Мстители Тамриэля

«Уязвимость врага может быть его сильнейшим местом; ваше слабое место может помочь вам нанести решающий удар». Цурин Арктус, Подземный Король

Иногда, если выпадала такая возможность, Мстители собирались за одним столом — но не в штабе для переговоров, а в каком-нибудь трактире. Правда и тогда темы их разговоров редко уходили далеко от заданий. Вот как сейчас — они сидели все вместе в «Южной Стене», их кубки полны до краев, а на тарелках — горячий, ужин. Но почему же они невеселы? Причиной тому — Нереварин. Вернее — Локи. Когда заразившегося корпусом Локи отвезли в Корпрусариум, Дивайт Фир только головой покачал. И любезно предложил выделить уголок в пещерах под башней. Локи взвыл и попытался запустить в старика молнией, еле скрутили; где это видано, в величайшего волшебника Морровинда, да и доброй половины Тамриэля — магией? Могли и не досчитаться одного из вероятных воплощений великого героя… Но Дивайт Фир был привычен к вспыльчивости больных, добр — и потому выслушал Мстителей и позволил Локи принять участие в эксперименте. Выпить зелье совершенно нового рецепта, ни на ком еще не испытанное — и с равной вероятностью излечиться или умереть. Локи согласился. С радостью: для него, гордого данмера, все равно жизнь закончилась сразу после заражения. Он не хотел медленно и мучительно превращаться в распухшее чудовище и предпочитал умереть сразу. Локи гордо скинул плащ, укрывавший изуродованные лицо и тело, выпрямился и решительно выпил зелье. Он выжил. С его кожи сошла яркая, гноящаяся сыпь, исчезли коричневые пятна, и не осталось даже шрамов. Данмер выглядел так, будто заново родился на свет. Пока Дивайт Фир осматривал пациента и удивленно цокал языком, Мстители переглядывались. Теперь сомнений быть не могло. Проклятие плоти спало. Их Локи, несомненно, являлся Нереварином. Кольцо Луна-и-Звезда, что Локи носил на пальце, это подтверждало. Сама Азура вручила ему дар в своем святилище и нарекла истинным Нереварином. Именно Локи был истинным воплощением древнего героя. И именно Локи Мстители меньше всего хотели видеть на этом месте. Вот и сейчас, они сидели за общим столом вшестером, хотя боги свидетели — Локи они звали с собой. И обращались с ним со всем возможным дружелюбием. Но данмер, окончательно замкнувшийся в себе после известия о том, какую роль ему предстоит сыграть в будущем провинции, относился к ним настороженно. Он видел в Мстителях если и не врагов, то точно не друзей. Возможно, он винил их в своих бедах — ведь это они затащили его в ту пещеру-базу шестого Дома. Возможно, это говорило недоверие, которое жило в нем с тех пор, как они вытащили его из его уютной велотийской башенки. В любом случае, Локи не желал налаживать отношений ни с ними, ни с Коулсоном. Локи был странно тих, задумчив, и все беседы и увещевания пропускал мимо ушей. Локи был нужен Мстителям, но они не знали — нужны ли Мстители Локи. Не знали, и сильно нервничали по этому поводу.

***

Локи сидел в своей комнате — недавно Мстители сняли себе целый домик в Балморе, и были столь добры, что выделили и ему уголок — уставившись в одну точку и задумчиво покручивая кольцо на пальце. То самое, что дала ему Азура, окончательно и бесповоротно отсекая надежды на возвращение к прежней жизни. Теперь он, Локи, совершенно точно Неревар Возрожденный — и никто не спросил, хочет ли Локи им быть. А Локи этого не хотел никогда. Потому что с тех пор он переболел мерзким корпрусом, ему пришлось общаться с эшлендерами, теперь все от него чего-то хотят и, что самое главное — его ни на секунду не оставляли одного, и не было никакой возможности наведаться в Арктанд. Его драгоценные металлические «детки» ржавели и пылились в недрах механического города без приказов. А еще Коулсон каждый день вел разъяснительные беседы и с ненавязчивостью имперской осадной башни намекал на то, что лучше бы Локи подружиться с Империей. Шаманка Нибани Меса при каждом визите в экстатическом восторге вещала: Нереварин пришел, чтобы вернуть детям Велота все, завещанное еще Нереваром Индорилом! И любезно предлагала список этого завещанного перечислить, хотя Локи ни сном ни духом не ведал, чего там наобещал предприимчивый Неревар, и уж точно не собирался все это исполнять. Трибунал как с цепи сорвался, сделав целью жизни выследить еретика-Нереварина и запереть его в самой маленькой камере Министерства Правды, выпустив оттуда разве что по частям. Весь остров как-то неожиданно заинтересовался Локи. А тот был к этому не готов. Пока не готов. И теперь мучительно пытался найти разумный выход из этой ситуации. И если не выход, то, хотя бы, возможность разрулить ее с наибольшей для себя выгодой. Дверь в его комнату тихонько скрипнула, и Локи поднял голову. Эльвил Видрон, спасенный из Илуниби, откачанный Наташей и пригретый на груди Стивом Роджерсом. Кажется, имперец испытывал что-то вроде чувства вины по отношению к этому данмеру, и это чувство мешало ему трезво мыслить. Стив поселил его неподалеку от их дома, потратив на это половину жалованья, пытаясь хоть так заглушить терзавшую его совесть. Служители Храма провели над ним пару обрядов и заверили, что рассудок данмера вне опасности. Все думали, что Эльвил исцелился — один только Локи знал правду. Данмер улучал момент, когда никого из Мстителей не было рядом, приходил к нему и заводил разговоры о Шестом Доме, о старой дружбе и чести — и говорил до тех пор, пока Локи не выгонял его с бранью. Наверное, стоило пожаловаться, но Локи не желал просить помощи у Тора и его друзей, это было бы унизительно. К тому же, он считал, что бояться дурацких сказок глупо. Ведь Локи — сильный маг, который должен думать о будущих свершениях, а не обращать внимание на полубезумных болтунов. — Чего тебе? — не слишком дружелюбно спросил Локи. — Я пришел с миром, — Эльвил с готовностью поднял ладони вверх. — Как я могу напасть на своего спасителя? — Тоже мне, нашел спасителя… — буркнул Локи, все еще недоверчиво следя за ним глазами. — Чего хотел? — Принести благодарность, выразить свое восхищение, — данмер совсем не был похож на сумасшедшего, просто чудо какое-то. — Справиться о тревогах. Нереварин Возрожденный слишком угрюм в последнее время, что за тень омрачает его мысли? — Мало ли печалей может у меня быть? — Локи опустил голову. — Империя тянет в одну сторону, Эшлендеры в другую, а Вивек — в третью? — усмехнулся Эльвил. Локи резко вскинул глаза: — Откуда знаешь? — Только слепой не заметит, — вздохнул Эльвил. — А чего хочет сам Нереварин? — Кого это волнует, если ты один, и за плечами нет ни одного солдата, — горько ответил избранный Азурой герой. — Неправда. У Нереварина есть верный союзник и армия, просто Нереварин не хочет ими воспользоваться. — Если ты пришел только ради того, чтобы зазывать меня в ряды пепельных тварей Дагот Ура — лучше сразу уходи, — ощерился Локи. — Или хочешь ледяное копье в живот? — И не думал даже. Но у Нереварина сердце истинного данмера, он не может не знать, что было бы лучше для его народа. Не может отмахнуться от правды. Дагот Ур был единственным, кто не отвернулся от Неревара, единственным, кто не предал. Не предаст и сейчас. Если Нереварин не хочет стать игрушкой в руках чужеземцев, пусть прислушается к своим снам, — Эльвил Видрон поставил у входа пепельную статую — красную, с маленькими рожками и горящими глазами — и вышел. Локи бросил на нее злобный взгляд и едва подавил желание вышвырнуть эту гадость в окно. Пепельные статуи Шестого дома — это не те вещи, которыми можно безнаказанно разбрасываться без последствий. Еще, чего доброго, стража заинтересуется. Хватит с него славы Нереварина. Локи вскочил, подхватил статуэтку, поставил посреди комнаты и долго-долго морозил ее, пока она не скрылась под толстым слоем льда, а потом от души пнул. Зашипел, схватившись за ушибленную ногу, а статуэтка, ударившись о стену, разлетелась на куски. Локи плюхнулся обратно на кровать, скрестив руки на груди — и не подумал подбирать осколки. Ему и так было о чем поразмыслить.

***

— Мы нашли настоящего Нереварина. Так может, будешь теперь его целовать? — холодно бросил Стив, когда они вернулись с дружеской попойки и наконец-то остались одни. — Ты все еще дуешься на меня, да? — не воспринял его слова всерьез Тони. Он весь день ждал момента, когда они смогут поговорить наедине — и уж точно не думал отступаться так легко. Хватит с него и того, что Стив сопровождал Локи к тайному святилищу Азуры на севере, а Старку в это время пришлось разбираться с базой Шестого Дома на юге. И да, были у него подозрения, что Роджерс сбежал специально… — И не думал даже, — отвернулся Стив. — Ну хорошо, признаю, возможно, я виноват. Немного. Совсем чуть-чуть, — Стив смерил его долгим взглядом. — В том, что поторопился. — Не хочу ничего об этом слышать, — отрезал Стив. «Поторопился», — это было не совсем верное описание ситуации. Просто пока на верхних этажах башни Тель Фир решалась судьба Локи, Тони утащил Стива в Корпрусариум, на экскурсию по мастерской. И не все из показанных штуковин просвещенного двемерского народа Стив смог оценить с позиции дремучих человеческих взглядов. Особенно те, которые касались сферы личных отношений. И уж точно Стив не желал об этом случае вспоминать. Тони огорченно вздохнул: — А я скучал. — А я — нет, — безжалостно отбрил Стив. — Мне было, о чем подумать. Я сопровождал Локи в его паломничестве на север, так вот, он беспокоил меня с каждым днем все больше. — Слушай, может это тебе обратить внимание на настоящего Нереварина? — предложил Тони. — Раз уж он так прочно поселился в твоих мыслях. — Я серьезно, — такого взгляда в исполнении Роджерса устыдился бы любой. Тони не стал исключением. — Хорошо, — кивнул он. — Что тебя тревожит? Рассказывай. — Он нас ненавидит. — Тоже мне — горе! — фыркнул Тони. — Это ни для кого не секрет. — Ты не понимаешь, он ненавидит нас, а в нашем лице еще и Коулсона. И Империю. И всех чужеземцев. Но Коулсон пытается управлять им ровно так же, как хотел управлять мной. — Ты боишься, как бы наш новоиспеченный нереваринчик не взбрыкнул? — Конечно. Он данмер, да еще и помешанный на чести рода. Станет ли он слушать советы от чужеземцев? Особенно после того, как мы крепко ему насолили. — Развалили его домик и помешали ему умереть, ну конечно. Но, по-моему, ты слишком драматизируешь. Он все еще с нами. — Мне кажется, он просто раздумывает, как бы половчее от нас избавиться, — хмуро ответил Стив. Пользуясь тем, что он слишком увлечен мыслями, Тони придвинулся ближе. — Ты загадываешь слишком далеко. Пусть сначала сразит Дагот Ура. А вот когда он это сделает — настанет черед волноваться за его лояльность. Если Локи вообще это сделает, — самого Тони эта самая «лояльность» тоже ой как волновала, но он прекрасно понимал, что никто из них, во-первых, не может ничего сделать, а во-вторых — что загадывать действительно рано. Но за Локи Старк все равно наблюдал чуть пристальнее, чем того требовали обстоятельства. Так, на всякий случай. — Ну не переметнется же он к Дагот Уру, в конце концов! — Да, тот еще бред, — слабо улыбнулся Стив. — Я слишком сильно переживаю, да? — Ну чисто мамочка-нетч! — подначил его Тони. — Относись к этому проще, ты уже не Нереварин. — И, признаться честно, я этому рад, — вздохнул Стив, сделав вид, что не заметил, как Тони подсел еще ближе. — А уж я как рад... — Тони наклонился, одними глазами спрашивая разрешения. Стив усмехнулся и сам поцеловал его, обхватив рукой за шею.

