам горожан темноволосую женщину с короткой стрижкой и скверным характером.       Поиски не увенчались успехом, а дома, да и в городе тоже, всё шло своим чередом. Снежка, свернувшись калачиком, лежала на кровати, и от неё ни на шаг не отходил внимательный Чарминг. Генри набрасывал эскизы оружия, а сумасшедшие горожане требовали преподнести им голову Реджины на блюдечке. Поэтому на следующий день Эмма проделала тот же путь в обратном порядке: поездила по городским улицам, побывала на кладбище, осмотрела здание мэрии, а потом особняк.       Именно там она заметила кое-что интересное. Кабинет и кухня выглядели по-прежнему, чего нельзя было сказать о комнате Генри. Эмма даже не сразу поняла, в чём дело. «Железный человек» стоял на страже, готовый дарить свет испуганным маленьким мальчикам, у стены — сваленные в груду комиксы, словно некоторые из них пытались выдернуть. А потом, заметив пустую подставку, Эмма стремительно приблизилась к прикроватной тумбочке и увидела это.       Рация исчезла.

***

      — Эй, — Эмма подтолкнула плечом сидящего за кухонной стойкой Генри. — Ты на днях домой не заходил?       Сын окинул её вопросительным взглядом.       — Ты о чём? Я всю неделю был дома.       — Я говорила про Миффлин.       Генри нахмурился, всем своим видом спрашивая, с какой радости он вообще должен туда возвращаться.       — Аа. Нет.       — И маму свою не видел?       — Ты — моя мама.       — Я всё понимаю, пацан, — раздражённо сказала Эмма. — Но Реджина — тоже твоя мама, и её никто не видел после того происшествия в антикварной лавке.       — С ней всё хорошо? — спросил Генри, явно пытаясь скрыть своё беспокойство.       Эмма пожала плечами. Она не знала, что ему ответить, поэтому выдавила из себя банальное:       — Я уверена, она в порядке.       Они молча доели жалкое подобие ужина, состоявшего из хлопьев и тостов, после чего Генри отправился спать в отведённый для него угол.       К Эмме сон не шёл. Её нервировало, что Реджина исчезает подобным образом. Когда это случилось в последний раз, Эмма обвинила бывшего мэра в убийстве. Выяснив правду, она собиралась разыскать Реджину, чтобы извиниться, но обстоятельства сложились иначе.       За незапланированной поездкой на Манхэттен почти сразу последовало нападение женщин Миллс. У шерифа даже толком не было времени переброситься парой слов с приёмной матерью сына, не говоря уже об извинениях. И вот Реджина снова исчезла.       О том, что может случиться с бывшей королевой, если первым её найдёт кто-то другой, даже думать не хотелось. Если Эмма что-то и усвоила в этой жизни — люди не прощают, и недалёкий умишко жителей городка, в котором она теперь живёт, лишнее тому доказательство.

***

      Через неделю бесполезных поисков, так ничего и не придумав, Эмма в отчаянии рассматривала собственную рацию. Какова вероятность, что вторую взяла Реджина? Что это вообще была она? Жалобы горожан постепенно сходили на нет, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать: достаточно одной-единственной весточки от пропавшей Королевы, чтобы снова разверзся Ад.       Передёрнув плечами, Эмма убедилась, что дверь закрыта изнутри. Затем схватила рацию, выбралась из окна своей спальни и устроилась на пожарной лестнице. Нажала кнопку приёма и немного подождала, прежде чем поднести рацию к губам.       — Эй. Реджина? Я даже не знаю, слышишь ли ты меня сейчас, скрываешься ли ты или… Но я — шериф. В мои обязанности вроде как входит искать пропавших людей.       Она отпустила кнопку и затаила дыхание, прокручивая в голове собственные слова. Из динамика послышались помехи, как если бы кто-то нажал кнопку приёма, чтобы ответить, но передумал. Нахмурившись, Эмма оглядела рацию и снова поднесла к губам.       — Реджина? Кто бы там ни был, немедленно ответьте!       Эмма буравила взглядом уоки-токи в ожидании ответа. Ничего.       Разочарованная, она снова ткнула в кнопку, намного сильнее, чем требовалось.       — Я знаю, что рация у тебя, Реджина. Я видела её в комнате Генри, и теперь она пропала. В твоих же интересах рассказать мне правду, пока тебя не обнаружил кто-то другой. Не могу гарантировать, что они будут столь же снисходительны.       Ничего.       Проворчав ругательство и забросив рацию в открытое окно, прямо на кровать, Эмма влезла обратно в квартиру.       — Делай, что хочешь.

