Замок сердца

      Сложно было вообразить тех, кто в Аду не питал ненависти друг к другу. Но если и были те, кого ненавидели сильнее, чем остальных, то это определенно был Велизар. Скольких демонов сгубили по его прихоти? Скольким он помог и скольких убрал? Он действовал только из собственных интересов, всегда, каждый раз. С такой-то биографией гильотина совсем скоро должна была дожидаться и его самого, только вот демон не собирался умирать. Что ждало бы его после смерти? Ничего. Разве есть место, куда могут сослать отсюда, дальше Ада, намного дальше? Но были все же те, кто мог осложнить здесь жизнь даже для демонов; в этом месте не были приняты никакие нормы приличий и устоев, делай что хочешь и мечтай, чтобы за это не вырвали душу. Единственное, что объединяло здесь всех была ненависть — единственное неизменное чувство. Велизар нажил себе немало врагов, но лишь некоторые из них были готовы до последнего рвать ему глотку. Он ненавидел его, многое связывало этих двоих. Глаза Абаддона загорелись явственным алым цветом: мертвые, холодные, они пронизывали насквозь, обнажая душу. Они были словно чёрные провалы на бледном узком лице. Глядя в них, любой бы ощутил себя беспомощной жертвой.        Это был достойный противник, в любом случае добившийся того, чего желал всем сердцем и своей отвратительной, запятнанной душой. Ему было за что ненавидеть, было за что желать смерти, этот демон не собирался так быстро сдаваться. Велизар поплатится за то, что натворил, никто и никогда не будет превосходить его по силе, никогда.       — Я заберу этого ребенка, будь уверен, — сказал демон, чуть улыбаясь, последовала пауза, а после, голос разнесся смехом по всему помещению. Несколько сидевших на подоконниках воронов взмахнули крыльями. На землю медленно опустилось чёрное перо.