***

Локи проснулся от очередного кошмара. Вытер пот со лба. Перед глазами все еще стояла все та же картина: собственное лицо, которое покинуло его. Но не так, как это бывает, когда видишь себя будто со стороны или кто-то похитил твою личину с помощью магии, а в прямом, грубом физическом смысле. Локи видел его с внутренней стороны, там, где оно было кроваво-свежим, с прихваченными торопливой рукой резчика кусками лицевых мускулов. Кожа была срезана небрежно, по верхам, поэтому на месте глаз остались широкие провалы. Локи смотрел в них, пока его собственное лицо удалялось, уносимое сухощавой рукой. И жена. Которая баюкала отрезанные ступни у груди, словно долгожданного младенца. Она смотрела Локи в глаза с трогательной грустью во взгляде. С обрубков его ног натекла большая лужа крови, и жена выводила в ней пальцем буквы, одну за другой, но алая жидкость тут же смыкалась, не давая разобрать слова. Локи не чувствовал боли, только безграничное удивление, он медленно поднял руку, коснулся копья, торчащего из груди, растер меж желтыми пальцами алую кровь и уставился на нее, не понимая, как так получилось… Локи глядел в потолок. Потолок был неказист и недостоин такого внимания. Поднявшись и наспех накинув мантию, Локи, ползая по полу, собрал осколки пепельной статуи. Долго смотрел на них, пытаясь понять, не осталось ли в них магии, которая насылала бы эти иллюзии. Не нашел, но все равно сгреб их в подол и вынес за порог комнаты. Решил вышвырнуть в мусор, подальше от дома. Стояла глубокая ночь, Мстители давно спали, и Локи не рассчитывал встретить кого-то. Именно поэтому он вздрогнул от неожиданности, столкнувшись на первом этаже с Роджерсом. И спросил зло: — Не спится? — Что-то вроде того, — кивнул Стив, поплотнее затягивая ворот рубахи. Холодно ему, что ли? — На самом деле, есть захотелось — вот и не вытерпел, спустился. А ты? — Хочу подышать свежим воздухом, — задрал нос Локи, в свою очередь поплотнее укрывая обломки. — Там может быть о… — Я не младенец, Роджерс! Могу за себя постоять — тут же вспылил данмер. — Хватит носиться со мной, как с тухлым квамовым яйцом в кармане! — Хорошо, хорошо. Надеюсь, тебя не захватит дождь, — пожал плечами Стив. Локи отвернулся, прошел мимо, но потом обернулся: — Эй, Роджерс. — Что? — откликнулся тот. — Если бы вы не узнали, что Нереварин — это я, ты бы так и притворялся дальше? — Да. — Но зачем? Ты бы умер на втором же пророчестве. — Должен же кто-то это делать, — пожал плечами Стив. — Представлять интересы Империи? — Защищать простых обывателей. — Ты хотел сказать — предателей Альмсиви? — Мне нет дела до чужих богов — ложные они или истинные. Обычные данмеры не должны страдать от их игр. — Ты ведь даже не эльф, какое тебе дело до наших печалей и бед? — Ну может, тебе стоит пересмотреть собственные взгляды, раз у имперца больше сочувствия к твоим родичам, чем у тебя. — Ты глупый человек, — Локи сокрушенно покачал головой. — Очень глупый. Коулсон пользуется тобой, а ты и рад. — Зато я служу своей стране. В отличие от тебя, — парировал Стив. — А я не подвязывался никого спасать! — в сердцах бросил Локи. — Меня вообще никто не спрашивал, хочу я быть Нереварином или нет. Думаешь, это здорово — быть всего лишь сосудом для какого-то давно протухшего героя из прошлого?! Врагу не пожелаешь! — Локи вспомнил, что распинается перед недругом, отвернулся, бросил неловкое: — Вот и иди себе дальше, — и сбежал на улицу. Стив с тревогой посмотрел ему вслед. Но изменить хоть что-то он был не в силах.

***

Локи вернулся обратно только под утро. К этому моменту он уже определился с тем, как поступит дальше. Каждой ночью в снах к нему являлась правда. Шаманка Эшлендеров упорно твердила, что эти сны насылает Дагот Ур, они прокляты, и им нельзя верить… но Локи знал правду. Он изучал пепельные статуэтки, которые упорно приносил Эльвил Видрон — что целые, что разбитые, они не несли в себе магии — уж маг и данмер мог это понять. Нет, эти сны были отражением духа Неревара. Каждую ночь он то ли невольно, то ли специально подсовывал куски своей жизни на пробу Локи. Союз с двемерами, война с нордами, беседы с «верными» советниками, семейная жизнь с Альмалексией — Локи мог с точностью описать снаряжение нордов во время Первой Эпохи, что тогда подавали к столу при королевском дворе, описать любимый меч Думака и, наверное, единственный мужчина во всем Тамриэле, мог назвать цвет панталон Альмалексии. Хотя насчет единственного, это, конечно, можно и сбогохульничать. А еще Неревар показывал ему дружбу с Ворином Даготом. Ту самую войну. Битву у Красной Горы. Предательство Трибунов и верность Ворина. И Локи совершенно точно знал, что сны не врут — все так и было на самом деле. Как знал, что не станет помогать предателями и изменникам спасать прогнившую насквозь скорлупку их былого величия. Он расквитается с Трибуналом и вернет данмерам былую славу. Даже лучше былой. Если у них хватит ума отказаться от ложных богов и вернуться к истинной вере. Если же нет — сами виноваты. Но для задуманного Локи требовались союзники и поддержка. Кто-то верный, кто не поддерживал бы проклятый Трибунал или Империю. Поэтому Локи решил поговорить с Дагот Уром. Лично.

***

Мстителям он сказал, что хочет навестить храм Азуры перед тем, как заняться Великими Домами. Сделал вид, что крепко обиделся, когда они предложили свою помощь, сообщил им, что он не беззащитный мальчишка — и они, памятуя о том, что теперь Локи лучше не злить, суетливо отступили. Даже смешно, насколько поменялось их поведение после того, как выяснилось, кто здесь Нереварин. Имперские псы тряслись при мысли, что что-то может пойти не по их плану. Правильно тряслись. Локи не собирался им помогать. В этой игре он преследовал исключительно свои интересы. И еще немного — интересы данмеров. Тех, что не продались Трибуналу за кусок хлеба и пару маленьких чудес. Локи взял с собой в сопровождающие только Эльвила Видрона. Но чем ближе они подходили к Красной Горе, тем хуже Локи себя чувствовал. Дух Неревара беспокоился, сыпал видениями. В конце концов, Локи перестал понимать, где явь, а где — очередное видение… Он грезил наяву и жил во сне. Реальность и вымысел смешались для него в единое целое, и он уже не мог сказать точно, где он и кто он, происходит ли то, что он видит перед собой, наяву — или это ему только снится. И какое из видений считать реальным.

***

«Солнце нависало над горизонтом, стремясь укрыться от глаз, полуденный зной сменился вечерним теплом и даже ветер стих. Неревар Индорил, чуть щурясь и приставив ладонь козырьком, бросил взгляд вперед — там, если следовать за змеящейся по склону дорогой, располагалось поместье Дагот. Там ждал преданный военачальник и старый друг. В послании Ворин обещал новости, которые всколыхнут кимеров подобно вороху листьев в хорошую бурю, но не пожелал приехать и рассказать их лично. Это означало, что в вестях нет ничего срочного, а еще — что Ворин хочет повидаться. Поэтому Неревар не стал тащить за собой королеву-жену и многочисленную свиту, ограничился лишь преданным слугой. Неревар тронул каблуками бока гуара, приказывая пошевелиться. Негоже опаздывать к ужину».

***

Пепел легкими облачками поднимался от каждого шага. Локи восходил все выше, как-то неловко переставляя ноги. Дагот Ур ждал его, встречал, даже пепельные бури стихли — впервые за несколько сотен лет — здесь, в средоточии власти дьявола, на Красной Горе. Несмотря на отсутствие ветра, сбивающего с ног, и пепла, секущего лицо и проникающего даже сквозь самую плотную маску, идти ему было трудно, а дышать — все тяжелее. Верный Эльвил Видрон, сопровождавший Локи на протяжении всего пути, заботливо поддерживал его под локоть. Шаг за шагом — они поднимались все выше. К самому жерлу вулкана, к двемерской цитадели что давно уже носит имя «Дагот Ур».

***

«Неревар передал поводья и оставил гуара на попечение прислуги, а сам прошел центральному зданию поместья. Каскады пирамиды с четырехугольным основанием, украшенные буйно разросшейся зеленью, гордо возносились к небу, славя зодческое искусство кимеров. В поместье царило оживление, слуги сновали туда-сюда, а в гуаровых стойлах не было ни одной свободной клети. Сверху доносилась легкая, приятная музыка и гомон многочисленных гостей. Неревар нахмурился — он ожидал менее… официального приема».

***

Внутренности механического города дрожали от непрекращающегося грохота, воздух плавился от жара. Двемерские ученые построили крепость в жерле вулкана, оградили ее от знойного дыхания его огненного нутра — но тысячелетия разладили идеально отточенный механизм, и теперь горячий воздух струился по коридорам, а механизмы заливались в нестройном диссонансе. Локи шел вперед, и к стенам жались пепельные рабы, почтительно уступая дорогу. Еще более уродливые в свете мигающих ламп. В одном из поворотов пришлось свернуть, уйти из широкого коридора, проложенного двемерами — пепельные твари, будто не желая довольствоваться построенным двемерами городом, вырыли в базальтовом грунте вулкана целую систему пещер и переходов. И Локи шел по ним, повинуясь призрачному зову, эхом стучащей крови отдававшемуся в ушах. Сам Дагот Ур звал его, а Неревар подгонял.

***

«На широкой крыше поместья развернулся настоящий праздник. Длинные столы, уставленные всевозможными яствами, множество пестрых фонариков рассыпаны вокруг — развешаны над головами, расставлены на столам меж дорогих блюд, стоят даже не полу. Живая изгородь из плетущихся трамовых кустов украшена искусно вырезанными пестрыми бумажными цветами. В углу музыканты наигрывали спокойную и приятную мелодию. Многочисленные гости поднимали кубки во славу хозяина дома. А сам Ворин Дагот сидел во главе празднества, его резной стул с высокой спинкой и эмблемой дома Дагот возвышался над пирующими. «Совсем зарос», — против воли подумал Неревар, хотя со времени их последней встречи прошло не так много времени. В сравнении с бритой головой любой ежик волос будет смотреться непривычно и чужеродно. Когда Ворин увидел своего короля, то почтительно склонил голову, прижимая кулак правой руки к сердцу. И все гости низко поклонились вслед за ним».

***

Путь Локи закончился в огромной пещере, явно рукотворной — до того гладкие были там стены. Мрак здесь разгоняли лишь нещадно чадящие черно-красные светильники. Играла тягучая, ритмичная музыка — отбивали ритм барабаны, тянули мелодию свирели. В недрах Красной Горы, так близко к сердцу… Локи не слышал, кожей чувствовал его стук — божественное сердце невероятной силы билось совсем рядом, невольно подчиняя своему ритму. Локи прошел вперед, за ним следили десятки пар глаз — вокруг, насколько можно разглядеть, на грязном полу сидели обнаженные данмеры. Их взгляды были полны затаенной надежды. Видящие, первое звено в цепочке пепельных тварей. Остальные формы тоже присутствовали, пепельные упыри и зомби делили клочки пола с Видящими, а упыри и поднявшиеся спящие расположились ближе к Владыке Дагот Уру. Сам Владыка сидел на возвышении, рабы сколотили ему внушительный трон, увенчанный эмблемой Шестого Дома. Из одежды на нем были только набедренная повязка да причудливая золотая маска, целиком скрывающая лицо. Из-за маски в беспорядке спадали на плечи черные космы волос. Завидев Локи, Дагот Ур встал, протянул вперед руку с непропорционально-длинными пальцами и произнес густым голосом: — Я ждал тебя, Неревар. Локи кивнул — дух Неревара в нем дрожал от нетерпения, и Локи казалось, что это и его нетерпение тоже.

