Static / Помехи

      Поздним вечером Реджина стояла напротив своего дома. Входить не спешила, просто буравила взглядом погружённый в темноту зловещий особняк. Он пустовал давно: с тех самых пор, когда Генри привёз в Сторибрук несносную Эмму Свон. Однако теперь, когда её матери больше нет в живых, а сын старательно избегает, особняк ничего больше не значил, как и она сама.       Реджина убрала за ухо прядь волос и вытерла тыльной стороной ладони слёзы. Она не будет снова плакать. По крайней мере, не здесь и не сейчас.       Реджина решительно вошла в особняк и, не включая свет, взбежала по лестнице на второй этаж. Она специально не поднимала глаз, когда проходила мимо гостевой спальни, но избавиться от тяжести на душе не смогла.       В воздухе всё ещё витал цветочно-мускусный аромат материнских духов. Реджина почти ждала, что из комнаты выйдет Кора, с распущенными волосами, в ночной рубашке, и спросит, где она пропадала. Так поступают нормальные родители, когда ловят своих детей, вернувшихся домой запоздно. Там в подсобной комнате антикварной лавки, на одно короткое мгновение, Реджина искренне поверила, что они с матерью могут начать всё с чистого листа. Но, увы, Кора ушла, как и все остальные, кто когда-либо присутствовал в её жизни.       Реджина задержала дыхание, чтобы не чувствовать духи, а когда наконец-то добралась до собственной спальни, плотно закрыла за собой дверь. Ей не стоило большого труда при помощи магии перенести необходимые вещи и кое-что из одежды в тайное убежище под семейным склепом, но она почему-то тянула время. На мгновение остановилась у фотографии Генри, висевшей над тумбочкой в коридоре. Сияя широкой улыбкой, он радостно смотрел в объектив её фотоаппарата. Реджина провела пальцами по щеке сына, но тут же отдёрнула руку, боясь пробудить в себе напрасные надежды из-за простого снимка.       Чувствуя себя гостьей в собственном доме, она поддалась внезапному порыву войти в комнату Генри. Остановилась, оглядывая многочисленные сокровища сына, которые резко выделялись в темноте, благодаря щедро льющемуся в окно лунному свету. Опомнившись, Реджина прошлась по комнате, скорее всего, в последний раз. Пробежалась пальцами по столешнице, приближаясь к стеллажу с комиксами, большинство из которых всё ещё были защищены прозрачной плёнкой.       Реджина усмехнулась. Около года назад они с Генри убили целые выходные на упорядочивание коллекции в алфавитном порядке, а потом часами корпели над созданием красочных указателей, чтобы сыну было проще отыскать любимые выпуски. На сегодняшний день комиксов стало раза в два больше, и они высокой грудой громоздились у стены, впрочем, неудивительно. Несколько месяцев назад, пытаясь наладить отношения с Генри, Реджина предлагала расширить стеллаж. В ответ на это он лишь равнодушно пожал плечами, перебросил рюкзак через плечо и убежал в школу.       Она бегло осмотрела комиксы и вытащила несколько наиболее понравившихся, чтобы забрать с собой в память о Генри. Развернулась, натолкнулась взглядом на портативную рацию, подаренную Эммой. Единственная вещь, связывающая мать и сына даже в тот момент, когда она строго-настрого запретила им видеться.       Зарычав, Реджина, гонимая желанием разбить уоки-токи, метнулась к прикроватной тумбочке, и даже схватила рацию, но в последний момент передумала. Что это даст? Это не вернёт Генри. Наоборот, сын здорово разозлится, если она сломает его игрушку.       Злость испарилась, но Реджина продолжала сжимать уоки-токи и комиксы с такой силой, будто от этого зависела её жизнь. Это были единственные ниточки, связывающие с Генри. Может быть, он будет её искать. Может быть, придёт за комиксами. Как бы там ни было, может быть, Генри догадается, кто забрал чёртову рацию, и придумает способ выйти на связь.       Может быть.

