Филлер. Плен

      Он продвигался по коридору в обличии Рин, ведомый стражем — если этого сопляка можно было так назвать. Обито ещё не отошёл от нанесённых ему увечий, поэтому каждый из периодических тычков в спину грозил лишить его последней капли терпения. Раны восстанавливались небыстро, и предыдущее разделение чакры между двумя клонами и оригиналом этому не способствовало. С годами Обито научился чуть управлять этим процессом — когда нужно, замедлять регенерацию ради экономии чакры. Он умел отвлекаться от боли и концентрироваться на цели, но сейчас, похоже, немало себя переоценил. Даже будучи сосредоточенным на том, что его ждёт в апартаментах Каге, Обито применял все усилия, чтобы не вздрагивать при каждом шаге, и чувствовал, как боль застилает уже три четверти сознания.       Давать чакре клона полный ход нельзя — на бой не останется. А ему, при плохом раскладе, возможно, придётся устранить как можно больше ниндзя — возможных охранников. Их будет немало, Обито был уверен. Оставалось надеяться, что оригинал, в отличие от него, подлатает себя получше. На очередной раздражающий тычок он резко обернулся — слишком резко и зло для послушной пленницы-девушки. Или нет?..       — А ты симпатичная, — промурлыкал казавшийся до этого молчаливым и даже напуганным проводник. — В награду за лечение Цучикаге-самы тебе, скорее всего, даже сохранят жизнь и оставят в качестве одной из его наложниц. А чтобы исключить побег и сопротивление — клеймят Вечной Печатью Подавления Чакры.       «Что ты там несёшь?» — раздражённо подумал Обито, дёрнув плечом и скосив глаза в сторону — на звук его голоса.       — Она выжигается на коже специальным составом, близким к крови, и не сводится никогда. Но если ты не хочешь всю жизнь провести в рабстве, то, может, пойдёшь ко мне? Я скажу Масанори, что ты сбежала. А, красотка? Соглашайся! Масанори живыми вас всё равно не отпустит. Либо гарем, либо смерть. Либо прекрасная жизнь со мной. Я очень нежен, особенно с такими горячими кисками, как ты…        «Идиот, да где вас таких берут! Лучший способ угробить миссию, подразумевающую шантаж, — сказать, что неблагоприятное событие произойдёт в любом случае!» — проглотил Обито, потому как вовремя вспомнил, что женский голос сымитировать вряд ли сможет. Он старался не думать о том, что этот ублюдок хотел бы сделать с Рин. Но мозги потихоньку вскипали помимо воли.       — Я же видел его, он явно тебе не пара. Да у него рожа на рожу не похожа… Напарник, не более того. Никогда не понимал, зачем идти ради единиц на такие жертвы.       Шаг, ещё шаг. Хорошо, что боль отвлекает.       Сосредоточься на миссии.       Сосредоточься на миссии.       Обито не удержался и, сделав вид, что запнулся при ходьбе, подставил сопляку подножку. Невинно, но осадить должно.       Тот, конечно же, остановки не ожидал и едва не рухнул, сбалансировав руками. Глупое положение сбило с него спесь и любовный настрой, однако от мстительного удара он не удержался. Обито был готов, поэтому чуть уклонился в сторону. Теперь ублюдок, охнув, полетел на пол.       Обито состроил самый честный вид, какой только было возможно натянуть на себя, будучи разрываемым гневом.       Тот поднялся, чертыхнулся, прошипев: «Маленькая тварь!», отряхнул руки и толкнул Обито вперёд по коридору. В спину. Снова. Больно.       Обито мгновенно собрал чакру в руках, но досчитал до десяти.       Нельзя.       В момент поворота по коридору электрический свет моргнул, на секунду погрузив всё вокруг в темноту.       Обито чудом удалось сдержать инстинктивный и здоровый в таких условиях для шиноби порыв отпрыгнуть и развернуться, пряча спину. Он стиснул зубы и остался на месте, заметно не шевельнувшись.       Свет вновь залил коридор. Быстрые взгляды по сторонам и через плечо назад дали понять, что ничего не изменилось.       Путь был продолжен и, что Обито немало порадовало, — в молчании.       Однако заткнулся проводник ненадолго. Уже через пару минут он мечтательно продолжил:       — А мне даже не придётся ставить на тебя печать. К твоему счастью, я владею техникой подавления чакры на расстоянии. Так что всё, что от тебя требуется, — не идти против меня. Всегда мечтал об иноземной киске, особенно из Страны Огня — кузен рассказывал мне, они такие горячие…       Обито покашлял, пробуя связки.       — Если ты не заткнёшься, я расскажу Цучикаге о том, как ты ему предан, — получилось вполне похоже.       — Говорю же — горячие! — в горле у того что-то заклокотало, словно он довольно заурчал. — Готов поспорить, ты и в постели такая же, — жарко выдохнул он в самое ухо Обито.       Не успев опомниться, Обито уже держал его за горло на весу, хрипящего и пытающегося разжать хватку.       — Не смей даже думать так про неё, ах ты чёртов…       Он запоздало осознал, что затея наполовину провалена: про изменение голоса он уже забыл, про руки, которые должны быть визуально сцеплены в хенге, — тоже.       Тонкая не по-мужски шея грозила хрустнуть под маленькими сейчас, но всё равно сильными пальцами Рин-Обито. Сопляк побагровел и перестал ковырять их, стискивающие горло. Его руки упали вниз — и секундой позже стало понятно, для чего: он сложил печать.       Обито почувствовал отток чакры — и на пол спиной вниз бросал приспешника Масанори со всей силы уже вместо крошечной девушки наполовину белый высокий полуголый мужчина. Хенге сорвалось, чакра съёжилась где-то у сердца, у основного очага. Шаринган погас.       Мерзавец не солгал, он действительно владеет подавлением чакры, и на довольно высоком уровне. Как же это для Обито некстати…       Однако как только тот встретил своей спиной пол, что, по подсчётам Обито, должно было переломать тому хребет, собственная чакра вновь побежала по каналам свободно. Обито выдохнул.       Регенерацию снова нужно было притормозить. Чакра была нужна на хенге и возможную необходимость неуязвимости, чтобы клон не развеялся раньше времени от любого удара.       Представив мысленно Рин до самой последней чёрточки, он воспроизвёл её образ собственным телом.       Однако не успел совсем чуть-чуть, чтобы остаться незамеченным. Отсутствие активного шарингана не дало возможности вовремя обнаружить, что в коридоре они теперь не одни. Обито почувствовал жжение воздухом по спине и дёрнулся вверх, прижимая себя всем телом к потолку чакрой и уже высматривая врага шаринганом. Использование нематериальности требовало отслеживания направления атаки; удар из слепой зоны мог запросто застать его материальным. Под Обито просвистело ещё несколько — теперь стало ясно — каменных пуль.       Он вскинул голову — в дальнем конце мелькнула тень, почти неразличимо — но только не для взгляда Обито. Он чётко видел каждое движение и даже черты ниндзя в униформе Камня, совершенно безликого, каким и должен быть шиноби. Впрочем, Обито мог сказать, что никогда его раньше не встречал.       Нужно избавиться от свидетеля. Никто не должен знать, что Рин тут нет. По крайней мере пока. Ещё будучи на потолке, Обито скинул ненужное больше хенге, чтобы использовать шаринган. В данный момент в перевоплощении нет необходимости — он убьёт всех, кто сунется в этот коридор.       Можно было бы спалить их катоном, но никому не будет лучше, если Обито раньше времени понаделает здесь столько шуму и потратит такой объём чакры. Кроме того, в лабиринтах тоннелей использовать огонь опасно — никогда не знаешь, не откроется ли где-нибудь далеко дверь и куда ринется поток воздуха в поисках отдушины с более низким давлением; учитывать этот фактор научила Обито долгая жизнь в пещерах. Поэтому он по очереди прекратил испускание чакры из всех частей тела, таким образом дав себе возможность мягко и в то же время с ускорением в нужную сторону — как на качелях — соскользнуть на пол и сразу перейти на бег. Обито сознательно подставился под траекторию следующих возможных пуль. Он достигнет врага раньше, чем каждая из них, пройдя сквозь него, коснётся противоположной стены; с нематериальностью нужды уворачиваться — а значит, снижать скорость, — нет.       С нематериальностью.       Нематериальностью.       Дьявол!       Будь ты проклят, Масанори!       