***

«Неревара тут же посадили по правую руку от Ворина, со всевозможными почестями — кажется, своим неожиданным появлением он здорово переполошил и гостей и прислугу. — Кажется, ты обещал новости, а не пир, — произнес он, когда гостям надоело выражать свое глубочайшее почтение и, наконец, можно было вздохнуть свободно. — Одно другому не мешает, — с загадочной улыбкой ответил Ворин. — Шанс повеселиться от души выпадает так редко. — Почему-то эта невинная фраза, произнесенная твоими устами, меня пугает, — вздохнул Неревар. — Если бы я знал, что тут будет столько народу, притащил бы свиту побольше. А то как венценосный оборванец какой-то. — Пока мы не на юге и собственные заслуги значат здесь больше соблюденной буквы дворцового этикета — не стоит так переживать об этом. — Верно. Лучше я буду переживать о содержимом своей тарелки и маяться любопытством, — Неревар взялся за аппетитный даже на вид кусок мяса с травами. — Заставить маяться короля — ну о чем еще может мечтать его верный советник? — снова усмехнулся Ворин. Оба они знали, что, пока будет длиться пир, любопытству этому не суждено разрешиться».

***

Локи сел на заготовленное ему место у трона Владыки. Один из пепельных рабов поднес ему тарелку с сочащимися кровью и гноем кусками сырого корпрусного мяса. Локи взял ее, сглатывая, взглянул на Дагот Ура. — Вот оно, то угощение, которое мы можем тебе предложить, — ответил тот. — Во славу Шестого Дома. Посмотри, как пируют остальные. И Локи смотрел. Видящие уже не пялились на него с благоговением, они были заняты трапезой. Куда ни глянь, везде данмеры рвали на части все то же мясо голыми руками, запихивали в рот, чавкали. Болезненная плоть на калеках корпруса нарастает так быстро — вспомнил Локи — что они могут отрывать от себя целые куски и пожирать их. Раны тут же затягиваются — одно из преимуществ божественной болезни. Корпрусное мясо — то, что едят слуги Дагот Ура. Комок подкатил к горлу при взгляде на сероватые, подернувшиеся пленкой куски, но Локи знал, что должен соблюдать законы гостеприимства. Рокот барабанов стал настойчивее, два поднявшихся спящих изо всех сил дули в собственные хоботы, издавая те самые звуки, что Локи раньше принял за игру свирели. Сознание Локи окончательно затянуло пеленой, он взял один кусок, впился в него зубами –брызнула мутная, белесая жидкость, попала ему на рукав, но Локи не заметил этого. Он старательно жевал — думал, будет жестче, но заживо подгнившие, порченные болезнью ткани легко расходились под перемалывающими их зубами. На языке остался тошнотворный, кисловатый привкус. Второй кусок пошел легче. Вскоре Локи забыл, что ест то, что когда-то было человеком, что он сам мог оказаться на том же месте. Он излечился от корпруса и теперь без боязни вгрызался в мясо, небрежно стирая с губ выступившие гной и сукровицу. Таково было гостеприимство Дагот Ура и цена его благосклонности.

***

«Когда пришло время танцев, Неревар с Ворином выдержали по три танца каждый, не желая расстраивать прелестных гостий — а потом с позором бежали. — Прямо как в старые добрые времена! — произнес Неревар, когда они добрались до покоев Ворина и наконец-то смогли поговорить с глазу на глаз. — Хочешь сказать, что это не бегство, а тактическое отступление с целью перестройки войск? — Ворин прошелся по комнате, зажигая светильники. — Именно. И да, любопытство все еще меня мучит. — Как поживает королева наша, Альмалексия? — спросил Дагот, проигнорировав последнюю фразу. — Скучает. Мы все скучаем, чтоб ты знал. Где это видано, чтобы от короля сбегали его советники? Причем сами. — Я не сбежал, я ненадолго удалился от дел, — поправил Ворин, роясь в ящике письменного стола. — Советников у тебя хватает и без меня. — Но не тех, кому я полностью доверяю, — покачал головой Неревар. — К тому же, я не сидел, сложа руки. У меня есть для тебя новости, — Дагот покачал свитком. — Так говори же, сколько можно томить! — Неревар протянул руку и хотел взять эти записи, но Ворин пальцев не разжал. Он потянул свиток на себя, так что Неревар оказался совсем рядом. — Мне почему-то вдруг очень захотелось вспомнить былые деньки, — прошептал он и накрыл губы Неревара своими губами».

***

Позволив насытиться угощением, Дагот Ур протянул Локи руку, подзывая к себе. Тот послушно поднялся, его пошатывало — от долгой дороги и съеденного. Но все это потеряло всякий смысл, когда он встретился взглядом с кроваво-красными глазами в прорезях золотой маски. Глаза эти звали и обещали — и Локи верил обещаниям. Он подошел к Дагот Уру без страха, без смущения погладил маску, обвел кончиками пальцев нанесенные на нее черты. Кажется, он увидел в этих чертах что-то свое, родное и знакомое, так преобразилось его лицо. Локи смотрел на Дагот Ура, словно на самое дорогое ему существо. Владыка в подобии ласки запустил пальцы ему в волосы, чуть царапнул длинными когтями кожу на голове, но Локи было все равно, он прижался щекой к широкой серой ладони в немой тоске. Тихонько вздохнул, когда сильные руки развернули его лицом к толпе. Дагот Ур избавил его от старой, пыльной одежды — глупого пережитка, оставшегося от старой жизни — не заботясь о ее сохранности, разрывая без жалости там, где она не поддавалась, а Локи смотрел вперед. Барабаны, надрываясь, грохотали в неистовом ритме, а «свирели» и вовсе смолкли. Видящие тоже насытились корпрусным мясом, и теперь, повинуясь разлившемуся в воздухе напряжению, внутренним чутьем предугадывая желания их бога, стали сползаться вместе — по двое, по трое, и больше — и весь пол оказался занят копошащимися телами, сплетающимися в самом древнем танце, который только породила земля. Пока жадные сухие руки шарили по его телу, Локи выхватывал глазами то одну, то другую картинку. Вот мужчина ласкает женщину ртом, а она вцепилась в его волосы, закатив глаза от удовольствия. Там слились два тела, мужчина, зажмурившись, резко двигает бедрами, так, что его партнерша проезжает спиной по земле, но ей это нисколечко не мешает, более того, она смеется, тиская собственные груди. Вот двое целуются, почти невинно, если не замечать того, что они обнажены, и рук, все вольнее скользящих, подбирающихся к все более укромным местам. Вот тут сразу трое мужчин накинулись на одну женщину, они лихорадочно тыкаются губами куда придется: в грудь, в живот, в плечи, между ног, мнут руками податливое женское тело — а их сиюминутная повелительница заходится в счастливом крике, совершенно не думая о том, как будет принимать сразу троих. Локи и сам не думал о том, что последует за касаниями его повелителя. Дагот Ур тяжело дышал, тискал бедра и зад Локи, скользил невесомыми прикосновениями по члену, теребил, щипал соски. Словно хотел изучить, вспомнить, так ли было когда-то, затвердить накрепко давно позабытые изгибы тела. Порой он задевал когтями, и тогда серый пепел кожи окрашивался капельками темной в полумраке крови. Локи стоило закрыть глаза и сосредоточиться на собственных ощущениях, но он не мог и не хотел. Он отчего-то знал, что это важно — смотреть на волнующееся перед ним море из серых тел. Отмечать, что вот там двое данмеров прекрасно поделили женщину, она принимает сразу их двоих, покорно стоя на четвереньках, и ниточка слюны стекает у нее по подбородку, пока темный, налитой член ходит меж ее губ. Что пепельные твари тоже не сидят без дела, они без стеснения присоединяются к общему веселью, а данмерки принимают их так же охотно, как и обычных мужчин. От того, с какой потешной рожицей пепельный раб суетливо толкался меж женских бедер, Локи стало смешно. Игра поднявшегося спящего с женщиной, наоборот, завораживала. Жрец держал ее под коленки, широко раздвинув ноги, охаживал длинным хоботом, тот появлялся и исчезал, влажный и скользкий от ее смазки, а маленькие хоботки слепо тыкались вокруг, поглаживая и щупая, суетились вокруг основного хобота, оттягивая края женской плоти и норовя забраться внутрь вместе с ним. Поднявшийся спящий обращался со своей партнершей, как с музыкальным инструментом, извлекая из нее поистине роскошные звуки. Локи не слышал, но вполне мог об этом догадаться — ведь он видел, как искажено в гримасе удовольствия ее лицо, как широко раскрыт рот, как она царапала пальцами пол. Множество данмеров, и все они сливались в экстазе, и у Локи кружилась голова, он понимал, что все они только разогревают, готовят почву для одного-единственного акта любви. Их с Дагот Уром. И когда Владыка наклонил Локи вперед, тот подался с готовностью, и ему казалось, что он ждал этого момента всю жизнь.

***

«Гости были окончательно забыты, а свиток отброшен в сторону. Неревар и Ворин целиком были заняты друг другом. Они не делали этого с тех пор, как Неревар женился — не желая унижать молодую королеву и служить пищей для слухов — так что теперь оба вспоминали все заново. Неревар скользнул руками по талии Ворина, сминая в складки одежды и чувствуя даже сквозь них жар тела. Ворин обжег дыханием ухо Неревара, прихватил мочку губами, провел языком. Этой мелочи хватило, чтобы одежда показалась Неревару невыносимо лишней, а положение — слишком вертикальным. Время изощренных ласк придет позже, сейчас же ему хотелось вспомнить, каково это — когда военный советник, забыв о войне, сжимает его в объятьях и движется навстречу, бормоча ругательства. Каков он внутри — жаркий, не хуже вулкана. Вспомнить сейчас же. Немедленно. — Где тут у тебя кровать? — прошептал Неревар, торопливо расстегивая его пояс. — Кровати — для верных жен и королев, — Ворин отстранился — Неревар с трудом подавил желание потянуться следом — и сел на крышку письменного стола. Развинул колени, одной ногой упершись в стул. Откинулся назад, скользнув ладонями по гладкой поверхности. Неревар смотрел на него расширившимися глазами. — Место советника — за письменным столом. Они забыли про одежду, без жалости сорвав лишь ту, что мешалась — из-за горячности Неревара, помогавшего Ворину стащить штаны, сапоги поразлетались в разные стороны, как пугливые птицы, один метко сбил вазу. Она не разбилась — вещи кимеров не бьются, слишком прочны и хорошо сработаны для этого — только Ворин вздрогнул от шума и расхохотался. Неревар же и вовсе только штаны приспустил, даже не думая их снимать. Душистое масло он пролил на пол, чем вызвал еще один приступ веселья у любовника — тот нетерпеливо мял его плечи, крепко поглаживая и разгоняя без того кипящую кровь. Неревар отвлек его поцелуем, подхватил под коленки и вошел в охотно подставленное тело. О какой-то нежности и речи не шло — они спаривались, словно кагути в брачный период, и звуки издавали ничем не лучше. Все закончилось быстро, Неревар со стоном излился первым, Ворин до хруста стиснул его шею и обмяк. — Это были какие-то слишком стремительные воспоминания, — со вздохом сказал он, зарывшись носом во взмокшие волосы Неревара над ухом. — Можем вспомнить еще раз, — ответил тот, целуя его в шею. — Проверим — не забыли ли чего…»