***

      Прошла неделя, но Генри даже не пытался её искать. Реджина лежала в своём убежище на фаэтоне*, закрыв лицо рукой и пытаясь вытеснить из головы разрушительные мысли.       И что теперь прикажете делать? Никто её не ищет. Никто не хочет её присутствия. Все люди, когда-либо любившие Реджину, погибли, по её же вине. Наверное, к лучшему, что Генри держится в стороне. Меньше всего на свете она хотела навредить своему сыну, а с её «везением» его наверняка бы ждала участь родителей и жениха.       Вдруг из динамика раздался тихий голос, едва различимый из-за шума помех. Реджина подскочила к лежавшей на столе рации.       — … слышишь ли ты меня сейчас, скрываешься ли ты или… Но я — шериф. В мои обязанности вроде как входит искать пропавших людей.       Несколько мгновений Реджина внимательно смотрела на рацию, затем нажала кнопку приёма, но тут же отпустила. Не хватало ещё, чтобы дурная блондинка вычислила её местонахождение и притащила сюда своих идиотов-родителей. Реджина не могла пообещать, что со Снежкой ничего не случится, если та приблизится к ней на расстояние вытянутой руки.       — Реджина? Кто бы там ни был, немедленно ответьте!       Она выразительно закатила глаза. Шериф — истинное дитя Чармингов.       — Я знаю, что рация у тебя, Реджина. Я видела её в комнате Генри, и теперь она пропала. В твоих же интересах рассказать мне правду, пока тебя не обнаружил кто-нибудь другой. Не могу гарантировать, что они будут столь снисходительны.       Реджина хмыкнула и бросила уоки-токи на шезлонг, а сама вернулась на фаэтон. Снова вернулось душевное смятение, как будто и не прошло никакой недели.

***

      С каждым днём становилось всё легче. Реджина снова могла есть, пусть не всё, но еда больше не просилась обратно. Реджина как раз сообразила себе нехитрый ужин, когда рация ожила в следующий раз.       — Ты ведь не валяешься в канаве, правда? Будет отстойно объяснять это Генри.       Реджина закатила глаза и продолжила разрезать цыплёнка. О, Чарминги бы пришли в неописуемый восторг, если бы она умерла.       — Знаешь, я слышала о твоей маме. Что Снежка сделала. Я…       Реджина отбросила нож и вилку, резко вскочила, намереваясь заткнуть блондинистую Спасительницу. Чтобы та даже думать не смела об её матери. Но едва рука прикоснулась рации, как Эмма заговорила вновь.       — Я просто не думаю, что ты должна быть одна в такую минуту. Хотя бы Генри дай знать, что ты в порядке, а?       Реджина затаила дыхание, силясь унять дрожь в руках. Зачем Эмма всё это говорит? Какое ей вообще дело до чужого одиночества? В конце концов, Реджина всю жизнь была одна и, чёрт возьми, привыкла. Но… Неужели Генри о ней беспокоится? Реджина мерила шагами небольшое помещение, слегка кусая ноготь большого пальца. Она должна сообщить Генри, что с ней всё нормально, но как? Меньше всего на свете она хотела бы ещё сильнее расстроить ребёнка. Эти мысли не выходили из головы весь вечер, пока не придумала, как ей казалось, неплохой способ успокоить сына.       Следующим утром, скрывшись в клубах фиолетового дыма, Реджина приняла облик продавца комиксов. Телепортировалась в магазин, за пару часов до открытия, и собрала самые новые выпуски любимых комиксов Генри. Затем, оставив в кассе деньги, перенесла себя к квартире Эммы.       Реджина слышала голоса, доносившиеся оттуда, пока она складывала комиксы на ступеньку. Эмма кричала, чтобы Генри спускался вниз, не то опоздает. Дэвид талдычил дочери, что у неё сегодня дополнительные рабочие часы. Из-за старой деревянной двери послышался громкий топот — Генри бежал вниз по железной лестнице.       Было больно осознавать, что за такое короткое время Генри легко вписался в семью Чармингов. Реджина посмотрела на комиксы, размышляя, не воспользовалась ли Эмма сыном, чтобы спровоцировать её на ответ.       Послышались приближающиеся шаги. Не дожидаясь, пока Эмма и Генри откроют дверь и обнаружат прекрасный сюрприз, не способный оставить равнодушным ни одного одиннадцатилетнего мальчишку, Королева растворилась в клубах дыма.