Вспомнив про отсутствие нужного глаза, отвечающего за ближнее камуи, Обито в последний момент в движении немыслимо изогнулся, пропуская пули по бокам от себя, — всё-таки не задело. Две штуки из следующего залпа он успел убрать в подпространство, и только тогда заметил, что врагов уже пятеро: они стоят в линию и надувают щёки по очереди. Обито просчитал шаринганом все возможные траектории: теперь шанса увернуться от всех пуль сразу не оставалось. Даже воздуха в лёгкие для Огненного Шара — чтобы сжечь их в полёте — набрать было не успеть. Тогда лучше вернуть остатки чакры оригиналу — они тому ещё понадобятся.       Он остановился, разрешая пулям прошить его грудь насквозь.       Обито надсадно схватил ртом воздух. Вместе с чакрой клон вернул ему и боль. Ему никогда не нравились эти спецэффекты — как будто умираешь множество раз за бой: это дестабилизирует оригинал — и всегда неожиданно. Потому Обито предпочитал почти никогда не использовать клонов. Сейчас же ему просто повезло иметь пару секунд, чтобы прийти в себя.       Выходит, план провалился.       Или нет? Сколько поворотов клон успел пройти? Есть шанс нагнать тех пятерых и устранить со спины.       Он уже в который раз применил хенге Рин и толкнул дверь, чтобы оказаться в коридоре, почти тут же сбитым толпой людей. Но затерялся среди них он ненадолго. Что-то сгребло его за шкирку и оглушительно ударило в лицо с рёвом:       — Ах ты маленькая дрянь! Где этот паршивый Учиха?!       Когда картинка перед ним пришла в норму, Обито узнал в напавшем того самого свидетеля его переоблачения, безликого стрелка, что появился раньше всех. Тот держал его на весу и дёргался из стороны в сторону под ударами плеч бегущих мимо шиноби.       Что-то не так. Почему они все бегут словно не на сбор и не за врагом, а… спасаясь? Чутьё стегнуло по всем нервам металлическим привкусом опасности.       Суета вокруг явно мешала этому шиноби Камня держать внимание только на Обито и сохранять хладнокровие. В очередной раз, когда он в ярости на долю секунды отвёл взгляд, Обито рванул вбок — по току толпы.       Нужно выяснить, что происходит.       С тех пор как он получил привет от клона, прошло не больше минуты. Так что же успело случиться в промежуток между тем, как тот растворился, и тем, когда Обито принял его опыт? Технически, это должно было произойти одновременно. Но что если всё же есть какая-то задержка?       Обито успел ещё раз порадоваться тому, что Рин в безопасности.       Поймать кого-нибудь в Камуи и допросить с помощью гендзюцу?       Большая трата чакры и времени.       Превратиться в кого-нибудь местного и просто спросить?       Незаметно изменить хенге, равно как и уйти в карманное измерение, в толпе не получится.       Обито внезапно понимает, что ему, в отличие от них, совсем не туда, и резко останавливается. Удар толпой сзади. Стремительное падение на пол — всем весом на одно плечо — левое, — и кожа здесь в кровь, тяжкий жар по мышцам, боль по виску. Его первые две секунды перепрыгивают, затем — бегут просто по нему. Обито вскакивает прыжком, локально руша плотность толпы, и, не останавливаясь, пробует сустав. Травмирован, но работает. Пока попытаться без лечения: чакры мало. Каждое движение тела оттеняется болью и перестаёт быть лёгким, Обито чувствует, что теряет в скорости и координации. Он решает: до первого ранения. Пока — терпеть.       Он прорывается сквозь обезумевших шиноби, не без того чтобы в процессе уложить двоих, оказавшихся наибольшими помехами продвижению. Бить пришлось единственным кулаком — левым, и ушибленное плечо за это не благодарит. Сцепив зубы, Обито сдаётся — на бегу запускает регенерацию. Голова ещё не кружится от потери чакры, но слабость уже ощутима. Зато сустав внутри приходит в норму, внешние ссадины не мешают — он их и не трогает. Кровь с них лениво ползёт к локтю. Он смазывает капли, чтобы не раздражали.       Ему нужен Цучикаге. Нет никаких гарантий, что тот всё ещё там, в этой стороне коридора, кроме того, наверняка в случае опасности эвакуировать бы его стали первым. Но Обито должен проверить. Толпа остаётся позади, он бежит по коридору один, приближаясь к неведомой опасности, от которой множество наверняка не самых трусливых шиноби обратились в бегство, предпочтя, по-видимому, даже бросить своего Каге.       