***

Локи оперся грудью о стол и покорно ждал, бездумно смотря вперед. Он больше не мог ни о чем думать, только ждать. Дагот Ур отстранился, чтобы отбросить набедренную повязку, обнажая вставший и полностью готовый к соитию член, но маску он не снял. Покровительственно оглаживал ягодицы Локи, мял их, а тот подался назад. В голове у Локи было пусто, там было только ожидание, предвкушение и нетерпеливый Неревар. Он почти задушил сознание носителя, страстно желая выбраться наружу, но Локи помнил, что нельзя выпускать его, и сопротивлялся изо всех сил. Это был его план, его победа, и он мог разделить ее с Нереваром, но ни в коем случае не отдать. Пока он боролся фактически с самим собой, Дагот Ур раздвинул его ягодицы, потер пальцем вход в его тело, только чудом не задевая когтями, прижался крупной головкой, сначала скользнул членом меж половинками ягодиц, и только потом вошел. Локи справился с воплощением древнего героя и загнал его поглубже как раз к первому толчку. Он протяжно застонал вцепляясь пальцами в грубые доски стола, а где-то внутри головы ему вторил Неревар. В голосе того было довольство от завершившейся муки тысячелетнего ожидания, Локи же пришлось куда тяжелее. Он еще ни с кем не делил постели, а Дагот Ур мало того, что велик, еще и нетерпелив. Не один Неревар ждал столько лет, если Дагот Ур и сдерживался раньше, то теперь выдержка ему изменила, он двигался резко и быстро, крепко сжимал бедра Локи пальцами, когти безжалостно впивались в тело, из-под них выступила алая кровь. С каждым толчком эти пальцы стискивались все сильнее, раны становились все глубже, кровь заструилась тоненькими ручейками. Локи не замечал этой боли, как и той, другой, он сам яростно подавался назад, навстречу каждому движению. Стискивал кулаки, мотал головой, закусив губу. Грохотали барабаны, Видящие, пепельные твари торжествующе выли в едином, слитном порыве — под этот аккомпанемент Дагот Ур вбивался в тело Локи, а тот рычал, упираясь ладонями в стол. Его мотало так сильно, что это почти не помогло, он только поймал несколько заноз. Но вряд ли его это беспокоило, как и то, что на них благоговейно пялилась в религиозном экстазе целая толпа полубезумных данмеров и нечисти. Его волновало только собственное, болезненное удовольствие, очумевший герой древности внутри и живой бог снаружи. Или почти снаружи. И торжествующая вибрация сердца Лорхана — Локи был почти уверен, что ощущает ее. Или путает с той, что возникает от резких толчков Дагот Ура. Локи было почти все равно. Когда Дагот Ур излился в него, для Локи это стало почти неожиданностью, он удивленно и обиженно застонал — собственный член болезненно ныл, так и не получив долгожданной разрядки. Но стоило Дагот Уру прикоснуться к нему — аккуратно, пальцами, не когтями — и Локи скрутила неожиданная, ошеломительная судорога. Он с мучительным воем скорчился на столе, пачкая руку бога собственным семенем, пока семя самого бога стекало у него по ногам. Дагот Ур поднял Локи, словно беспомощного младенца, поставил на ноги. Локи и рад бы свернуться в клубочек и затаиться где-нибудь, где темнота уютна и никого нет, но на него смотрели голодными глазами сотни одержимых существ, и Локи гордо выпрямился, едва держась на подрагивающих ногах. Дагот Ур стоял за спиной, поддерживал его рукой под грудь. Он прорычал на всю пещеру: — Господин наш, Нереварин — вернулся! — а одержимые и твари вторили ему ликующим гулом. Барабаны, смолкшие было, вновь залились рокочущим гулом, кто-то бил в колокола, густой звук разносился под сводами пещеры, закладывая уши. Локи стоял болезненно прямо, величественно задрав подбородок. Пепельный упырь, почтительно склонившись, поднес ему новенькую, с иголочки мантию. Черно-красную, в цветах восставшего из пепла дома Дагот. Локи надел ее, почти не морщась от боли. Он и вовсе забыл о ней, стоило ему подумать о том, что только что произошло. Отныне он Нереварин. Настоящий Неревар Возрожденный, заручившийся поддержкой преданного друга и любовника. Пришло время раздавать долги, мстить предателям и вести свой народ к величию.

***

«Этот раз не имел ничего общего с предыдущим, кроме все того же стола. Ворин наотрез отказался перебираться в кровать, напомнив о верных советниках и бумагах. Но Неревар не имел ничего против стола — особенно когда на нем выгибался в истоме обнаженный и распаленный Ворин. В этот раз они разделись. В этот раз они никуда не спешили. Неревар оглаживал поджарое тело любовника, неторопливо двигал бедрами, добиваясь от Ворина тихого стона на каждый толчок. Ворин без стеснения раскинулся на крышке, ухватившись ладонями за противоположный край — просто чтобы за что-нибудь держаться, по инерции, раз зад ритмично скользил по гладкой поверхности стола, грозя эфемерной возможностью упасть. Только вместе с Нереваром, а тот не собирался ни падать, ни отпускать любовника. Ворин то запрокидывал голову, ударяясь затылком о стол, то смотрел на Неревара, запоминал, вбирал глазами истершееся из памяти со временем зрелище. Смотрел ему в глаза, читая там так греющий душу ответ. В этот раз удовольствие накрыло их теплым и мягким покрывалом, заставив блаженно вытянуться в струнку и тихо вскрикнуть. — Зачем ты отрастил волосы? — негромко спросил Неревар, обнимая Ворина, и пропустил меж пальцев ежик его волос. — Потому что ты — лучший парикмахер, которого я знаю, — откликнулся тот. Прикрыл глаза, позволив себе промедлить еще мгновение, а потом с сожалением сказал: — А вот теперь — настоящие новости. Двемеры замыслили чудовищное. В недрах Красной Горы они строят себе рукотворного бога».

***

В святая святых цитадели — залу, где верные пепельные рабы возводили Акулахана, Дагот Ур и привел своего Нереварина. Они стояли на смотровой площадке, и пока Дагот Ур покровительственно наблюдал за тем, какой эффект произвело его творение, Локи, опасно свесившись через перила, восхищенно разглядывал колосса. Ноги великана терялись далеко внизу, скрываемые дымкой от испарений, поднимающихся от лавы. Гигантская голова упиралась в потолок — и чтобы разглядеть ее как следует, приходилось высоко задирать голову. Акулахан был построен едва ли на две трети — местами из стальной плоти торчали каркасы гибких костей. Живота у колосса не было, только мощный столб позвоночника и часть ребер, поэтому Локи без помех разглядел в нем… — Сердце Лорхана? — глаза данмера благоговейно расширились. — Это правда оно? Дагот Ур молча кивнул. Локи едва подавил порыв радостно запрыгать на месте от нетерпения и предвкушения. Сердце мира — совсем рядом, только руку протяни! И он протянет — совсем скоро. Сердце пульсировало, мерно сокращаясь, затянутое красной дымкой — так и притягивало взгляд. Локи заставил себя вновь посмотреть на Акулахана. — Он прекрасен, пепел моего сердца, — Локи вновь оглянулся на Дагот Ура и добавил: — Я хочу взглянуть на чертежи. Дорвавшись до бумаг, Локи зарылся в них, словно молодая никс-гончая в крысиную нору. Дрожащими руками перебирал древние знания, кропотливо перенесенные на пергамент. — Кое-что твои рабы перевели неправильно, — через некоторое время нахмурился он. — Я знаю двемерский. Умею обращаться с их приборами — довелось почитать головоломку… Позволь доработать его для тебя, пепел моего сердца. Вместе мы создадим бога, равного которому Тамриэль не знал. Кивок Дагот Ура был для него лучшим ответом. — Твои планы хороши, пепел моего сердца, но позволь и мне предложить пару идей, — Локи вспомнил еще кое о чем, и с сожалением оставил чертежи Акулахана. Они подождут, а это — нет. — Но позволь и мне внести свою лепту. Вместе мы вернем себе Морровинд, обещаю.

***

— Вы слышали, что нес этот сумасшедший? А еще прикидывался порядочным человеком! Дагот Ур — это наказание, ниспосланное Азурой. Бред какой! — краем уха услышав такие слова, Стив забыл, зачем пришел на рынок. Он срочно заинтересовался зеленью на соседнем прилавке и продолжил подслушивать. — А Альмсиви — не боги, а клятвопреступники! Как только язык повернулся такое сказать?! Две кумушки качали головами, цокали языками и посылали на голову неизвестного смутьяна всевозможные кары, а Стив думал о том, кому пришла в голову «умная» мысль раскрыть правду. Неужели жрецы-отступники настолько осмелели после визита истинного Нереварина? Стив решил доложить об этом разговоре Коулсону — возможно, тот захочет разобраться с источником слухов. — И что Неревар вернулся, чтобы покарать изменников и восстановить справедливость, — услышал Стив и решил, что покупки подождут.

***

К тому моменту, как три Великих Дома и четыре племени Эшлендеров назвали Нереварина Хортатором, защитником, весь Вварендфелл охватила ересь, будто гнев Азуры выразился не только в пепельном проклятии. Понемногу во всех уголках острова заговорили о том, что Дагот Ур и пепельные бури — тоже проявление ее недовольства. Что данмеры должны забыть ложных богов и вернуться к почитанию своей принцессы. Коулсон считал, что это даэдропоклонники вышли из тени, пользуясь общей смутой, а может кто предприимчивый решил сыграть на данмерских страхах и влететь на гребне все нарастающей их волны прямо в богатство, почет и поклонение. Иногда упоминалось и имя Нереварина, как посланника Азуры, но Локи не придавал этим слухам большого значения. И при вопросе очередного советника, который решал, чью сторону ему занять в этой войне, он только пожимал плечами и отвечал, что толпа всегда любила выдумывать небылицы. Его же дело — Дагот Ур, и ничего более. В конце концов, настал день, когда Нереварин выполнил четвертое и пятое пророчества — объединил все Великие Дома и племена Эшлендеров общей целью, получил заверения в поддержке словом и делом. И тогда он вновь отправился в храм Азуры за советом. То же, что он произнес, вернувшись оттуда, потрясло всех. Для своего выступления он выбрал Балмору, собрал целую толпу желавших посмотреть на Неревара Возрожденного и сначала долго говорил о своем долге перед народом Вварендфелла и всего Морровинда, и признательности за то, что данмеры верят ему и идут за ним. Мстители не особо прислушивались. Они, как обычно, были рядом — всегда кто-то из них был рядом с Локи — но эта речь была похожа на сотни тех, что Нереварин произносил раньше, нчиего необычного. Пока Локи не произнес: — …Я готов был вести вас в бой против чумы Дагот Ура, но когда в этот раз я посетил храм Азуры, чтобы помолиться перед решающей битвой, сама принцесса даэдра спустилась ко мне и явила свою волю. Она сказала, что лишь испытывала мою решимость, и теперь, когда я доказал, что достоин называться Нереварином, она может открыть мне всю правду. Слушайте внимательно, братья и сестры, ибо это касается всех нас! — Что он несет? — спросил Тони, как будто хоть кто-то из Мстителей мог ему ответить. — А правда заключается в том, что любимые наши Альмсиви, которых мы все эти тысячелетия почитали, как богов, которым я лично молился все это время, обманывают нас, — продолжил Локи во всю мощь своих легких, не обращая внимания на поднявшийся ропот. — Они получили силы, которые выдают за божественные, в результате обмана и богопротивной игры с двемерскими инструментами. Они предали и бесчестно убили своего короля Неревара. Они оболгали историю и выдали себя за богов, тем самым прогневив богиню настоящую. За то, что мы поверили им и слепо пошли следом, забыв богов истинных, Леди Азура наказала нас всех, наделив серой кожей и красными глазами. Но не только! Она ниспослала Дагот Ура и пепельные бури — нам в наказание и Альмсиви в посрамление. Как видите, Трибунал не может ничего поделать ни с тем, ни с другим, ибо дьявол Дагот Ур — это проявление воли настоящей богини, а противостоят ему всего лишь трое лжецов. Я вижу ваше возмущение! — Локи вскинул руки, так как за ропщущей толпой его почти не было слышно, а кое-кто явно порывался кинуть чем-нибудь в наглого оратора, а то и с помощью кулаков объяснить, в чем на самом деле заключается правда. — И я был возмущен точно так же! Я просил у Азуры ответа, а она простила мне мою дерзость. И сказала, что я должен передать своему народу: она готова простить нас всех, если мы отринем ложных богов и вернемся в лоно истинной веры. «Кто поверит мне? — спросил я. — Ведь я сам бы себе не поверил». «Скажи им, — отвечала мне Азура. — Скажи им, что в доказательство своих слов я избавлю вас от пепельных бурь на месяц. Будь проводником моей воли, Неревар Возрожденный. Проведи детей Велота, как когда-то, сквозь невзгоды и печали к светлому будущему. Ты достоин». И я покорился. И говорю вам, — Локи распростер руки: — в этом месяце Вварендфелл не побеспокоят пепельные бури, да будет на то воля Азуры! Толпа взорвалась криками. И хватало в них как гнева, так и одобрения. Ведь Нереварин уже был героем, который получил поддержку данмерского народа и заслужил в глазах молвы честное имя. Они признали его, они выбрали его для борьбы с дьяволом Дагот Уром, а значит — не могли не прислушаться к его словам. Ведь все знали, что сама Азура одарила Нереварина своей милостью, символом того было кольцо Луна-и-Звезда на пальце. Поэтому, если Нереварин обещал что-то от имени Азуры, ему верили. Пусть не все — но верили. К тому же, первый месяц расставит все по своим местам. — Да наш малыш решил поиграть в святого! — воскликнул Тони. — И как он не боится заиграться? Остальным было не до смеха. Когда они сумели отловить Локи и задали ему совершенно логичный вопрос: «Зачем?!» — тот ответил: — Так велела Азура, — и прозвучало это так искренне и естественно, что Мстители даже как-то растерялись. — Ты ведь понимаешь, что фактически объявил Трибуналу войну? — уточнил Брюс. — Добром это не кончится. — Я объявил ее еще в самом начале, когда назвался Нереварином, — спокойно ответил Локи. — Меня защищает Азура, не о чем волноваться. — Локи, ты… — начал было Стив, но данмер перебил. — Локи — что? Я прошел пять испытаний, я ношу кольцо Луна-и-Звезда, весь Вварендфелл принес мне присягу верности — а вы до сих пор мне не верите? Так я и знал, что Империя — всего лишь кучка жадных обманщиков, которые по своему подобию и в других видят только обман! Что еще мне сделать, чтобы вы мне поверили? Кожу наизнанку вывернуть? — Мы верим тебе, Локи, — вздохнул Стив. — Просто будь осторожен. Ты играешь в опасные игры. — Я помню об этом, Роджерс, каждое мгновение. «Пафосный ублюдок», — подумал Тони, но вслух возражать не стал. И никто не стал.

