Проект "Идеальный любовник"

Сегодня у вас будет уникальный шанс лицезреть, как лох и неудачник Рюичи Накамура представляет рекламное агентство «Маиничи Ниппон» перед огромной толпой зрителей. Я в первый раз участвую в церемонии награждения на престижном рекламном фестивале и очень волнуюсь. Хоть Такахаши-сан и сказал, что все будет очень демократично, форма одежды свободная и надевать костюм необязательно, я все равно нервничаю. Вчера после больницы пытался сочинить благодарственную речь, но так ничего и не получилось. У меня в голове в последние дни просто полная каша из рекламы и секса. Работа над «Идеальным любовником» была непростым занятием, но то, на что мы замахнулись сейчас — покруче раз в десять. Разрешите быстренько рассказать, что нам предстоит. «Маиничи» занимается разными формами рекламы: печатной, радио, наружной, транспортной, — любой, которую закажут; но видеоролики — это самая трудоемкая и ответственная задача. И, несмотря на то, что «Best Motors» дали нам три месяца на разработку и производство, вполне возможно, что этих трех месяцев может не хватить, учитывая уровень качества, требуемый заказчиком. Процесс создания рекламного ролика делится на несколько этапов. Первый из них — непосредственно разработка идеи (то, чем мы вчера занимались в офисе, когда ваш покорный слуга додумался до блестящего финала). Нам очень повезло, что так много удачных факторов сложилось вместе. Прежде всего, талант Акиры и его уже готовая тема сделали половину дела. Обычно клиенты сами не знают, чего хотят, и арт-отделу приходится устраивать брейнстормы в поисках оригинальной и подходящей концепции. Брейнсторм — это крайний шаг, когда ничто другое не помогает; после него мозг действительно вскипает и сворачивается в трубочку. Мы делаем так: засекаем на таймере время, садимся всем отделом за круглый стол и начинаем коллективно генерировать сущий бред — все, что в голову взбредет. Когда отсчет заканчивается, останавливаемся и разбираем записанное. И среди тысяч откровенно сумасшедших мыслей рано или поздно отыскивается тот неограненный алмаз, который впоследствии станет рекламным бриллиантом. Ох, помню, как Хиро придумал поющих кроликов в гидрокостюмах для рекламы зубной пасты. Мне они потом в кошмарах снились очень долго… Да, вчера на нас буквально снизошло озарение, и это невероятная удача! Второй этап, после того как общая стратегия, наконец, определена — написание сценария. Как раз этим мы будем заниматься в ближайшее время. Подойдем к нашей теме более подробно, возможно, придумаем несколько вариантов, благо материал оказался очень интересным и плодотворным. Пропишем детали сюжета, сделаем наброски визуального ряда. Если потребуется закадровый текст, то к работе подключится отдел Нитами Айко. Когда сценарий готов, необходимо согласовать его с заказчиком. Меня в дрожь бросает, когда я думаю, что придется опять встречаться с Ёшимурой-самой; и я очень надеюсь, что Акира пустит в ход все свое обаяние, чтобы презентация прошла успешно. Третьим этапом, после того как заказчик даст добро, является предпродакшн — хлопоты по подготовке перед съемкой. Предпродакшн включает в себя кастинг моделей, подбор съемочной группы, локаций, реквизита, и так далее и тому подобное. Сценарий к этому моменту уже должен стать режиссерским — окончательным вариантом с таймингом и раскадровкой, в котором детально прописано все творящееся на экране действо. В основном этим будет заниматься производственный отдел, но нас, естественно, в покое не оставят — контролировать процесс придется до последней секунды. Когда все необходимые приготовления закончены, можно приступать к четвертому этапу — собственно съемкам нашего ролика. Я пока не представляю, где и как мы будем снимать, но то, что нам придется ездить на студию — это точно. На съемки потребуются костюмеры, гримеры, стилисты; возможно, придется предоставить моделям особые условия, если они запросят их в своем райдере. Работа с моделями — это отдельная тема; они бывают настолько капризны и непредсказуемы, что терпеть их