Факел, уводящий в темноту

Мишель смотрел в заледеневшее окно. Наступил вечер, и замысловатые снежные узоры на стеклах отливали синим и серым. — Что тебе нужно от меня? — спросил Мишель, — Неужели мои признания и разговор по душам? — Ну для начала было бы неплохо. Раз уж ты больше не бросаешься на меня с мечом и обвинениями, было бы здорово выпить по кружке эля. — живо отозвался Имшель, присаживаясь на стул, — Хотя... признаюсь тебе по секрету, что терпеть не могу местное пойло. Мишель хотел было ответить "Я тоже", но вовремя осекся, хотя эти слова чуть было не слетели с его губ. Вслух же он произнес: — Я не собираюсь с тобой пить... кем бы ты ни был. — Жаль. — ответил Имшель, — Человеческие тела так недолговечны, что нужно втройне ценить простые наслаждения. Мишель почувствовал нотки сожаления в голосе своего собеседника. Настроение Имшеля быстро менялось, и было сложно понять, играет тот или нет. К тому же Мишелю было нелегко разобраться в собственных чувствах. От духа веяло необъяснимой холодной силой, которая притягивала к себе. "Это как будто из-за него замерзла река и земля скрылась под сугробами", — невольно подумал Мишель. Шевалье сел рядом с духом, — не напротив Имшеля, а рядом с ним на соседний стул. Он не понимал почему, но ему хотелось почувствовать некую сопричастность той власти, которую воплощает его собеседник. Возможно по той же причине ему нравилось пребывать подле императрицы, олицетворяя собой стража ее жизни и короны. Это приносило ему удовольствие и смысл. Дух был прав, разглядев за этим эгоистические желания. Имшель вздохнул, переведя взгляд на Мишеля: — Где же ваши манеры, шевалье? Я, между прочим, угощаю! Сказав это, дух поднялся, достал из под плаща неприметную дорожную сумку и поставил на стол бутылку редкого выдержанного тевинтерского вина, а рядом со звоном бросил штопор. — В крепости нашли, — пояснил он, —настоящее сокровище. Мишель подошел к полке, снял оттуда два пыльных кубка и молча поставил на стол. — Другое дело, — прокомментировал Имшель, уже разливая вино, — хотя посуду я тоже прихватил. Мишель усмехнулся. Происходящее было похоже на дурацкий сон, ход которого он не может изменить. Он помнил про кинжал за поясом. Если шевалье не хватает воли поднять меч, сможет ли он незаметно вытащить кинжал и убить демона? — Давай друг мой, за искупление! — воскликнул Имшель. Мишель молча взял кубок, не комментируя странный тост. Несколько глотков вина отозвались в теле Мишеля волной тепла и необъяснимого спокойствия. "Быть может, здесь подмешан изысканный яд?" — подумал он. Шевалье поймал себя на том, что больше не чувствует холода, и ветер снаружи стих и воцарилась пугающая тишина. Он не мог предположить, что время остановилось. Проклятый дух остановил его. Никого не существовало в этот момент, кроме их двоих. — Ты ведь поведаешь мне о том, что имеешь ввиду? — сказал Мишель. — Постараюсь. — ответил Имшель, — Ты когда-нибудь слышал об искуплении богов, Мишель? О том, что для того, чтобы осознать себя, богу необходимо воплотиться в человеческом теле, чтобы впитать в себя сознание человечества? — Не хочешь ли ты сказать, что ты бог? — ответил Мишель, позволив себе посмотреть в глаза духа, и сразу же пожалев об этом. В глазах Имшеля разливалась бездна, клокочущая темнота, древний мрак неизречимых миров. Казалось, в этой бесконечности можно потерять себя навсегда. И он потерял. В глубине зрачков духа Мишелю привиделся высокий белый мраморный трон и лик духа в острой серебристой короне. Шевалье чуть качнул головой, чтобы видение рассеялось, и встал со стула, опасаясь приближаться. Вслед за ним поднялся и Имшель, и подошел к Мишелю почти вплотную. Мишель чувствовал, что не может двинуться с места, он застыл словно статуя, покорившись некому глубинному страху, первобытному могуществу этого существа. Имшель взял руки Мишеля в свои, отчего тот вздрогнул и их взгляды снова встретились. Дух еле слышно прошептал: — Смотри... Смотри, Мишель. Не отводи взгляда. Руки духа были горячими и сильными, а глаза излучали древнюю власть, открывая Мишелю видения давних времен. Лабиринты древних дворцов, сияющая гладь элювианов, череда поклоняющихся эльфов, щедрые дары жрецов, тайные рукописи магов Арлатана. Это он научил их магии крови, один из Недозволенных, один из Забытых богов. И взамен он просил кровной связи, дающей возможности новых и новых воплощений. Ему нужны были рожденные от него дети, чтобы нести в себе долю могущества и хранить ключ к физическому бессмертию древнего бога. Эльфийки отдавались Недозволенному с трепетом и удовольствием, ощущая себя избранными. От откровенных сцен у Мишеля закружилась голова, но он не хотел, чтобы поток этих воспоминаний прекратился. Сердце застучало чаще. — Та часть тебя, которую ты отвергаешь, — шептал Имшель, — доля эльфийской крови в тебе... на самом деле... есть я. Мишеля переполняли чувства. Он не смел признаться себе, что всю жизнь желал именно этой близости, стать единым целым с Недозволенным богом, древним демоном, кем бы он ни был. У него не складывались отношения с женщинами, он всегда относился к ним с некоторой долей равнодушия и брезгливости, когда дело доходило до постели. Он был потомком Недозволенного, он мог воплотить его, и он желал стать с ним единым целым на всех уровнях бытия. Имшель коснулся подбородка Мишеля, провел большим пальцем по его нижней губе, левой рукой обвил его талию, потому что Мишель с трудом стоял на ногах. Больше жизни Мишель жаждал его поцелуя. Мысленно он молил духа о нем, но не смел произнести вслух. Что-то еще останавливало его от этого сладостного падения. — Признаешь ли ты меня, Мишель? Признаешь ли наше с тобой единство? — прошептал Имшель, позволяя ощутить свое горячее дыхание. Мишель на миг закрыл глаза, повинуясь стремлению раствориться, упасть в темноту, провалиться в небытие, лишь бы не чувствовать того, что чувствует сейчас. Он слышал шум в ушах и стук сердца, готового выскочить из груди. Становилось все тяжелее избегать невыносимого желания близости, которое было бесполезно не признавать. Хотелось кричать, но не было ни слов, ни сил. И он прошептал: — Да... — согласие Мишеля вырвалось подобно стону, разрывая пространство вокруг, и он почувствовал прикосновение его губ. Мишеля захватило желание такой силы, что казалось он погибнет, как только их уста разомкнутся, он едва мог дышать, отдаваясь сладости и жару их поцелуя.