***

Сердце Лорхана ровно отбивало ритм, его пульсация отдавалась во всем теле, несмотря на то, что сам Локи стоял так высоко, что едва мог разглядеть эту часть божества. — Ты позволишь мне прикоснуться к нему, пепел моего сердца? — Локи оглянулся на Дагот Ура. — Я хочу стать рядом с тобой в этой битве. — У нас нет Призрачного Стража, — голос звучал глухо из-под золотой маски. — Без него Разделитель и Разрубатель убьют тебя, пламя души моей. — Тогда добудем перчатку? Неужели твои упыри до сих пор не прознали, где она хранится? — Это давно известно, — Локи показалось, что под маской Дагот Ур улыбался нехорошей улыбкой. — Ее хранит у себя Вивек, вот уже не одну тысячу лет. — Против Вивека мне не выстоять… — Локи прикусил губу в задумчивости. Дагот Ур провел по ней пальцем, заставляя разжать зубы. — Есть один способ, пламя души моей, — серьезно ответил он. — Я делюсь с тобой силой сердца каждый день, понемногу. Каждый раз, как ты появляешься здесь, сердце чувствует тебя и отзывается — скоро ты сможешь выступить против старого предателя. — Жду — не дождусь, — Локи прикрыл глаза, чувствуя его руки на поясе. Рабочие, что трудятся на Акулаханом, увидят. И жрецы Даготы тоже. Пусть. Локи оперся руками об ограду и смотрел вниз, пока Дагот Ур задирал на нем мантию. Там, внизу, Локи нашел взглядом сердце и больше уж не отрывался от него. К постоянным царапинам, яростному напору и прочим «нежностям» любовника он уже привык. Вот и сейчас хлипкая ограда ходуном ходила под руками, грозясь обвалиться от каждого нового толчка. Локи думал, что в любой миг может упасть в пропасть и полет этот закончится лавовым озером и забвением — но не упадет, потому что Дагот Ур его не отпустит. Стук сердца Лорхана отдавался во всем теле божественной песней, радуясь его близости, кровь кипела в жилах, смешив, отзываясь на эту вибрацию удовольствием и жаром. Локи прикрыл глаза. Пульсирующее сердце словно выжгло свое изображение под закрытыми веками, даже сейчас Локи видел его. Одна рука сама потянулась к члену. Скоро он сможет прикоснуться к сердцу по-настоящему. Скоро.

***

Весь месяц Локи переезжал из города в город и раз за разом повторял ту самую речь. Покайтесь, отрекитесь — и будет вам спасение. Я поведу вас к свету. Пару раз его пытались по-тихому устранить, но рядом всегда были верные Мстители, да и сам Нереварин получил звание Наставника не только за то, что родился в правильное время в правильном месте. Герцогу Ведаму Дрену повезло меньше. Его не стало на исходе первой недели — работа ассасинов. Мораг Тонг заявил о своей непричастности, как и Темное Братство. Кто бы ни сделал заказ — он работал не через гильдии. Агент Коулсон отрядил Наташу с Хоукаем расследовать это дело, а герцогом Морровинда стал брат Венима — Орвас Дрен. К тому времени, как они нашли виновника, их знания не стоили и крошки хлеба — Орвас Дрен уже вступил в права наследования, а Мстители чуть не унесли сведения о его причастности к делу с собой в могилу. Их едва успел спасти Тор. В это же время «Южная Стена» опустела почти наполовину — с приходом к власти Орваса Дрена воспрянули Каммона Тонг, извечные враги Гильдии Воров, и последние поспешили убраться подальше. Вышел из подполья Культ Нереварина. Локи не поддерживал его, со смущением, делающим честь любому герою, отмечая, что он — не объект поклонения, а просто исполнитель воли Азуры. Но и не осуждал. А культ набирал все больше последователей. Храм тоже времени не терял. Именем Альмсиви они объявили Нереварина еретиком, обманщиком, данмером, сговорившимся с Дагот Уром поделить Морровинд между собой. Им тоже верили, но чем дальше — тем меньше данмеров следовало за этой «правдой». Четвертая неделя подходила к концу. И весь этот месяц Вварендфелл не потревожила ни одна пепельная буря, проклятые твари не проявлялись, даже данмеры, тронувшиеся умом из-за заразы Дагот Ура, казалось, притихли. Локи оказался прав. Сама Азура говорила его устами, ибо он сотворил невозможное — заставил стихнуть моровые бури, извечное проклятье острова. Ведь единственным внятным объяснением, кроме этого, было разве что вот какое: Локи уговорил Дагот Ура прекратить преследования данмеров. А это было невозможно, ведь Нереварин — первейший враг дьявола, так говорили предания, так сказали жрецы-отступники, так сказала Азура. И Локи верили, почитая его за избранника самой принцессы даэдра. А Мстители… Мстители видели невозможное — и им пришлось поверить. Они по пятам следовали за Локи и чуть ли не спали в его комнате, так что с уверенностью могли сказать — не выпустили из поля зрения ни на минуту — все сомнения давно должны были развеяться… Но нет. Тони беспокоило то, что Локи сильно исхудал за время их путешествия и посерел еще сильнее, если такое вообще можно сказать о данмере. Но все это списывалось на банальную усталость и недосып из-за путешествий. Локи говорил, что по ночам ему снятся кошмары, и часто дремал в седле во время дневных переходов. Стив видел на руке Локи глубокие царапины, когда у того неосторожно задрался рукав мантии, спросил — кто его так — а в ответ получил только грозное ворчание о глупых даэдра и не менее глупых имперцах.. И это тоже можно было списать на неудачную практику колдовства. В целом — Локи выстроил между ними высокую и крепкую стену, но он делал свое дело, и Мстители старались оберегать его по мере сил и не злить. Последнее выходило все хуже. Локи, конечно, был странным, но поводов для подозрений он не подавал. И все же, все же…

***

— Дети Велота! — теперь Локи держался куда увереннее. И слушали его куда доброжелательней. — Азура обещала вам месяц тихой погоды — и она сдержала свое обещание! Теперь вы видите, что я, Неревар Возрожденный, вернулся, дабы отвести вас к свету. Вместе мы вернем себе былое величие! Помните ли вы, братья и сестры, каким народом мы были до того, как дали ложным богам задурить себе головы? — кто-то из толпы выстрелил, едва слышно щелкнуло, кто-то испуганно вскрикнул, а Локи, как ни в чем ни бывало, казалось, прямо из воздуха перед собой достал стрелу и посмотрел в ту сторону, откуда она прилетела. — Азура защищает меня, пусть не все еще в это верят, — стрела в его руках вспыхнула, ссыпалась на пол пеплом, жалобно звякнул оплавленный наконечник. За мелькнувшей вдалеке тенью наемного убийцы бросилась стража. — …Рейсдан был великим государством, нас, кимеров, боялись все — и теперь я предлагаю вам вновь ощутить, каково это — быть великим народом, который ни с кем не считается, но с которым считаются все, — продолжил говорить Локи. — Сейчас Империя отбирает наши земли, наши права и нашу свободу, Трибунал ничего не делает, а пепельные бури терзают остров… К зорко следящим за публикой Мстителям присоединился Хоукай. — Не догнали? — тихо поинтересовалась Наташа. — Обижаешь, — фыркнул Хоукай. — Когда это меня — и ловили? — Это было эффектно, поздравляю, — похлопал Тони. — Должны же мы ему помогать, в конце концов, — пожал плечами босмер. — Локи получил свой эффект «хранимого Азурой и вообще непобедимого» засранца, толпа — знак, что их предполагаемого кумира хотят убить, а значит — боятся, а недруги будут разбираться между собой, кто же первым осмелился нанять ассасина. А Локи — хоть чуть-чуть будет нам благодарен. — …Но вместе мы сможем победить! — надрывался Локи. — Вместе мы встанем на истинный путь величия, и пройдем его до конца! Ну, кто хочет очистить свое имя, запятнанное чужим клятвопреступничеством и возродиться новым, лучшим народом? Азура являет вам свое прощение и благословение! Локи простер руки к толпе. Кто-то вскрикнул. Данмеры пораженно разглядывали друг друга и собственные руки. Кожа всех собравшихся, всей огромной толпы, стремительно меняла цвет, на глазах превращаясь в медово-золотую. Глаза лишались привычной красоты. Волосы меняли цвет. Все данмеры, включая Локи, превратились в кимеров. Стража постягивала закрытые шлемы, обнаружив под ними такие же светлые лица. Бывшие данмеры неверяще смотрели друг на друга, осторожно трогали, будто боясь, что рассыплется, непривычно-золотистую кожу, прикасались к друг другу. Внезапная перемена повергла их в шок. Локи, совсем непривычный в новом образе — с медовой кожей, темно-карими глазами и светло-русыми волосами, зычно вещал: — Смотрите, дети Велота! Смотрите хорошенько! Такова будет милость Азуры, если вы отринете ложных богов и вернетесь к истинной вере! Запомните этот облик, сохраните его в памяти, не дайте себе забыть то, чего вы лишились — величия! — Это что, массовая иллюзия? — неуверенно спросил Стив. — Силенок не хватит, — мрачно ответил Тони. — Это не продлится долго! — Мстители и сами уже видели, что очарование волшебства уходит, а к данмерам постепенно возвращается привычный облик. — Ибо мы все еще грешны! Но Азура сказала свое слово — и кто мы такие, чтобы ей не поверить? Она явила нам уже два чуда, а если Трибунал хочет ей возразить — пусть пробует. Но Трибунал молчит, а Азура говорит с вами. Так какое еще доказательство в дам нужно? Ну? Кто из вас готов пойти за своим Нереваром? В этот раз Локи пришлось использовать чары перемещения, до такого религиозного экстаза он довел толпу.

***

— Мне это не нравится, — слова, произнесенные Наташей, повисли в воздухе, когда все собрались держать экстренный совет. Несмотря на заживляющие повязки, густо покрывающие тело, выглядела она весьма воинственно. — Это никому не нравится, — вставил Тони. — Но парнишка — Нереварин, он уже далеко зашел, народ его любит. Легенды создали ему романтический ореол, а уж Локи постарался на нем выехать. И если нам что-то не нравится, то вы можете сразу расползаться обратно по своим провинциям, а мы с Брюсом — по своим пещерам. И, сидя там, начинать уповать на лучшее. — Неужели ничего нельзя сделать? — скорее для порядка поинтересовался Стив. — Можно его убить, — начал загибать пальцы Хоукай. — Можно методично спаивать одурманивающими волю и разум зельями. Можно… а, нет — все. — На самом деле, мы и этого не можем сделать, — уточнил Бэннер. — Потому что у мальца предназначение. А с этим не шутят. Если ему на роду предписано убить Дагот Ура — он его убьет. У Тони было на этот счет свое мнение — но он пока не стал его озвучивать.