***

      — Есть успехи? — спросил Дэвид, запихивая пистолет в кобуру.       Эмма покачала головой.       — Возможно, что на этот раз Реджина ушла навсегда, — подытожил он. — Лучше поздно, чем никогда.       Чуть склонив голову, она посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж, чтобы удостовериться, что Генри всё ещё в ванной.       — Реджина была вынуждена убить собственную мать. Вполне возможно, что она лежит сейчас в какой-нибудь канаве лицом вниз.       Дэвид украдкой взглянул на лежащую ничком Мэри-Маргарет. Затем, приблизившись к Эмме, прошептал:       — Понимаю, нехорошо это прозвучит, но если бы ты только знала обо всём зле, что Реджина…       — Большее зло, чем заставить детей убить собственных родителей?       Дэвид укоризненно посмотрел на Эмму.       — Её исчезновение к лучшему. Тебе больше не придётся переживать, что Реджина может забрать Генри, а в городе о ней скоро забудут. Вот увидишь.       — Точно, — сухо сказала она, подхватывая рюкзак сына в тот самый момент, когда Генри показался на лестнице.

***

      — Ты ведь не валяешься в канаве, правда? — спрашивала Эмма у рации той же ночью. — Будет отстойно объяснять это твоему сыну.       Она помолчала в надежде услышать шум помех, просто, чтобы убедиться, что не сошла с ума.       — Знаешь, я слышала про твою мать, — осторожно проговорила Эмма. Глубоко вздохнула и добавила: — Про то, что сделала Снежка. Я… — она запнулась, мысленно презирая себя. Реджина была не только упрямицей, но и не терпела жалости к себе. — Я просто не думаю, что ты должна быть одна в такую минуту. Хотя бы Генри дай знать, что ты в порядке, а?       Помехи. Эмма даже дышать перестала, но шум исчез так же внезапно, как и появился.       Следующей ночью она мерила шагами спальню, бросая взгляды на валявшуюся на кровати рацию. Последние два дня, разговаривая с маленьким чёрным устройством, Эмма чувствовала себя по меньшей мере нелепо. Надеялась, что до Реджины доходили все сообщения, а в ответ получала молчание.       Надежды оправдались сегодня утром, когда они с Генри открыли дверь квартиры и обнаружили на пороге самые последние выпуски «Грандиозного Человека Паука», «Фантастической четвёрки» и «Беглецов». Сын светился от счастья. Порывисто обняв Эмму за талию, он схватил комиксы и принялся судорожно срывать упаковку. А она, остолбенев, смотрела перед собой и вспоминала озвученную накануне просьбу: «Хотя бы Генри дай знать, что ты в порядке, а?»       Сорвавшись с места, Эмма бросилась наверх, но уже в комнате остановилась и машинально оглянулась, чтобы убедиться, что на старом деревянном полу не осталось следов от обуви.       — Спасибо! — схватив рацию, она выпалила первое, что пришло в голову, и сама удивилась своей реакции. — Генри обожает комиксы.