***

      Что способно вывести нас из долгого отчаяния? Любовь. Но если отчаяния не было? Что может быть сильнее этого? Жизнь длится до тех пор, пока мы сами этого желаем, после идет лишь немое существование. Без слез, улыбок, ничего, пусто. Доведя себя до грани, не хочется уже ничего, жизнь становится вечной, один бесконечный долгий день. Уже ничего не будет. Время останавливается в какой-то определенный момент, так же как стрелки часов перестают тикать, их батарейка просто садится, так же как человеческие эмоции. Словно нужна подзарядка, то, что заставит время течь снова, а стрелки бежать по циферблату.       Она аккуратно отвела светлую прядь за ухо и приподняла голову, смотря в размытое зеркало. Это образ, образ настоящей леди к которому она стремилась. Девушка на редкость быстро исхудала, так как после случившегося и вовсе отказывалась от пищи, лишь иногда Эдвард мог уговорить ее принять еду. Нет, она не хотела умирать. Но и жить тоже не хотела. На любые заданные ей вопросы девушка только кивала, либо махала головой, словно не могла иначе.       Прислуге казалось, что юная леди и вовсе разучилась говорить, а в обществе уже поползли дурные слухи. Девушка всегда и во все времена любила языком почесать — сплетни с давних времен считались лучшим женским развлечением.       Впервые настолько благородная семья смогла закрыть на этого глаза, наказывать и что-либо говорить дочери было просто бесполезно, ничего не смогло бы возыметь на нее такого эффекта.       Поначалу маркиза кричала и пыталась наказывать дочь, но Элизабет, прекратившая реагировать на что-либо, обошла все придуманные правила. «В реальном мире правил нет» — думала она про себя, в голове девушки была шумная жизнь и веселье. Каждый день она посещала лучшие балы королевы, звонко смеялась, никогда прежде смех маркизы не был столь заразителен. Она улыбалась и смущенно отводила глаза в сторону. Эта Лиззи, что жила в ее собственной голове, была счастливой. Девушка что-то говорила ему, а он не слушал, она упрашивала его об одном единственном танце, а потом… с глаз настоящего тела лились слезы.       Иногда Элизабет хваталась за голову и, сжимая ее побелевшими пальцами, падала на кровать, начиная пронзительно кричать. В комнату девушки вносилась верная служанка Паула, что ,кажется, дежурила у спальни своей госпожи беспрерывно, не отвлекаясь даже на еду и сон. Колокольчики, у нее опять звенели колокольчики. От этого противного звука Элизабет начинала биться в истерике.       Ее волосы больше не были накручены, а наряды не менялись ежедневно, она сидела на своей кровати в обычной светло-розовой пижаме, точнее уже лежала на простынях. Что касается слуг, то в последнее время их становилось все меньше и меньше; расстройства в психике Элизабет стали все более заметными, и муж с женой, не долго думая, уволили практически весь персонал особняка, оставив лишь несколько кухарок в нижней кухне и настрого запретив тем даже приближаться к комнате их дочери. Единственная, кто была с Элизабет несмотря ни на что — Паула, этой девушке просто некуда было идти, слишком глупая, слабая и привязчивая? Разве можно придумать большую глупость, чем дежурить у спальни собственной полоумной хозяйки? Оказывается, можно. В этой семье каждый старался переплюнуть друг друга в легкомыслии. Бросивший ради нее колледж брат, конечно, не лишал себя сна ради Лиззи, в отличие от недалеких служанок, он понимал, силы ему будут нужны.       — Лиззи?! — успел крикнуть он, распахивая двери комнаты сестры, парень кинулся к ее кровати, слабо схватив за запястья. — Лиззи! Лиззи! — каждый раз повторяя имя девушки, кричал брат, она никогда не была настолько грубой и отвратительной. Парень помнил эту девушку, но она… она сотворила нечто с собственным телом и исковеркала душу. Отвратительнее было некуда.       — Пусти… — глухо сказала Элизабет, опустив голову вниз, она попыталась дернуться в руках брата, но Эдвард сурово на ту посмотрел.       — И не надейся, даже если мама ничего не смогла с тобой сделать, то я уж и тем более не смогу, — парень неожиданно крепко прижал сестру к себе, уложив ее аккуратную головку к себе на плечо. Девушка вздрогнула в его руках, пытаясь отстраниться.       — Эдвард, Эдвард!— она уперлась худощавыми руками в грудь брату, слегка покраснев, этот человек всегда был рядом, Лиззи никогда не относилась к нему серьезно, но он бы никогда не заставил ее лить слезы преднамеренно. Девушка один раз всхлипнула и тяжело вздохнула, обвив руками шею парня.       — Эдвард, я его так…так…так любила… — прошептала юная маркиза, утирая лицо о его новый пиджак. Она попыталась приподняться на кровати, но ноги, будто намагниченные, тянулись обратно вниз. Брат подхватил девушку за талию, дабы та окончательно не потеряла опору под собой.       — Аккуратнее, — беспокойно сказал он, погладив Элизабет по голове. — Ты замечательная, Лиззи, — улыбнувшись сказал парень. Он как никто другой знал, девушка любила, когда все вокруг улыбались. И почему этого не понимал только ее названный жених? Когда новость о гибели Сиэля стала известна, Эдвард как никто другой понимал, его сестра сойдет с ума в прямом смысле этого слова, парень не ожидал снова увидеть ее рационально мыслящей и способной к каким-либо функциям, только вот… Парень провел по лопатке сестры, ужаснувшись.       — Не трогай! — свирепым голосом сказала Элизабет, она гавкала, словно сорвавшаяся с цепи собака, только между ними было одно весьма весомое отличие. Собаки слушались хозяев, Элизабет же никого. Так уж вышло, что для девушки больше не было тех уст, что всегда глаголили истину. Постепенно все в ее мире разрушилось, девушка больше не могла смотреть на эти вещи так, как привыкла, все было слишком сложно, маркиза была близка к тому, чтобы окончательно сойти с ума. Тех граней, что она очертила себе, больше не было, больше ничего не было.