***

Днем позже Тони Старк ввалился в комнату Стива с даже ему не свойственной беспардонностью. — А смотри, что у меня есть! — заговорщически произнес он. — И что это? — терпеливо уточнил Стив. Крохотная машинка в руках Тони в равной степени могла быть чем-то важным, а могла — прибором для собирания пылинок с одежды. — Информация о том, что Локи делает по ночам, — важно сообщил Старк. — Ты что, подслушивал? — от Стива повеяло ощутимой укоризной. — Не я, а эта штука. Я всего лишь подсадил ее ему в мантию и… Перестань так на меня смотреть! В конце-концов, я же не применял ее раньше, на тебе или остальных… — Еще бы ты применял, — уколол Роджерс. — Так вот. Мне не по нраву то, что происходит с нашим геройчиком, вот я и достал из старых запасов эту машинку. Так, сейчас посмотрим… — Тони подсел к Стиву и принялся деловито скользить пальцами по этой миниатюрной вещице. — Это ерунда-ерунда-ерунда… о, вот какая-то необычная активность была, ну-ка, где тут звук… От полившихся из машинки стонов у обоих Мстителей лица чуть не стекли на пол, стремясь удивленно вытянуться. Тони быстро щелкнул выключателем. — Мне показалось, или… — Ну-у, каждый имеет право на личную жизнь, — Стив нервно провел рукой по волосам. — С каким-то кагути? — севшим голосом уточнил Старк. — Давай дальше… — Я не думаю, что… — Что наш Нереварин — любитель зверушек? Я тоже не думаю. Поэтому слушаем. Стив невольно покраснел — не любил он лезть в чужую жизнь — но мужественно дослушал до конца. Потом они услышали разговор — и вопрос уместности подслушивания отпал сам собой. Старк втянул воздух сквозь зубы и пробормотал: — Ядрены пассатижи… — Да ну, — произнес Роджерс. — Не может быть, чтобы… — Что этот поганец трахается с… — рявкнул Тони, но Стив споро зажал ему рот руками и сделал страшные глаза. — Дагот Уром? — невнятно закончил фразу Старк. — Это ошибка, — добавил Стив. И тут же вспомнил все странности, которые они подмечали за Локи — усталый вид, серость кожи, исцарапанные руки, нервозность. Его трюки, которые он вершил «именем Азуры». Исчезнувшие пепельные бури и усилившиеся магические способности. Сложить два и два оказалось не так уж сложно. — Вот гад… — потерянно произнес Стив. — Что ж нам теперь делать-то? — Бежать, — мрачно ответил Тони. — И чем дальше из провинции, тем лучше… Я пошутил, — уточнил он в ответ на укоризненный взгляд Стива. — Нужно посоветоваться с командой. И обязательно встретиться с Трибуналом, пока те не вручили ему ключи от сердца. Или восторженные поклонники сами не отдали ему эти ключи К сожалению, встретиться с Вивеком лично они не успели. Локи нашел его раньше.

***

В святая святых Храма, священном комплексе Вивека было необычайно шумно даже для многолюдного города, привыкшего к сотням паломников. Ажиотаж вызвал Локи, который с немногочисленной свитой преданных последователей осаждал врата Храма. Ординаторы, невозмутимые под своими личинами, стояли насмерть — но не ворота интересовали Локи. Он наседал на одного из жрецов, который сдуру сунулся посредником в это дело — Я хочу увидеть Вивека, — в очередной раз непримиримо заявил он. — Великий не приходит по желанию смертных, он сам назначает аудиенцию, если хочет кого-нибудь увидеть, — упрямо повторил жрец, между тем, изрядно побледневший. — Так пусть назначит ее мне! — рявкнул Локи. — Передай самозванцу, которому ты служишь, что я пришел спросить с него за давнее предательство. И говорить за нас будут сталь и магия. — Локи произнес следующие слова громко, чтобы все слышали. За эти месяцы он научился и полюбил говорить громко. — Я жду Вивека завтра утром, на Арене. Истинные боги рассудят нас — и он понесет заслуженное наказание, пав от моей руки. Если же ваш ложный бог не явится — то он окажется еще более жалким трусом, чем я думал. Я все сказал.

***

Локи лениво прохаживался по песку Арены, будто вышел ожидал своего рейса силт-страйдера в порту, а не собирался биться с величественнейшим из обитателей Вварендфелла. Как и ожидалось, народу в Арену набилось до предела — кое-кто, глубоко задетый за религиозные чувства, плюнул и сказал, что ноги его не будет в месте, где ступал этот шут; но большинство все-таки слетелось: посмотреть на зрелище, на любимца-Нереварина, на то, как Вивек размажет наглеца тонким слоем по песку Арены. Казалось, сюда набился весь город. Не хватало только самого Вивека. Локи демонстративно посмотрел наверх, где светлели окна — занимался рассвет. — Час Азуры! — крикнул он толпе. — А клятвопреступника все нет! Он боится, потому что знает — ему не выстоять! Мою руку направляет Азура, а его — лишь страх и стыд! И он прекрасно знает, что дни его — сочтены! Я… — Жалкий, самовлюбленный червяк, — вздохнул кто-то — и на Арене вдруг стало очень тихо. У противоположных Локи ворот стоял сам Вивек. Почти все зрители впервые видели своего бога вживую, но с кем-то спутать его было невозможно. Располосованное надвое цветом тело нельзя было не узнать. Наполовину кимер, наполовину данмер, несущий на себе печать греха своего народа, он не прятал ее от взглядов окружающих — облачен был только в набедренную повязку и причудливые наплечники. Прочная кость кимеров и легкий хитин данмеров облегали его плечи. Золотые глаза смотрели скучающе и даже как-то снисходительно. В руке он держал копье — Локи втянул воздух сквозь зубы — с некоторых пор он очень не любил копья. Особенно в руках Вивека. Но потом он увидел латную перчатку, почти до плеча облегающую руку Трибуна — и тут же думать забыл о копье. Призрачный Страж был совсем рядом, только руку протяни. Осталось всего лишь убить старого года. — Бросать вызов богу? Мальчишка! — Вивек как-то устало повел копьем. — Твоя смерть послужит всем отличным уроком. Локи осклабился в ответ и потащил из ножен даэдрическую катану. Оба противника знали, что это лишь дань традициям, и даже магия не вступит сегодня в бой. Та, привычная магия, что разрушала, призывала и одурманивала. Простым смертным не пришлось в этот вечер полюбоваться на зрелищный бой. Вивек схлестнулся с воплощением своего короля в той битве, что доступна была лишь по-настоящему великим — битве в разумах. Он бросился к молодому и неопытному сознанию Локи, словно зубастый алит. Молодой данмер не представлял для столь древнего существа ни малейшей угрозы… Неревар Индорил, перехвативший копье, направленное в грудь душе Локи, был иного мнения. Вивек взглянул на своего короля с потрясением во взгляде, потом разжал ладонь, выпустил копье и склонился на одно колено, покорно подставив беззащитную шею. Неревар вытащил пылающий меч из своих ножен и одним ударом отсек Вивеку голову. В реальности же Нереварин и Вивек с минуту недвижно простояли друг против друга, после чего Локи встрепенулся, подскочил к противнику и взмахнул катаной. Даэдрическая сталь легко скользнула сквозь плоть, голова Трибуна покатилась по песку, орошая его кровью, а тело рухнуло на колени, опрокинулось навзничь. В мертвой тишине Локи подошел к голове Вивека, грубо ухватил ее за проколотое серьгой ухо и высоко вскинул, не заботясь о том, что теплая кровь бежит по его руке, что в крови его мантия. — Азура сказала свое слово! — во всю мощь легких крикнул он. — Ложный бог повержен! Я, Неревар Возрожденный, сразил его, и я спрашиваю вас — вы пойдете за мной к свету?!

***

Локи положил Призрачного Стража на стол в покоях Акулахана. Рядом уже лежали привезенные верными пепельными вампирами Разделитель и Разрубатель. У Локи дрожали руки от нетерпения. Сердце бьется так близко, его можно коснуться, если протянуть руку. Совсем скоро. Сейчас. — Что говорит Трибунал? — пророкотал Дагот Ур. — Что это обман, а Вивек не умер, просто сменил ипостась, — фыркнул Локи, пожирая глазами сердце Лорхана. — Глупцы! Кто им поверит… Мы собрали все, что нужно? — Да, пламя души моей, — склонил голову Дагот Ур. — Ты уверен, что это тот самый артефакт? — Я снял его с трупа Вивека, — пожал плечами Локи. — Этого змея не зря зовут богом хитрости, пламя души моей. — И проверил зачарование на перчатке. Древняя работа, очень сильная магия. Это Призрачный Страж, нет сомнений, — мысли Локи занимало только сердце, только сила, которую он получит с его помощью. Еще чуть-чуть — и он станет равен богам. Красные отблески от лавового озера плясали на мерцающих зачарованием лезвиях инструментов Кагренака. Сердце Лорхана учащенно билось, будто в волнении, Локи чувствовал его пульсацию всем своим существом и тянулся ближе. Неревар внутри молчал. Локи, словно во сне, взял в руки латную перчатку, закрепил ее на руке и застегнул крепления. Сон кончился. Локи закричал, рухнув на колени. Рука словно взорвалась, и тысячи обливионских тварей рвали ее когтями и зубами, растаскивая по кускам. Боль стремительно расползалась по всему телу. Дагот Ур, поскочив к своему Нереварину, ухватил его за плечо и за охваченную темным пламенем руку в перчатке, рванул, что есть силы. Правая рука Локи отлетела в сторону, рухнула вниз, лава вспыхнула, поглощая артефакт. Дагот Ур, поддерживая потерявшего сознание от боли Локи, прижег магическим огнем рану, из которой толчками вытекала кровь. Покачал головой, разглядывая разводы почерневшей кожи на плече Нереварина — разводы эти появились вовсе не от его огня. Со странной нежностью убрал разметавшиеся черные волосы с измученного лица Локи. — Вивек обманул тебя, пламя моего сердца. Снова, — вздохнул он.