***

      Как и в прошлые три ночи, едва домашние ушли спать, Эмма уселась на пожарной лестнице, примостив рацию на коленях.       Дэвиду удалось вытащить Мэри-Маргарет из кровати, и горожане встретили свою Белоснежку распростёртыми объятиями, уверенные, что она не способна поступить неправильно. Сказать, что это приводило в ярость — ничего не сказать.       — Не знаю, где ты сейчас находишься, но если ты всё ещё в городе, то наверняка слышала восторженные вопли народа, когда Снежка снова вышла на свет божий, — Эмма помолчала, надеясь услышать хоть что-нибудь, но рация молчала, и она продолжила: — Понимаю, что она — моя мать, но это… хрень собачья. Я хочу сказать, у всего есть границы.       Отпустив кнопку, она выждала несколько мгновений.       — Я была в твоём семейном склепе, когда искала тебя. Видела гроб твоей матери…       Эмма снова опустила рацию на колени, вспомнив, как Реджина исчезла в клубах фиолетового дыма, прижимая к себе тело матери. Она похоронила последнего родственника в склепе, в единственном безопасном убежище, куда заказан путь горожанам, которые одновременно боятся её и ненавидят. Эмма и сама испытывала двойственные чувства. Она сопереживала Реджине и в то же время злилась. Всё-таки бывшая Королева стала причиной её несчастного детства.       — Я… мда. Я думала, ты будешь там, — Эмма почесала макушку. Пусть поиски Реджины и отошли на задний план, но они не прекратились, а она всё ещё шериф Сторибрука. — Слушай, если ты появишься, я не стану запирать тебя в камере, и я уверена, что никто тебя не тронет. Они слишком боятся. Кстати, именно по этой причине они хотят, чтобы я искала тебя, несмотря на собственные большие проблемы… — она осеклась, почувствовав, что вот-вот даст волю эмоциям. Покачала головой, коря себя за секундную слабость, и поставила уоки-токи на прикроватную тумбочку.

***

      Эмма вышагивала вверх-вниз по пожарной лестнице.       — Лучше бы тебе не быть причастной к этому, Реджина! — выкрикивала она в рацию. — Август сегодня чуть не умер, и его финальным словом было многозначительное «она». То, что тебя нет уже три недели, несмотря на то, что ты являешься великой и могущественной ведьмой, не превратит всех этих людей во всепрощающих. Боже мой, они уверены, что ты вернулась! Я просто хочу, чтобы ты вылезла из своей маленькой норки. Неужели я так много прошу?       Эмма громко хмыкнула и отпустила кнопку, всей душой желая, чтобы ей ответили.       — Серьёзно? — продолжила она через несколько мгновений. — Это твоя разбухшая гордость не позволяет мне ответить? Или ты предпочла бы встретиться со мной лично, чтобы проклясть мою задницу? Потому что, если действительно хочешь, тебе придётся выйти из сумрака.       Эмма снова замолчала в ожидании. Рассеянно поправила волосы, чуть не пропустила последнюю ступеньку, но успела вцепиться в перила и устоять на ногах.       — Знаешь, Генри тоже думает, что это ты. Что ты — это «она». А главнейшее доказательство, что «она» смогла убить деревянного человека! Высеченного из бревна парня не сожгли, его просто убили, и у тебя есть магия. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны?       На этот раз Эмма ждала достаточно долго, но ответом ей снова стала тишина.       — Зашибись.

***

      Следующей ночью Эмма даже не притронулась к рации от ярости, считая, что Реджина пустилась во все тяжкие. Но ещё через день не выдержала. Впрочем только потому, что ей отчаянно хотелось с кем-то поговорить.       — Все вокруг считают, что ты вернулась, — тихо сообщила она в рацию, усаживаясь на подоконник. — А Генри… Он всё время зависает с Нилом. Очень сложно заставить его что-нибудь делать, — прочувствовав иронию, она вдруг рассмеялась. — Неудивительно, что пацан такой упрямый, он перенял это от нас обеих.       Какое-то время Эмма сидела молча, наблюдая за заходящим солнцем, окрашивающим сонный городок в розовый цвет.       — Дэвид и гномы над чем-то работают, но я не знаю, над чем именно, хотя и слышу, когда они заканчивают. Они думают, что я найду тебя, и справедливость восторжествует. — Каждое слово оставляло после себя привкус горечи. — Все эти спасательные хреновины курам на смех. Вот смотри, я уже разрушила твоё грёбаное проклятие. Что ещё им надо? Чтобы мы взялись за руки и с песнями кружились вокруг дерева, как тогда, когда Гринч возвращал Рождество?       Эмма невольно сжала рацию крепче.       — Я никогда не понимала, какой грандиозной она была… вся эта битва между добром и злом. У меня такое ощущение, словно я меж двух огней, пока все вокруг продолжают считать, что я на стороне своих родителей. Я просто… — к собственному ужасу, её голос предательски дрогнул. Многочисленные «долго и счастливо» тяжёлым грузом легли на плечи, и она немного помолчала, глотая невыплаканные слёзы, успокаивая себя. — Не могла бы ты помочь мне, превратив в невидимку?       Молчание.