***

      Реджина не спеша прошлась вдоль стола, посматривая на уоки-токи. Она весь день ждала, что рация снова оживет. Логично, что сын, по достоинству оценив этот жест доброй воли, захочет поговорить с ней. Поэтому, когда в динамике прозвучал голос Эммы и поблагодарил от имени Генри, Реджина, не готовая к такому повороту, растерялась.       Сдерживаясь из последних сил, она буравила взглядом крошечное устройство, ставшее единственным средством связи с внешним миром. Сжимая его до побелевших костяшек, она терпеливо ждала в надежде услышать детский голос.       Но так и не услышала.

***

      Реджина что есть силы запустила рацией в одно из многочисленных зеркал. Стекло зазвенело и разлетелось на мелкие осколки, чёртова уоки-токи раскололась, но всё равно шипела, трещала и продолжала рассказывать голосом Эммы о том, что драгоценная Белоснежка перестала прятаться.       Реджина нависла над потрескивающей рацией.       — … но… шшш… хрень… шшш… хочу… шшш… всего… шшш… границы.       Реджина буквально задыхалась от возмущения. Какая неожиданность. Её прошлое простить не могут, а Снежка, значит, смогла получить прощение после содеянного.       Реджина стиснула зубы, втянула воздух, почти не слушая, что лопочет искажённый помехами голос Эммы. Когда в следующий раз у неё появится шанс прикончить чёртову Белоснежку, она его не упустит…       Ей вдруг показалось, что Эмма сказала что-то о непосредственно поступке своей матери, и она взмахнула рукой, возвращая рации первозданный вид. Но, наверное, действительно показалось, поскольку Эмма предлагала снисходительное решение всех проблем, вполне в духе прекрасной семейки.       — Слушай, если ты появишься, я не стану запирать тебя в камере, и я уверена, что никто тебя не тронет. Они слишком боятся. Кстати, именно по этой причине они хотят, чтобы я искала тебя, несмотря на собственные большие проблемы.       Реджина молча развернулась, подошла к столику с напитками, наполнила стакан сидром и, немного поболтав, осушила одним глотком.       Что Эмма Свон может знать о проблемах? За голову Эммы назначена награда? У блондинистой принцессы под боком родители, сын и куча народа на побегушках. Спасительнице априори не сделали бы ничего плохого. Злую Королеву, напротив, при первой же возможности скормили бы пираньям. Эмма даже не догадывается, как сильно ей повезло.

***

      — Лучше бы тебе не быть причастной к этому, Реджина. Август сегодня чуть не умер, и его последним словом было многозначительное «она». То, что тебя нет уже три недели…       Реджина, мерившая шагами убежище, недовольно зарычала и остановилась.       — Ну, разумеется, это была я, разве нет?! — гневно бросила она уоки-токи и так порывисто поставила стакан на стол, что часть янтарной жидкости выплеснулась через край. Уперев руки в бока, Реджина принялась расхаживать из стороны в сторону. — Я — Злая Королева, и я единственная в этом забытом богом городке, кто способен на плохие поступки.       — … ты предпочла бы встретиться со мной лично, чтобы проклясть мою задницу? Потому что, если действительно хочешь, тебе придётся выйти из сумрака.       — Нужно ли мне напоминать тебе, что Руби схомячила свою Истинную Любовь. Румпельштильцхен всё ещё разгуливает на свободе, а твоя мать убила мою! — кричала Реджина, будто шериф стояла прямо перед ней.       Они замолчали одновременно, и на какое-то время воцарилась тишина. Реджина тяжело дышала и сжимала кулаки, напряжённая донельзя, готовая в любую секунду обратить ничего не подозревающую рацию в пепел, как вдруг та снова ожила.       — Знаешь, Генри тоже думает, что это ты.       У Реджины перехватило дыхание. Ярость мгновенно улетучилась, уступив место страху, что сын ненавидит её за преступление, которое она не совершала. Снова.       — Что ты — это «она». А главнейшее доказательство, что «она» смогла убить деревянного человека! Высеченного из бревна парня…       Не в силах больше слушать всё это, Реджина отключила рацию, бессильно опустилась за стол и, уронив голову в ладони, разрыдалась.