Слева свист — но на такой скорости не среагировать; в плечо — боль, и в ногу — боль. Обито сбивается, падает и летит кувырком по плитам пола. Чёрт! Что за…       С трудом приподнимаясь от пола локтями и коленями, Обито вскидывает голову, ища взглядом опасность. Из одной из многочисленных открытых дверей, пролетавших до этого мимо него со скоростью звука, выползает Масанори. Он ступает тяжело, припадая на ногу, держась за бок и скалясь, казалось, кровью вместо зубов. Его глаз заплыл, жилет — в красных потёках. Обито не глядя выдёргивает из плеча и бедра сюрикены и чувствует, что перебиты связки, — эту боль и беспомощность ни с чем не спутать. Оставить себя в таком состоянии перед врагом — значит умереть. Обито обрушивает на лечение остатки чакры, стараясь не терять контроль над ситуацией.       Противник открывает рот — но Обито не видит смысла тратить время на разговоры. Змея, Овца, Обезьяна, Бык, Лошадь, Тигр. Одновременно Обито отклоняется и набирает в грудь побольше воздуха, но… не выдыхает. Искра пробегает между пальцев вхолостую.       Подземелье. Нельзя.       Масанори трясётся от беззвучного смеха.       — Кончилась чакра? Очень вовремя. Тебе как раз она больше не понадобится.       Тот не встречается с ним взглядом, но на применение к нему иллюзии у Обито чакры уже и так бы не хватило. Обито следит за количеством шагов между ними и пока не двигается с места. Нужно подпустить его ближе.       — Ты думал, что это сойдёт тебе с рук? Тебе отсюда не выбраться. Всё кончено. Всё скоро будет кончено.       Между ними остаётся два шага, и Обито расходует весь запас чакры до конца, оставляя лишь только на камуи: он выбрасывает вперёд древесную плеть из правого плеча и чувствует, как оно горит, интенсивно вырабатывая ткани мокутона. Неприятная, неудобная техника. А самое главное — не слишком тренированная Обито.       Плеть пронзает живот мастера пыток, утолщаясь к основанию и, проталкиваясь дальше, расширяет образованную ей дыру. На лице Масанори застывает выражение ужаса, он беспомощно хватается за торчащий из него сук и… исчезает с хлопком. Длинная ветка, не успев обломаться, неожиданно падает на пол и заставляет Обито покачнуться и едва не наткнуться на лезвие вдруг приставленного к шее куная.       Теневой клон? Шаринганом он бы различил обычный. Откуда этому Масанори известно о запретной технике Второго Хокаге? Обито потянулся рукой, чтобы отломить мешающую ветку от плеча.       — Не двигайся. А то та ниндзя-медик получит тебя по частям. Как ты думаешь, хватит её способностей на то, чтобы снова склеить их вместе?       Раз он до сих пор не перерезал глотку Обито, значит, убивать он его не собирается. Во всяком случае, не сразу.       — И не только ты один так умеешь. Дотон: Каменные пики!       Не видя противника, Обито не успевает предсказать атаку шаринганом. Несколько шипов молниеносно вырастают из земли ему навстречу и застревают в ладони целой руки, локте той, что пострадала при освобождении от наручников, бёдрах — насквозь, — и один шип пронзает бок. Обито дёргается от боли, отчего кунай ранит горло, однако не смертельно — только кожу. В отличие от дыры в боку, от которой сейчас плывёт перед глазами.       Обито оказывается в ловушке, по-прежнему стоя на коленях.       Между тем Масанори брызжет слюной ему на шею сзади:       — Они предали Цучикаге-саму. Они посмели воспользоваться тем, что он болен! И всё из-за тебя. Всё из-за вас, шиноби Конохи, которые считают своим долгом вмешиваться в дела других стран. Вы устроили тут суматоху, которой и воспользовались мятежники. Но Цучикаге-саму так просто не убить. Его убийц обязательно настигнет кара, они не успеют убежать. В теле господина установлено взрывное устройство, приводимое в действие исчезновением его чакры. Для безопасности его самого на случай внезапного срабатывания механизма там есть задержка в двадцать минут. Затем, если не заблокировать его, происходит взрыв. Но комбинацию печатей блокировки знаю только я и Цучикаге-сама. А я заинтересован, чтобы ни один предатель не ушёл отсюда живым.       Из всего сказанного Обито делает вывод, что Масанори, кажется, хочет покончить с собой, раз не убегает вместе с остальными.       — Но ты не надейся быстро умереть. Я владею техникой каменного купола, усиленной чакрой против даже такого мощного взрыва. Поэтому мы с тобой укроемся там и ещё поразвлекаемся. Я буду следующим Цучикаге. И я отправлю твой труп Конохе, чтобы все видели, что произойдёт с теми, кто будет впредь лезть не в свои дела.       Обито не может воспользоваться камуи и позволить с молчаливого согласия этого психа взорваться тут всему к чертям. Во-первых, не известно, какого масштаба произойдёт взрыв и не достанет ли он гражданских селений. Во-вторых, те, кто свергли Цучикаге, явно не заслуживают смерти. Потому что они, фактически, выполнили работу Обито и, очевидно, были против творимого их руководством произвола.       У него есть ещё примерно десять минут. Нужно заставить Масанори рассказать о способе блокировки взрыва.       Тот чуть дёргается за его спиной, и кунай вновь чиркает по шее Обито. На грудь сбегает вторая струйка.       — Дотон: Каменный купол!       Отлично. Сейчас станет темно, и шаринган даст Обито преимущество.       Как только крыша полусферы над ними схлопывается, под левую лопатку утыкается остриё — очевидно, второго куная. Оно недвусмысленно входит в кожу, показывая, что, стоит Обито шевельнуться в ту или иную сторону, тот проткнёт ему сердце или горло.       Но, похоже, это не потребуется. По тошноте, накатывающей волнами, Обито начинает осознавать, что двинуться он всё равно никуда не сможет. Стоит ему освободиться от каменных пик — и он умрёт от потери крови. На регенерацию такого масштаба чакры нет. Неужели ему придётся просто сбежать? И даже если так — успеет ли он применить камуи дважды, чтобы попасть к Рин? Да и сможет ли она что-то сделать вовремя с такими ранами? Умереть у неё на глазах, заставляя чувствовать себя беспомощной… Это последнее, на что пойдёт Обито.       Кажется, Масанори тоже понимает, что пленнику деваться некуда, и убирает кунаи. Продолжая держаться за его спиной, он зажигает какой-то светильник, судя по нестабильной тени — портативный самовоспламеняющийся факел.       — Ну что, начнём? Нас здесь никто не побеспокоит. Техника призыва!       Обито слышит негромкий перестук металла и догадывается, что тому понадобилось распечатать из свитка. Какие-нибудь орудия пыток.       У Обито ещё остаётся выход сбежать в Камуи, но, пока нет гарантии, что он сможет оттуда телепортироваться куда-то ещё, он этого не сделает. Вполне возможно, что его клон по какой-то причине уже перенёс Рин для безопасности в подпространство — и тогда ей так или иначе придётся наблюдать его смерть. Нет. Уж лучше пытки.       Кровь уносит из тела вместе с собой способность ясно мыслить. Обито ловит себя на том, что сбился со счёта времени и больше не знает, сколько минут осталось до взрыва. Что ж, по крайней мере миссия не провалена. Цучикаге мёртв.       Он мысленно стонет, зная, что это лицемерие. Он не смог вернуться живым — а это предательство. Он предал Рин. И ни одна, чёрт возьми, миссия этого не оправдает.       На секунду кажется, что было бы правильно телепортироваться даже в таком состоянии и оставить Рин возможность с ним попрощаться, ведь она наверняка будет об этом жалеть. Но перед глазами встаёт обрыв и девочка, истекающая кровью у него на руках. Нет. Нет ничего хуже этого. Рин не должна видеть его смерть, даже если в таком случае у него появится хотя бы чудовищно малый шанс спастись.       Обито должен разрушить этот купол. Масанори погибнет во взрыве, и тело Обито не достанется ни врагам, ни Конохе. Но как его разрушить? Даже если Обито каким-то образом удастся освободить руку для печатей, огонь тут не поможет. Он не разрушит стен, он просто превратит их убежище в крематорий.       Крематорий.       Это выход.       Обито выжидает момент.       Масанори обходит его и приближается спереди, поигрывая в руках чем-то похожим на плоскогубцы. Зря этот садист так радуется, его ошибкой было сразу не убить Обито.       — Знаешь, я в детстве какое-то время хотел быть скульптором. Что-то в этом есть прекрасное — творить, лишь убирая лишнее, — в свете факела его глаза сверкают ещё безумнее, чем обычно. — Посмотрим, что у тебя здесь лишнее.       Криво усмехаясь окровавленным ртом, он оглядывает Обито. Даже несмотря на решение умереть, тому становится не по себе, когда взгляд психа задерживается ниже пояса.       