***

      Казалось, будто Ад опустел, о месте судят по его правителю, но, а что если правителя нет?       Избранному Люциферу не было особого дела до подчиненных, Велизару, правда, тоже…но второй, в отличие от законного правителя, умел правильно наказывать за непослушание. Это место никогда не было по праву его, демон четко осознавал свое хлипкое положение, но даже так он не собирался отступать. Были ли те, кто мог сравниться с ним по силе? Да. Были ли те, кто превосходил его по силе? Да.       Были ли те, кто рискнул бы бросить ему вызов? Таких было немного. И не удивительно, что некоторые из них уже в деталях продумали свой план мести. Абаддон не собирался молча сидеть на месте, шанс отомстить Велизару за все появился, хороший шанс. Хороший голубоглазый шанс. Демон улыбнулся, представляя лицо мальчишки в своей голове       — Нужно отдать тебе должное, Велизар, из тебя действительно хороший учитель, — улыбнулся он. Это обещало быть долгой и очень интересной историей. Каждый получит по заслугам.       — Он откажется от тебя как от такового, не надейся на искупление, — глаза демона показали свой настоящий темно-бордовый окрас.

***

      Демон поставил хозяина прямо у порога, любезно отряхивая одежду того от лишней пыли.       — Удивлен тому, что эта троица не сожгла поместье, как я им советовал, все-таки, верные собаки не всегда хорошо, — бросил Сиэль и медленно вошел в приоткрытую его дворецким дверь. Себастьян вошел следом, демон настороженно посмотрел по сторонам, это место вызвало не лучшие воспоминания. Но, к еще большему удивлению двух демонов, поместье было более чем не разрушено, прислуга умудрилась держать его в весьма хорошем состоянии. Конечно демоническими умениями здесь и не пахло, но высшее на что способен человек, сотворили эти трое.       — Они бы защищали это место до конца, это ведь их дом, с ним связано много воспоминаний, а для них они значат очень многое, — сухо сказал Сиэль. Парень скинул с плеч пальто, передавая его в руки демона, но, не дождавшись, когда тот возьмет его, молча кинув пальто на пол. Себастьян ловко подхватил одежду хозяина в воздухе, слабо улыбнувшись. Лишь на какие-то мгновения ему казалось, что все было как раньше, эта картина несколько раз уже застывала в его памяти, не желая покидать пределы воспаленного мозга.       Новообращенный демон считал своего дворецкого кем-то само собой разумеющимся, но это не мешало ему любить его. Как можно любить подобное отвратительное существо? Сиэль и сам поражался собственной глупости, он знал, знал обо всем отвратительном, что связывало демонов и людей, не понаслышке понимал, насколько чувство голода может быть отвратительным и пожирать все изнутри. Мальчик через плечо посмотрел на Себастьяна, Сиэлю было ясно, на что он обрекал демона служением себе.       — Дурак… — едва слышно сказал мальчик, хотел ли он того, чтобы его услышали? Юный граф временами и сам себя не понимал, разве могло в этих отношениях все быть так просто? Сиэль не понимал, что происходит между ним и вечным слугой, но что-то определенно изменилось. «Теперь он меня ненавидит», — думал про себя парень. Все же это было лучше пустого притворства. Лучше всего, что мог испытывать этот демон. Сиэль понимал, что никакая любовь ему не светит, но ненависть всяко лучше пустого безразличия. От нее можно было оттолкнуться как от основы чего-то настоящего и живого, ненависть тоже чувство. Настоящее чувство.       — Людям свойственно забывать, — с оттенком грусти сказал Сиэль, — Не удивительно, что никто из них уже давно не живет в этом месте, — пожал плечами парень, поворачиваясь к демону, было совершенно незаметно то, как за спиной того мелькнула чья-та хрупкая фигура.       — И правда, никого, — Себастьян улыбнулся, указав головой на лестницу.       «Сиэль», — этот осипший голос пусть и слабо, но был знаком ему. Сиэль гнал от себя эти мысли, но он помнил об этой девушке.