***

      — Реджина! — отчаянно обратилась Эмма к рации. — Я знаю, что ты меня слышишь, и вот, серьёзно, ты заставила меня по-новому взглянуть на словосочетание «холодный приём», но ты нужна Генри.       Она терпеливо ждала, считая, что имени окажется достаточно, чтобы заставить Реджину обнаружить себя. Но ничего не слышала — буквально ничего — шума помех не было с той самой ночи, когда на утро они с Генри нашли комиксы. С тех пор прошло чуть больше месяца, и всё это время динамик на чёрном крошечном аппарате хранил трагическое молчание, новых выпусков, повествующих о приключениях супергероев, на пороге тоже не появлялось. Целый месяц Эмма разговаривала с невидимкой, иногда ругаясь, иногда просто спрашивая, где же она находится, но неизменно натыкалась на стену молчания.       Беспомощно прислонившись к стене, Эмма сползла на пол и положила на колени рацию. Она не пыталась поднести её к губам, просто удерживала кнопку приёма, и тихо говорила:       — Он начинает раздражать, — призналась, помедлив. — Корчит рожи каждый раз, когда я накладываю ему на ужин кашу. Он разозлился на меня из-за того, что я купила не те комиксы, а прошлой ночью ему приснился страшный сон. Я пыталась успокоить, а он отпихнул меня и приготовил себе горячее молоко с ванилью. Это ты ему обычно готовила такое?       Молчание.       — Генри остался на ночь у Нила. Не скажу, что я в восторге, но думаю, смогу это пережить. Когда-то кто-то забирает у тебя ребёнка… Я всё поняла, — Эмма вздохнула. — Генри не скажет прямо, но он скучает по тебе. Продолжает поднимать тему о твоих поисках, спрашивает, не нашла ли я тебя, а ещё я вижу, как он сбивается с шага, когда проходит мимо твоего дома.       Ощущение материнской неполноценности успешно пустило корни в душе, впрочем, Эмма и не думала сопротивляться. Перед глазами снова появилось выражение лица Генри, когда пыталась накормить его клубникой, и она снова почувствовала себя виноватой, потому что ничего не знала про аллергию. Надо бы рассказать об этом Нилу, впрочем, на данном этапе он не мог причинить сыну вреда.       — Реджина, ты должна вернуться домой, — прошептала она. — Если тебе придётся отправить на больничные койки парочку гномов, обещаю, я всё спишу на самозащиту.       Какое-то время Эмма сидела молча, размышляя о своей никчёмности, а потом нажала кнопку приёма.       — Надеюсь, с тобой всё хорошо.

***

      — Это не ты! — возбуждённо прокричала в рацию Эмма. — Ты — не «она»! — и плюхнулась на нижнюю ступеньку пожарной лестницы. Отдышалась, восстанавливая дыхание. — По-моему, это Тамара. Она что-то замышляет, и я точно знаю, что она соврала мне… — Та самая таинственная «она», напавшая на Августа, была вовсе не Реджина. И выяснив это, Эмма испытала невероятное облегчение. Словно камень с души упал. Конечно, никто больше в это не поверил, но внутренний голос подсказывал, что бывшая Королева невиновна. — Мне нужна твоя помощь. Я не могу придумать, как подловить её, но точно знаю, что ты ни при чём, — после минутного молчания, Эмма уверенно добавила: — Прости. Прости, что я усомнилась в тебе.       Молчание.       — Просто… Если бы ты помогла мне вывести её на чистую воду, обещаю, я упеку за решётку всех, кто попытается причинить тебе вред… — тихо пообещала она. — Она явно задумала какую-то хрень, Реджина. Я просто знаю.