***

— Не нужно было его отпускать, — произнес Стив то, что и так все знали. Они проворонили Локи: тот умчался прямо с Арены, перенесшись заклинанием, и Мстители не знали — куда. Вернее, они знали, и это вовсе не добавляло оптимизма. — Он снял с трупа Вивека Призрачного Стража, — добавил Тони, единственный из всех присутствующих вживую видевший артефакт. — Разделитель и Разрубатель же давно во власти Дагот Ура. Теперь у них все три инструмента — и скоро наш малыш Локи станет богом. Он ведь для этого так старался. — И у нас будет не только Дагот Ур в противниках, но и новоиспеченный божок, — подвела итог Наташа. — Как-то слишком много богов для нашего маленького отряда. — Полагаю, на этом команду Мстители можно распускать, — произнес Хоукай. — Мы великолепно и с треском провалили наше основное задание. Тор же все время молчал с тех пор, как узнал о предательстве брата. Оно очень его подкосило. — Мы не можем сдаться так просто, — уперся Роджерс. — Только не сейчас, когда Морровинду не на кого надеяться. — Ау, друг! — помахал ему Хоукай. — Морровинду и не нужна твоя помощь, он в едином порыве, высунув язык, несется за своим возрожденным героем. Ты видел, что творится на улице? И поверь, погромы в священном городе — это еще не самое страшное, что нас ждет. — Они просто не понимают… не знают всей правды, — возразил Стив. Тут в разговор включился Брюс: — Того, что за Локи стоит Дагот Ур? Действительно, он разумно скрыл этот факт, потому что у Дагот Ура методично созданный Трибуналом негативный образ, но сам Локи… он поступает ровно так же, как и Трибунал до него. Отвоевывает себе власть, правда, называя себя посредником истинного божества, а не самим богом. И, не могу не признать, что он хорошо это делает. Его план не идеален, но если посмотреть на выстроенную систему действий… — Брюс, — одернул его Тони. — Простите, увлекся, — откликнулся тот. — Так вот, нельзя сказать, чтобы Локи нес вред Морровинду. Может быть, как раз данмерам его правление пойдет на пользу. А вот Империи, интересы которой мы все взялись представлять — вот ей придется худо. А еще он наверняка захочет разыскать мой куб снова, и в этот раз я не смогу его защитить. И меня это бесит. Спасибо, что выслушали. — Мы должны что-то сделать, — призвал Роджерс. — Думайте. — Можно сбежать и страны, — предложил Хоукай. — Или погибнуть героями. Рано или поздно Локи уберет нас с дороги. И, сдается мне, это случится рано. — Все три инструмента… — тоскливо простонал Тони, полностью погруженный в свои мысли. — Не все, — Мстители обернулись. Они не заметили, чтобы кто-нибудь входил в дом. Но незнакомец определенно стоял перед ними. — Не все три инструмента. И, не дожидаясь возмущения и вопросов, откинул капюшон. Блеснула золотом серьга в ухе. — Ты умер, — напомнил ему Тони, пока остальные просто молча переваривали увиденное. — Да ну? — вежливо удивился Вивек. — Да. Наш малыш резво размахивал твоей башкой на Арене, щедро орошая песочек божественной кровью, — не смутился Тони. — Просто на тот случай, если ты вдруг забыл. — Я помню тебя, — вместо ответа улыбнулся Вивек. — Но не знаю твоего имени. Один из сподручных Кагренака, верно? Ты сбежал, как последний трусишка. — Потому что знал — ничем хорошим это не закончится, — ответил Тони, но при этом покраснел. — Вы бы убили меня. — Верно. Убили бы, — улыбнулся Вивек. — К чему нам свидетели? Но это не меняет того, что ты — трус. — Даже как-то неловко спорить с живым богом, но что уж теперь. Я-то по крайней мере живой, а ты — просто мешок с костями, — вернул «любезность» Тони. — Жизнь, душевные качества — за все эти годы я почти позабыл о том, в чем выражаются порывы смертной души, — Вивек поморщился и потер виски пальцами. — Да. Думаю, это подойдет. Поиграем в старого, мудрого дедушку и милых маленьких непоседливых внуков. Предложите дедушке стул — он уже не в тех годах, чтобы чудесным образом воскресать и чувствовать себя полным сил. Да и моя способность парить в воздухе чуть-чуть поистрепалась… Значит так, детишки, — Вивек занял свободный стул без всякого стеснения, будто считал себя одним из этой компании, хотя рады ему явно не были. — Ваш спаситель всея Морровинда спутался с Дагот Уром, они вместе строят Акулахана. И дело у них продвигается очень споро, если только мои сведения верны. Когда они его достроят и запустят — будет нам новый «дракон» и свистопляска пространства-времени. Возможно, они хотят с его помощью завоевать весь материк. Возможно — покарать предателей и возвысить собственный народ. Не имеет значения. Я надеюсь, вы понимаете, что независимо от степени благородства их целей, допустить пробуждения Акулахана мы ни в коем случае не можем? — Но вы его допустили, — уточнил Брюс. На него, как и на Старка, почтенный возраст собеседника и его заслуги перед родной провинцией никак не влияли. Только факты. — Вы и два ваших товарища по правлению. — Давайте не будем вспоминать былые прегрешения, — с впечатляющей простотой ответил Вивек. — Время для этого придет позже. Не говоря уже о том, какое право имеете судить вы, простые смертные, о которых никто и не слышал, нас — древних существ, которые три с половиной тысячи лет оберегали народ данмеров. — Но теперь вы ищете помощи у нас, так? — уточнил Стив, пресекая Тони, готового было в красках расписать, к чему привела «забота» трибунов. — Вы тоже в этом заинтересованы, — ничуть не смутился Вивек. — Империи приход к власти Нереварина с такими, хм, наклонностями также невыгоден, как и нам. Вы поддерживали Локи все это время, вы привели его к успеху, а теперь вам предстоит его остановить. Локи утащил Призрачного Стража, поддельного. Наверняка использует в самое ближайшее время. Вряд ли нам всем повезет настолько, что та штука его убьет, поэтому обсудим новый план. Я даю вам Призрачного Стража. Настоящего, — Вивек прямо из воздуха достал перчатку и положил на стол перед собой. Тони, до этого старательно изображавший скучающего эльфа, заметно оживился. Потянулся, без стеснения взял перчатку, покрутил в руках. — Действительно, настоящая, — пробормотал он, не обращая внимания на взгляды всей компании, включая Вивека. — Я помню вот эту царапину, неудачный опыт. А вот тут мы собирались нацарапать инициалы команды, работавшей над Стражем… что? — спросил он, заметив, как на него смотрят. — Молодые были, шалели от успеха. — А у вас и тональный архитектор имеется, — кивнул Вивек. — Судьба явно нам всем благоволит. Так вот. Локи наверняка попытается — если уже не попытался — воспользоваться своим Стражем, чтобы коснуться сердца и стать одним из нас. Поэтому остальные инструменты вы тоже найдете в крепости, вам даже не придется отбивать их у пепельных вампиров. И тогда все, что вам останется — это воспользоваться ими и отсечь Дагот Ура от силы сердца. — Подожди, — Тони, до этого любовно разглядывавший перчатку и чуть ли не гладивший ее, поднял глаза. — Это значит — и вас всех тоже. Вивек безразлично пожал плечами: — Вот видите, я тоже могу пожертвовать чем-то ради спасения своей страны. Не такой уж и изверг, правда? Я даю вам перчатку, вы — ее применяете. Все честно.

***

— Будет больно, — честно предупредил Тони. Стив кивнул. — Очень больно, — уточнил Тони. — Это так мило с твоей стороны, правда, — Роджерс занервничал. — Но постарайся поменьше болтать, ладно? — Я еще и на бобо могу подуть, — нервно ухмыльнулся Тони. Стив протянул руку и решительно запустил ее в Призрачного Стража. Старк, внимательно наблюдая за выражением лица Роджерса, принялся застегивать крепления, одно за другим. — Я сделал все, что мог — но эта штука все еще пробует своего хозяина на зуб. Проклятые кимеры — варвары, испортили такой замечательный инструмент, — он говорил, только чтобы говорить хоть что-нибудь. — Зато, по моим прикидкам, наташиных зелий, моих стараний и твоего здоровья хватит даже на то, чтобы ты не умер, а остался в сознании. Он застегнул последнюю застежку — и Стив побелел, стиснув пальцами свободной руки подлокотник. Призрачный Страж словно вплавлялся в кожу, желая прикипеть к руке окончательно. Стив еле-еле пришел в себя, и заметил, что дышит через раз. Огонь, охвативший руку почти до плеча, притих до терпимого жжения. Стив осторожно пошевелил пальцами. — Не так уж и больно, — сиплым голосом выдал он в ответ на обеспокоенный взгляд Тони. — Эта штука должна защитить меня от ваших богомерзких инструментов? — Я тебе больше скажу — эта штука защитит тебя от большинства заклинаний, с ней очень удобно ходить на магов. Даже синих, злющих и закомплексованных, — ответил тот. — Подумать только — я все-таки Нереварин. Какая ирония, — Стив горько улыбнулся, разглядывая пальцы, закованные в желтоватую двемерскую сталь. Тони обошел его, обнял сзади за плечи, зарылся носом в светлые волосы. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — тихо произнес он. — Я рад, что… ну, как это у вас, людей, говорится? Что все это время ты был со мной, в общем. — Тони, я… — растерялся Стив, уж очень нехорошее у него было предчувствие. — Не говори ничего, — вздохнул тот. — У меня есть примерно пять вариантов того, что ты хотел бы мне сказать, но все равно — не надо. И я не буду. Вернемся с Красной Горы — тогда и придет время разговоров. Стив коротко вздохнул — и кивнул. «Если вернемся», — он добавлять не стал.

***

Добраться до вулкана оказалось не так уж сложно — даже несмотря на бушующие пепельные вихри. Куда сложнее было проникнуть внутрь цитадели. Но Мстителям это удалось. Удалось даже добраться до покоев Акулахана. А там пришлось разделиться — трое остались охранять двери от полчища пепельных тварей и обезумевших Видящих. Внутрь должны были войти Стив, как новый Владелец Призрачного Стража и Тони, как тот, кто уже бывал в этих залах очень давно. Тор напросился сам, ведь в этих покоях был его брат. — Стив, — окликнул Тони, когда они уже собрались войти. — Ты помнишь последовательность? — Три удара Разделителем, остальные — Разрубателем, пока не жахнет, — сосредоточенно повторил Роджерс. Слово в слово — «жахнет» осталось от объяснений Тони. — Разделитель — это?.. — Молот, Разрубатель — кинжал, я помню, — он пошевелил рукой, затянутой в Призрачного Стража. — Стив. — Что еще? — обернулся он. — Что бы ни случилось — обещай, что разрушишь сердце, — добавил Тони, смотря прямо на него. — С чего бы мне этого не делать? — насторожился Стив. — Серьезное испытание — ну, знаешь, божественные силы, все такое, — не моргнув, соврал Тони. — Просто пообещай. — Хорошо, — медленно кивнул Стив. — Обещаю. — Вот и ладушки, — Тони огнем из своего доспеха разворотил замок на круглых дверях в покои Акулахана. — Разрешите представить вам самый амбициозный проект всех времен и народов, — второй выстрел снес одну из половинок дверей напрочь, вторая осталась болтаться на одной петле. — Сердце Лорхана.