Масанори хмыкает, будто оставляя это на потом, и возвращает взгляд на верхнюю половину туловища. Обито непроизвольно выдыхает.       — Вот это явно лишнее, не находишь? — тот тянется к груди Обито. — Ну зачем это мужчине?       Обито убеждается, что Масанори сосредоточился на предвкушении зрелища, и с рёвом, заглушающим боль, дёргает назад левую руку, освобождая от каменной пики ладонь.       Он складывает печать… но травмированная кисть не повинуется. Опомнившийся Масанори бьёт его своей железной игрушкой по лицу. Мир резко прыгает влево, и Обито слышит хруст собственной скулы.       Пользуясь его беспомощностью, тот заламывает ему руку и чиркает кунаем по локтю, перерезая связки. Рука виснет, Обито рычит от боли и беспомощности. Первое время он не может смириться с тем, что больше ничего не в силах сделать.       Осознание, что выхода больше нет, приходит к нему тогда, когда перед носом вновь возникают плоскогубцы.       — Теперь ты ничего не выкинешь. Продолжим?        «Ах ты тварь. Я найду способ прикончить тебя… Я…»        «Рин, прости».        «Я не смог…»       Холодный металл касается ободка соска.       И Обито вдруг чувствует внутри толчок, в сознание вливается поток воспоминаний.       До него доходит, что клон развеян.       Рин! Что с Рин?       Перед ним её решительный взгляд: она бьёт кунаем его в грудь — и на этом видение прерывается. Вместе с памятью клона приходит и его чакра.       Значит, Рин решила сама развеять клон, чтобы дать ему чакру, когда поняла, что его слишком долго нет, а просьбы перенести её к нему бесполезны. Умница!       Масанори, снова поглощённый развлечением, не замечает, что раны Обито начинают зарастать. Он самозабвенно выкручивает ему сосок, пока Обито осторожно пробует свободную руку, незаметно сжимая кулак.       Он сосредоточивается и бьёт его в лицо, заставляя упасть на пол. Одним сильным рывком Обито подаётся назад и снова рычит от боли. По ногам и животу потоком течёт горячая кровь. Обито зажимает рану на боку — самую опасную. И ждёт.       Его тело должно справиться. Он выдержит, он успеет.       Но ему приходится снова упасть на колени: головокружение слишком сильное. Его регенерация не молниеносна, таким ранам требуется время. Обито считает про себя секунды, чтобы отвлечься от боли. С каждым ударом сердца немалый объём крови покидает его тело.       Лежащий на полу Масанори начинает шевелиться, пытаясь подняться. Обито морщится и наблюдает за ним исподлобья сквозь заливающий глаз пот.       Становится чуть легче, но не настолько, чтобы сражаться, а Масанори уже стоит в полный рост и выхватывает кунай.       Не в силах двинуться с места, Обито выбрасывает из правой половины сразу несколько толстых древесных стволов в сторону Масанори. Тот уворачивается, не осознавая, что целью Обито является вовсе не он.       Стволы пронзают купол позади Масанори — точно в уязвимые зоны техники, видимые шаринганом и предусмотрительно расположенные врагом так, чтобы на пути взрыва их не оказалось. Купол идёт трещинами — достаточно, чтобы в момент будущего взрыва испариться и унести с собой в небытие их обоих.       Кунай подбежавшего Масанори застревает в плече Обито — и одновременно Обито бросает все силы на телепортацию.       Один. Два. Три. Четыре…       Лицо Масанори перед ним искажается ужасом и спиралью, вместе с пространством вокруг. Последнее, что Обито слышит — грохот взрыва. ________________       Он падает на жёсткий холодный пол в собственном измерении, скручивается на боку, держась за не успевшую ещё зарасти рану, и пытается отдышаться.       Рин. Нужно к Рин. Его чакры может не хватить.       Плотно прижимая рукой бок, Обито телепортируется туда, где оставил её.       Рин кидается к нему, её большие глаза сейчас ещё больше и полны страха. Она отнимает его руку от раны и тут же закрывает её своими. Зеленоватое свечение, приятное вяжущее тепло…       Наконец-то можно расслабиться. Она не даст ему умереть. Он потом объяснит ей, почему солгал и почему изначально не собирался идти по их плану… Потому что она для него — самое дорогое.       Она лучшая.       Она поймёт.       Ему больно и хорошо одновременно.       И лицо Рин перед ним растворяется в темноте.