***

      У неё вошло в привычку слушать разглагольствования Эммы о прошедших днях. Чаще всего она находила её рассказы забавными. Эмма переживала из-за жизни вместе со своими чересчур заботливыми родителями и, даже Реджина не могла отрицать этого, непоседливым сыном. Но сегодня в голосе Эммы сквозило напряжение.       — Они думают, что я найду тебя, и справедливость восторжествует.       Почувствовав иронию в последних словах, Реджина, вопреки собственным убеждениям, забрала рацию и вместе с ней вернулась к фаэтону.       — Все эти спасательные хреновины курам на смех. Вот смотри, я уже разрушила твоё грёбаное проклятие. Что ещё им надо?       «Они хотят, чтобы ты решила все их простецкие проблемы», — мысленно ответила она. В памяти всё ещё были свежи королевские аудиенции, когда и без того избалованные крестьяне требовали всё больше благ, а Леопольд, будучи добрым и любезным, не мог им отказать.       — Я никогда не понимала, какой грандиозной она была… вся эта битва между добром и злом. У меня такое ощущение, словно я меж двух огней, пока все вокруг продолжают считать, что я на стороне своих родителей. Я просто…       Реджина приподнялась на локте и, прищурившись, посмотрела на рацию. Она только что слышала всхлип? Эмма плачет?       Некоторое время стояла мёртвая тишина, после чего Эмма в очередной раз попросила её выйти из своего укрытия. Последние сомнения исчезли.       Голос Эммы дрогнул.       Растерянная Реджина внимательно смотрела на уоки-токи. Может быть, Спасительнице вовсе не так сладко живётся, как может показаться на первый взгляд.

***

      — Реджина! Я знаю, что ты меня слышишь, и вот, серьёзно, ты заставила меня по-новому взглянуть на словосочетание «холодный приём», но ты нужна Генри.       Реджина, телепортировавшись из магазина, едва успела снять с себя морок, когда услышала голос Эммы. Бросив пакеты и не обращая внимания на рассыпавшиеся по столешнице покупки, она ринулась за рацией, но в последний момент остановилась.       — Он начинает раздражать. Корчит рожи каждый раз, когда я накладываю ему на ужин кашу. Он разозлился на меня из-за того, что я купила не те комиксы, а прошлой ночью ему приснился страшный сон. Я пыталась успокоить, а он отпихнул меня и приготовил себе горячее молоко с ванилью. Это ты ему обычно готовила такое?       Реджина облегчённо вздохнула, догадавшись, что Генри не угрожает настоящая опасность. И вместо того, чтобы заговорить с Эммой, взяла рацию и вернулась к столу. Сначала взмахом руки позаботилась о продуктах, которые нуждались в особом хранении, затем убрала с глаз долой остальные.       В детстве у Генри было много бессонных ночей из-за кошмаров, в которых за ним охотились Бугимен или Доктор Дум. Обычно Реджина прижимала сына к груди, нежно поглаживала по спине, и он, убаюканный её сердцебиением, мгновенно засыпал. Когда это не помогало, Королева отводила Генри на кухню, усаживала на кухонный остров и протягивала большую кружку горячего молока, разбавленного каплей ванили. Она говорила, что ваниль — волшебное зелье, способное прогнать плохие сны. С возрастом Генри понял, что на самом деле представляет из себя «зелье», но всё равно после кошмаров успокаивал себя молоком с ванилью.       — Генри остался на ночь у Нила. Не скажу, что я в восторге, но думаю, что смогу пережить. Когда-то кто-то забирает у тебя ребёнка… Я всё поняла, — Реджина услышала усталый вздох. — Генри не скажет прямо, но он скучает по тебе. Продолжает поднимать тему с твоими поисками, спрашивает, не нашла ли я тебя, а ещё я вижу, как он сбивается с шага, когда проходит мимо твоего дома.       Реджина напрягла слух. Генри скучал по ней? От такой новости сердце забилось ещё сильнее, хотя её и смущало, что Эмма допускает такую возможность и делится с ней наблюдениями. Что Спасительнице с такой откровенности? Или, может быть, она не такая самодовольная, как её родители…       — Ты должна вернуться домой.       Реджина резко выдохнула. Определённо не такая, как её родители.       В динамике довольно долго воцарилась тишина, и Королева решила, что Эмма на сегодня закончила, но ошиблась. Следующие слова прозвучали громом среди ясного неба:       — Надеюсь, с тобой всё хорошо.       Реджина, не ожидавшая услышать ничего подобного, ошарашено смотрела на рацию. Она не знала наверняка, беспокоится ли о ней Генри, но интонация Эммы не оставляла места для сомнений — она говорила искренне.