***

Со стражами, стоявшими возле дверей, они расправились до смешного быстро — те были ошеломлены взрывом. Успели оценить обстановку — странно, но в покоях не было ни жрецов, ни рабочих. Перед Мстителями раскинулась смотровая площадка с отличным видом на почти достроенного Акулахана, у левого края расположилось несколько столов, заваленных чертежами, двемерскими деталями, инструментами, назначение которым знал разве что Тони. Там же стоял Локи — вполоборота, наклонившись правым плечом к столу. Рядом, скрестив руки на груди — Дагот Ур. — А, вы все-таки нашли меня, — Локи повернулся к Мстителям, присоединил к плечу последний провод, поморщился, на пробу пошевелил пальцами правой руки. Тор тихо охнул — рука у его брата была новенькая, из отличной двемерской стали, хоть и походила больше на голые кости. — Нравится? — Локи помахал этой клешней, что-то скрипнуло — и он, тяжело вздохнув, потянулся за масленкой. — Вивек подарил, — Нереварин скользнул взглядом по Стиву и добавил: — Наш общий друг-прохвост. Ну не саму руку, а мотивацию ее сделать… Спрошу просто для порядка, вдруг вы меня удивите — зачем пришли? — Остановить вас, — ответил Стив. Его озадачило, что Дагот Ур настолько безучастен, но потом Роджерс подумал, что, будь он сам древним, бессмертным божеством — то не воспринимал бы всерьез самонадеянных человечков. — Так предсказуемо, — с наигранной печалью в голосе вздохнул Локи. — А ведь у тебя на руке Призрачный Сраж, Роджерс. Ты мог бы взять инструменты — и стать одним из нас. — И не подумаю. — Брат… — влез Тор, но Локи одним взмахом руки метнул в него парализующее заклинание и продолжил. — А зря. Только подумай, сколько пользы так обожаемым тобой простым людям ты сможешь принести, если будешь не просто смертным, а всесильным божеством! Все твои принципы, все убеждения найдут свое применение, ты сможешь менять положение дел именно так, как считаешь нужным. Подумай только — никаких несправедливых страданий, никаких безвинно обиженных, никаких политических игр власть предержащих. Ты же хотел сделать этот мир лучше? Защитить простых граждан? С новыми силами у тебя будет такая возможность. А, Роджерс? — Не получится из человека хорошего бога, — упрямо возразил тот. — А как же Талос, которому вы поклоняетесь? А Трибунал? Многие века они служили верой и правдой своему народу, и если бы лорд Дагот не отрезал их от сердца, лишив тем самым прежних сил — служили бы и дальше. Люди могут быть богами, Роджерс, и перед тобой прямое тому доказательство. — Данмерам, помнится, ты рассказывал другое, — нахмурился Стив. — Ах, это… — усмехнулся Локи. — А вот черни совсем не обязательно задумываться о столь сложных вещах. Да у них и не получится. Знаешь ли, люди, в массе своей, не хотят доискиваться правды. Им больше по нраву сладкая ложь. И, по большей части, неважно, во что верить — лишь бы верить. Они слепо верили Трибуналу, а теперь слепо верят мне. Ведь я тот самый Нереварин, которого послала им Азура! Разве могу я сделать что-то плохое? Нет, я просто обязан спасти Морровинд! Вот я и спасаю. Морровинду было хорошо под пятой Трибунала, что ж — будет хорошо и под моей. Данмерам нужен сильный предводитель — и я способен стать таким для них. А они для меня — моим родом. Семья, клан, помнишь? Все к обоюдной выгоде, Роджерс. — Странно слышать речи о величии от тебя, Локи, — вмешался в разговор Тони, все это время игравший в гляделки с Дагот Уром. Лицо Локи исказила гримаса ненависти. — Я бог, тупое ты создание! — он сжал кулаки, стальные пальцы правой сомкнулись с обиженным скрежетом. — Да нет, — Тони поднял забрало и улыбнулся. — Пока всего только пепельный упыреныш, да и то недоделанный. Всегда мечтал тебе это сказать. — Один из Глубинного Народа, — появление двемера расшевелило Дагот Ура. — Живой. — На твою беду, Ворин, — живее всех живых, — Тони опустил забрало и приготовился к бою. — Я оторву Стража вместе с твоей рукой, Роджерс, — рявкнул Локи. — И вырежу ее оттуда по кусочкам, если надо будет! Он уже готовил ледяное заклинание. Стив толкнул оцепеневшего Тора на пол, чтобы тот случайно не попал под шальной удар, увернулся от ледяного шипа. Краем глаза заметил, что Дагот Ур хотел наколдовать что-то жуткое, но Тони разворотил ему ладонь, несколько непропорционально-длинных пальцев отлетело в сторону. Стиву в противники достался Локи. Он загораживал дорогу к инструментам — Стив видел их мельком, успел выцепить взглядом на одном из столов. Убивать Локи не хотелось, даже полубезумного, да и пока он будет драться с ним, вполне возможно, Тони не устоит. Стив пафосно взмахнул мечом и грозно посмотрел на Локи. Тот хохотнул, его руки засияли новым цветом: что-то красное, чего он раньше в арсенале не держал. Стив коротко выдохнул, развернулся — и метнул щит — тот самый подарок Тони из редкого сплава, смешной и непривычной круглой формы. Новичкам везет — он попал Локи точнехонько в живот, маг согнулся, хватая воздух, сияние магии на его руках погасло. Стив рванул к столу, схватил инструменты, развернулся. Сердце Лорхана билось далеко внизу, отсюда его было видно. — А ну стой, Роджерс! — взревел Локи. — Локи, нет! — очнувшийся от заклинания Тор бросился ему наперерез. — Брат, послушай… — Отстань, Тор, — Локи небрежно отмахнулся, заклинанием отбрасывая Тора в сторону. Но он не учел, что эти фокусы не проходят даром в таких противопоказанных для игр местах, как стройка рукотворного бога. Тор налетел спиной на ограждение смотровой площадки. Хрупкие на вид перила прогнулись и зашатались. Тор неловко взмахнул руками бросил на брата беспомощный взгляд и ухнул в пропасть. — Тор! — Локи взмахнул рукой, от его новой ладони за край площадки скользнула белая лента. Брата маг поймал — потому что и у самого только пятки мелькнули. Многострадальная ограда всхлипнула, когда Локи ударился о нее плечами, но выдержала — двемеры строили на совесть. Дагот Ур дернулся помочь, но Тони халднокровно продырявил ему голень — не обезвредил, новая рука у Дагот Ура уже отросла, восстановится и нога — но отвлечь сумел. Стив, не теряя времени даром, бросился к серпантином уходящей вниз дороге по-за стеной пещеры. — Нет! — Локи с отчаянием посмотрел ему вслед, потом на болтающегося над пропастью брата, потом снова на Стива — и снова на брата. Он буквально разрывался между этими двумя путями, то порываясь разжать руки, расплести заклинание и броситься за Стивом, то понимая, что рук разжать не сможет, ведь тогда Тор упадет прямо в озеро кипящей лавы. — Эй, Роджерс, — отчаянно крикнул ему Локи. — Спорим, ты не знаешь, что разрушив сердце, убьешь своего дружка? «Он врет, — подумал Стив. — Нельзя ему верить», — но все равно остановился. — А ты думал, что он на святом духе все эти тысячелетия прожил? Очнись! — продолжил говорить Локи, потихоньку подтягивая Тора наверх. — Он такой же, как мы — его блестящая штуковина в груди работает от сердца. Разрушишь его — и твой любовничек рассыплется в пыль! Стив бросил тоскливый взгляд на Тони. В этот самый момент тот летал вокруг Дагот Ура, не давая тому опомниться. В некоторых местах славная двемерская броня оплавилась под воздействием заклинаний противника, но Тони, казалось, этого не замечал. У него была задача — задержать Дагот Ура как можно дольше — и он методично ее выполнял. «Не врет», — с ужасом подумал Роджерс. И Тони знал, что так будет. Отсюда и странное поведение, и взятое обещание. Обещание. Стив, стиснув зубы, пошел вперед, по веревочному, хлипкому мостку, прямо во внутренности Акулахана. К сердцу. — Ты больной, что ли? — взвизгнул Локи. Тора поднимать было еще метра три. — Тони умрет! И ты будешь этому виной! Слышишь меня, Роджерс?! Сердце Лорхана вблизи оказалось всего лишь сердцем, немногим больше человеческого. Нанизанное на двемерские трубки, оно, казалось, даже билось как-то печально. Словно чувствовало. От первого удара Разделителем пленка волшебной ауры, что оранжевыми искрами окутывала сердце, пошла рябью. После второго удара она пропала. Третий пришелся как раз по сердцу, не оставив на нем ни следа, но отозвавшись в руке ноющей болью. Стив начал бить Разрубателем — методично, как будто рубил дрова или отрабатывал прием в учебке Легиона. Сердце мелко дрожало, беспорядочно сокращаясь, где-то наверху протяжно, на одной ноте взвыл Локи и зарычал Дагот Ур. Что-то сверкнуло синим, пропало — и Стив понял, что, кажется, все. Изнутри Акулахана раздался гул, он мелко задрожал и начал разваливаться на куски. Стив отпрянул, выронил Разделитель и, механически стиснув покрепче руку на Разрубателе, бросился назад. Деревянный мостик под его ногами ходил ходуном, а потом и вовсе провалился — Стив едва успел перепрыгнуть на державшийся пока камень дороги серпантина. Окружаемый гулом и грохотом рушащегося колосса, он думал только об одном — добить Дагот Ура. Если Тони не успел, он должен место него… Дагот Ура раздавило обрушившимся сводом пещеры — Стив, тупо глядя на огромную глыбу, обошел ее вокруг — с этой стороны торчала серая рука с двемерским наплечником в скрюченных кроваво-красных пальцах, все остальное было погребено под камнем. Стив подобрал забрало от двемерского шлема, посмотрел на него. В лицо ему бросило пеплом. Не красным, которого здесь хватало в изобилии. Другим. Стив побрел вперед, не обращая внимания на то, что покои Акулахана рушатся на глазах, в одной руке сжимая кусок шлема Тони, а в другой — Разрубатель. Его кто-то дергал за плечо, что-то кричал, съездил пару раз по лицу — не помогло, он не слышал. В итоге, Бэннер — не утруждая себя, как Наташа, уговорами — просто подхватил Стива и забросил на плечо. Тор волочил потерявшего сознание Локи. Команда Мстителей спешно покидала рушащуюся твердыню противника.

***

Остановились Мстители только выбравшись за пределы кратера вулкана. Стива поставили на землю, он механически сел на один из теплых покатых валунов. Не сразу понял, что над Красной Горой не завывают бури, и лишь бурая пыль тихо оседает в воздухе. Потом заметил, что его напарники не шевелятся. Потом увидел женщину. Данмерка в длинном, до пола, расписанном звездами и месяцами платье. Волосы убраны в строгий узел на голове. Она терпеливо ждала, пока Роджерс обратит на нее внимание. — Здравствуйте, — устало произнес Стив. — Здравствуй, Стив Роджерс, — ответила та. — Ты спас народ Морровинда от угрозы Дагот Ура, и он вовек будет тебе за это благодарен. — Леди Азура — верно? — Стив улыбнулся потрескавшимися губами. — Ваш Нереварин передумал спасать страну, накладочка вышла. Пришлось поправлять. — Смертные тоже иногда подбрасывают сюрпризы, — вздохнула принцесса даэдра. — Я дала Неревару новую жизнь, но рос он сам по себе. — И поэтому Морровинд спасать пришлось нам, кучке жалких смертных без предназначения и никому не известных, — Стив почувствовал, что смертельно устал, и прикрыл глаза. — Ну, мы это сделали, ура нам. Но это был наш долг, так что спасибо, не стоит благодарностей. — Я пришла сюда не только за благодарностями, — ответила Азура. Тон смертного злил ее, и считаться с такими мелочами, как шок, стресс и прочие умные слова, описывающие его состояние, она явно была не намерена. — Мне не все равно, что станет с моими детьми, поэтому я призываю вас присмотреть за Морровиндом в этот тяжелый момент, когда они лишились своих ложных богов, а их самопровозглашенный пророк потерпел поражение. — С чего бы нам это делать? — плечи Стива с трудом приподнялись и тут же упали обратно. — Лично я, Леди Азура, не хочу больше ничего. — А двемера своего обратно хочешь? — Стив открыл глаза и поймал взгляд спокойных кроваво-красных глаз принцессы даэдра. — Двемеры попали в мой план Обливиона, так что это в моих силах. — И… — Стив помедлил, помня о коварстве данмерских богов. — Что за это потребуется с меня? — Проследить за Нереварином, конечно же. Некоторое время он вам понадобится, чтобы уладить дела. Потом можете от него избавиться… И обещание не выезжать за пределы Морровинда, чтобы ты не сбежал в обожаемый город имперцев — Сиродиил. — Я не уверен, что… — начал Стив, но рядом с Азурой прямо из воздуха вышел Тони — без брони, только в будничной одежде, и без реактора, но живой и здоровый, даже не думающий исчезать. С удивлением посмотрел на собственные руки, потрогал грудь — и огорченно сообщил: — Придется делать новую броню и подбирать альтернативный источник питания, вот незадача! Стив смотрел на него и смотрел, сам не заметив, что произносит: — Пока он будет со мной, живой и здоровый, я согласен жить в Морровинде и заботиться о его жителях. — Хорошо, — Азура удовлетворенно кивнула. — Ты ведь сдержишь обещание, смертный, сдержишь. Она исчезла, но эти двое, казалось, не заметили этого. Тони, внимательно разглядывавший чумазого Стива, подошел ближе, и тот нерешительно потрогал его за руку, будто думая, что Старк истает вслед за богиней вечерней и утренней зари, как последняя предрассветная звезда. Не растаял — вместо этого порывисто стиснул в объятьях. — А я тебя убил, — непослушным голосом сообщил Стив, чувствуя, что пошел дождь. Точно пошел дождь. Потому что герои, спасшие целый остров от неминуемой катастрофы, не плачут. — Я знаю, — ответил Тони, поглаживая его по спине. — Ты молодец. Все правильно сделал… — Ненавижу вас всех! — время вернулось в привычное русло, отпустив из своих объятий остальных спутников. Очнулся и Локи. — Гуаровы выкормыши, вы еще по… — Хорошая идея, — одобрительно кивнул Хоукай. — Надо будет намордник ему сделать. Это Бэннер запихнул ему в рот один из своих слегка поистрепавшихся в бою белоснежных носовых платков. — Брат… — сокрушено покачал головой Тор, впрочем, не мешая Брюсу. — Ребята, мы это сделали, — произнесла Наташа. — Поверить не могу, но мы это сделали! Они радовались новому дню без пепельных бурь, поверженному врагу и спасенной стране. Простые люди, опьяненные победой. И совсем позабыли о коварстве принцев даэдра и о том, что предназначение — это не пустой звук. О том, что если где-то понадобилось два героя, вместо одного, то где-то в нужный момент героя может и не оказаться. У них было еще несколько лет мирной жизни в запасе. Стив Роджерс, нашедший свое счастье в суровом Морровинде, не вернулся в Сиродиил, не попал в имперскую тюрьму за неисполнение приказа. Его не было в камере, когда через нее бежал из города Уриэль в сопровождении Клинков, он не принял из рук умирающего императора Амулет Королей. Не дождавшись помощи от безымянного героя, Мартин Септим погиб при осаде Кватча. Так и не узнав, что он оставался последним и единственным наследником Империи. Огонь Алессии погас навсегда, врата Обливиона раскрывались по всему Тамриэлю, из них вываливались полчища даэдра, ведомые Мерунесом Дагоном — и никто не мог остановить нашествие, ведь все Септимы были мертвы, а драконья кровь — предана земле. Цена недостаточно почтительного ответа. Цена сделки с принцессой даэдра. Забвение.