***

      Эмма растерянно крутила в руке рацию. Собиралась что-то сказать, но пока выбиралась на улицу, все мысли насчёт увиденного несколько часов назад вылетели из головы. И она не знала, с чего начать. После долгих раздумий Эмма вздохнула и поднесла уоки-токи к губам.       — Родители хотят уйти. В Зачарованный лес. Дэвид вместе с гномами собрал урожай волшебных бобов, — Боже, какая нелепость! Она усмехнулась, снова нажала кнопку. — Господи, что этот город со мной делает? Неудивительно, что ты постирала им память. Они все больные. Если бы я знала, что сказочные персонажи такие трудноуправляемые, я бы держалась от них подальше, как делала в детстве.       Эмма снова покрутила рацию, на этот раз дольше. Стоило увидеть бобовое поле, как словно вся жизнь перед глазами пронеслась. Исчезли её машина, горячая вода и мобильный, зато появились пышные платья, необходимость быть леди, химеры… В детстве Эмма смотрела «Дневники принцессы» и не видела ничего весёлого в перевоплощении в принцессу. Она никуда не хотела уходить, но все остальные только об этом и думали.       — Они все хотят вернуться. Даже Генри, — грустно призналась Эмма. — Как мне объяснить ребёнку, что я не хочу? Ведь если попытаюсь, он снова заведёт пластинку со Спасительницей, мол, это — моя судьба, что мне нужно идти и править народом, а попутно устроить всем «долго и счастливо», — она растерянно покачала головой. — Я не хочу быть Спасительницей. Как я могу править грёбаным королевством, если даже будильник забываю завести? Я не королева, не принцесса… — она потеребила круглый кулон на шее. — Я… просто я. Но, похоже, никто не видит этого. Они не понимают, что я не идеальный ребёнок и никогда такой не была. Они смотрят на меня, а видят дочь Белоснежки и Прекрасного Принца… — она выдержала секундную паузу. — Они и тебя заклеймили, да? Я слышала, ты творила плохие вещи, но я тоже, а на меня навесили ярлык Спасительницы. Мы можем махнуться. Хочешь? Ты лучше справилась бы с давлением и всей этой фигнёй…       Молчание.       — Я бы на твоём месте не захотела меняться. Если ты Злая Королева, то можешь становиться только лучше, — пробормотала Эмма, наблюдая, как небо над горизонтом постепенно светлеет. — Если ты Спасительница, то должна быть совершенством.       Она рассмеялась.       — Разве не странно, что я — Спасительница? Это ведь ты у нас перфекционистка во всём, что касается дисциплины и стратегии. Должно быть, Судьба всё перепутала, когда соединяла наши пути, — Эмма откинулась на ступеньки. Небо окрасилось в розовый и оранжевый. — Где бы ты ни была, ты должна видеть солнце. Оно действительно красивое. На первый взгляд похоже на начало нормального дня.       Вернувшись в комнату, Эмма услышала, что её родители встают, и нажала кнопку приёма в последний раз.       — Береги себя, Реджина. Не все желают тебе смерти.

***

      Эмма ураганом ворвалась в свою комнату и, приподняв матрас, дрожащими пальцами вытащила рацию.       — Реджина! На этот раз у меня нет времени на твоё молчание, ясно?! Генри нужна помощь!       Ничего.       — Я была права. Тамара та ещё сучка, и она работает в паре с Грэгом. Они забрали Генри!       Эмма задержала дыхание в ожидании ответа, но его не последовало, и она разочарованно зарычала. У неё нет времени. Бросив рацию на кровать, открыла ящик прикроватной тумбочки и достала запасной пистолет.       Когда она поворачивалась, чтобы уйти, рация вдруг ожила.       — Эмма?