***

      — Это не ты! Ты — не «она»!       Реджина тут же подошла к рации, оставленной на боковом столике рядом с фаэтоном. В голове пронеслись десятки сценариев. Она могла бы выйти из убежища. В городе знают — Эмма знает — что она невиновна. Негусто, но это начало, и Эмма продолжала с жаром настаивать на том, что Реджина — это не «она».       Реджина усмехнулась. Воодушевление было заразительно. А следующие слова заставили застенчиво улыбнуться: «Прости. Прости, что я усомнилась в тебе».       Эмма повторила это дважды, при чём во второй раз её голос звучал особенно твёрдо и уверенно. И Реджина потрясённо поняла, что чертовски приятно знать, что Спасительница готова восстановить справедливость в её отношении. Никто раньше этого не делал.       Пока шериф размышляла, как поместить под стражу ту женщину, Тамару, Реджина не могла не отметить про себя, что больше не чувствует себя одинокой.

***

      Реджина несколько часов ждала, что Эмма выйдет на связь. Когда же этого не произошло, где-то ближе к полуночи она вдруг обнаружила, что почти соскучилась по голосу Эммы, который слышала почти каждую ночь на протяжении месяца.       Шум помех разбудил её на рассвете, должно быть, Эмма игралась с кнопкой приёма. Потирая заспанные глаза, Реджина села, схватила со столика рацию и вслушалась в тихий голос Спасительницы.       — Родители хотят уйти. В Зачарованный лес. Дэвид вместе с гномами собрал урожай волшебных бобов.       Реджина громко ахнула, живо представив, как проснётся однажды, выйдет из тайного убежища и окажется в пустом городе. Исчезнут все те люди, которые ненавидят её, а вместе с ними — Генри и даже Эмма.       Она вскочила, полная решимости рассказать Генри о том, что задумали бабушка с дедушкой, и, сжимая в руке рацию, бросилась к секретной двери. Выбежала на улицу, глубоко вдохнула освежающий утренний воздух.       — Они все хотят вернуться. Даже Генри.       Реджина прислонилась к каменной стене склепа, недоверчиво глядя на рацию. Нет. Генри не может её оставить. Не может. Она нуждается в нём.       — Как мне объяснить сыну, что я не хочу? Ведь если попытаюсь, он снова заведёт пластинку со Спасительницей, мол, это — моя судьба, что мне нужно идти и править народом, а попутно устроить всем «долго и счастливо».       Пока Эмма говорила, страх Реджины сменялся растерянностью. Ей не надо было видеть собеседницу, чтобы почувствовать внутреннюю борьбу, чтобы представить, как Эмма в глубокой задумчивости хмурит лоб. Она медленно опустилась на ступеньки.       — Я не хочу быть Спасительницей. Как я могу править грёбаным королевством, если даже будильник забываю завести?       Откровенность Эммы обезоруживала, и Реджина не смогла сдержать смешок, но в то же самое время она сочувствовала ей. Эмма не в своей стихии, вырванная из одного мира, чтобы править другим. Кажется, «принцесса», в отличие от непутёвой матери, усвоила урок. Мир не вращается вокруг «долго и счастливо». Он вращается вокруг людей, и достаточно одного плохого дня, чтобы отделить здравомыслящих от психов.       — Я не королева, не принцесса. Я… просто я. Но, похоже, никто не видит этого.       Реджине с трудом верилось в услышанное. На короткий миг она отчётливо увидела себя, только более юной, умоляющей увидеть и принять её такой, какая она есть, а следом, когда этого не произошло, сломленной.       — Они не понимают, что я — не идеальный ребёнок и никогда им не была.       Если Реджина что и знала, так это каково быть кем-то, кем ты не являешься, при чём далеко не понаслышке.       — Они и тебя заклеймили, да? Я слышала, ты творила плохие вещи, но я тоже, а на меня навесили ярлык Спасительницы. Мы можем махнуться. Хочешь? Ты лучше бы справилась с давлением и всей этой фигнёй…       Реджина фыркнула, прикрывая ладонью глаза от восходящего солнца. Как же легко Эмма берёт на себя ответственность за «долго и счастливо» этих неблагодарных людишек.       — Я бы на твоём месте не захотела меняться. Если ты — Злая Королева, то можешь становиться только лучше. Если ты Спасительница, то должна быть совершенством.       Реджина нахмурилась. В таком ключе она об этом не думала. Независимо от того, как бы сильно она не старалась быть лучше; горожане были неумолимы. Стыд и позор им за то, что так измотали своего единственного Спасителя. Кажется, Эмма действительно лучше всех.       Реджина не без удивления услышала нервный смех Свон.       — Разве не странно, что я — Спасительница? Это ведь ты у нас перфекционистка во всём, что касается дисциплины и стратегии. Должно быть, Судьба всё перепутала, когда соединяла наши пути.       Она хмыкнула. И правда, учитывая её командирский характер, нельзя не признать, что из неё вышла бы более удачливая Спасительница.       Реджина прислонилась к каменной стене, позволяя тёплым лучам прикоснуться к коже, длительное время не видевшей солнца.       — Где бы ты ни была, ты должна видеть рассвет. Он очень красив. На первый взгляд похоже на начало нормального дня.       Реджина посмотрела на рацию, потом огляделась по сторонам. Да, она не могла видеть мир глазами шерифа, но, по её мнению, утверждение было далеко от истины. Реджина видела окрашенное розовым и оранжевым небо и ничего больше. По крайней мере, на солнце не страшно смотреть.       Она встала, собираясь вернуться в склеп, когда снова услышала голос Эммы:       — Береги себя, Реджина. Не все желают тебе смерти.       На секунду замерев, Реджина уставилась на рацию. Не секрет, что у Эммы должен быть какой-то комплекс героя, если она раз за разом готова рисковать своей жизнью ради неё, но Реджина никогда и ни от кого не слышала такой искренности.       Другими словами, Реджина начинала верить, что Эмма Свон действительно беспокоится о ней.

***

      Вернувшись из магазина, Реджина услышала слова, от которых все её внутренности сжались от страха.       — … и она работает в паре с Грэгом. Они забрали Генри!       Реджина бросила пакеты прямо на пол, споткнулась о банки, но, устояв на ногах, дотянулась до рации. В состоянии, близком к панике, она дрожащими пальцами нажимала на кнопки, пытаясь связаться с Эммой. В конце концов, ей это удалось.       — Эмма?       Мгновение на том конце провода стояла тишина. Реджина собиралась нажать кнопку ещё раз, когда из рации донеслось:       — Реджина?