выходки просто невыносимо! А если учесть все потенциальные накладки, споры с режиссером, косяки операторов… то уже пора начинать внутренне готовиться к тому, что декабрь станет дико напряженным месяцем! После съемок начнется пятый этап — постпродакшн, который может занять большую часть отведенного нам времени. В постпродакшне сначала делается черновой монтаж отснятого материала с еще сырым звуком, потом чистка, коррекция, наложение графики (надеюсь, что Юки-куна к тому моменту уже выпишут из больницы!) и эффектов. Пишется музыкальное сопровождение, затем происходит уже чистовой монтаж и накладывается окончательная звуковая дорожка. Согласование всех этих процессов — вещь довольно долгая и утомительная. И вот — ура! фанфары! — можно демонстрировать заказчику готовое видео! Если результат будет одобрен — вперед, Кида-кун, дальнейшее — твоя забота. Мне очень не хватает Киды, его теплой дружеской поддержки и внимания. Если бы он все еще работал в моем отделе, то мне было бы легче. Со всеми этими переживаниями я скоро тронусь. За целый месяц так и не удалось выкроить время выбраться посидеть в баре: то у него был дедлайн, то я был занят; а теперь у меня еще и закрутились отношения с Акирой, да так, что я думать ни о чем другом не могу. Даже Юки-кун заметил, что я изменился. Эмоции захлестывают через край, и вчера вечером, придя домой, я думал об Акире… так, как он учил меня. Я лежал в ванне, положив ноги на бортик, и понимал, что после бурных событий дня мне просто необходима разрядка. Вынув пробку, я спустил воду. Когда она исчезла в сливе, булькнув маленьким водоворотом, я отчетливо ощутил, как моя обнаженная кожа, тронутая прохладой воздуха, соприкасается с твердой и гладкой поверхностью ванны. Впервые я задумался над этим ощущением. Никогда раньше я не воспринимал свою наготу так явно и осознанно. Осмотрел себя до самых кончиков пальцев ног, дотронулся рукой до живота, покрытого прозрачными каплями. Раньше я ненавидел и презирал свое тело; но даже сбросив вес лет в двадцать, не стал относиться к нему лучше. Я до сих пор предпочитаю по возможности не смотреть на себя в зеркало голым и по старой привычке ношу одежду навыпуск; и то, что Акира сам раздевал меня и покрывал поцелуями, было для меня шоком не меньшим, чем все остальное. Акира сказал, что я чувственный человек; и он был прав, потому что я действительно возбуждаюсь очень легко. Обычно я очень стесняюсь этого и пытаюсь сдерживаться, но вспомнив подробности нашей ночи, я закусил губу от нетерпения. Все, что мне хотелось и было нужно в тот миг — это он: принимать его ласки, подаваясь навстречу, открываться ему и… ощущать его в себе. Где-то на краю сознания всплыла мысль, как нужно поступить: не то чтобы я когда-то интересовался этим, но… Не вставая, я потянулся к шкафчику и достал первый попавшийся тюбик. Крем для рук… сойдет. Подняв ноги повыше, я закрыл глаза, опустил левую руку и нерешительно провел густо смазанными кремом пальцами между ягодиц. Сначала было странно и непривычно, но воспоминания о том, как Акира ласкал меня языком, мгновенно завели меня до безумия. Если бы он был здесь… ооо… Я дотронулся свободной рукой до груди, потеребил соски, вспомнив сцену в лифте. Откуда он знает все, что мне нравится? Продолжая медленно двигать скользкими пальцами вверх и вниз, я воображал себе Акиру и как он мог бы делать это вместо меня. Он бы приказал мне смотреть на него, а сам бы раздвинул мои ноги так широко, насколько это возможно; я бы видел, как он лижет меня, открыв всего напоказ, сосредоточенно и серьезно, а потом… Средний палец проник внутрь, и я застонал. Я хочу тебя, Акира, сейчас, здесь… Обхватив стоявший колом член правой рукой, провел ей, стирая выступившие капли, и размазал сжатой ладонью по всей длине. Пожалуйста… войди в меня, Акира-сама… я хочу принадлежать тебе, да, я хочу этого, и всегда хотел… Он мог бы подразнить меня еще немного, а потом уступил бы моим просьбам: вошел бы в меня, медленно и неумолимо, так, чтобы я почувствовал каждый миллиметр. Я ввел в себя два пальца и чуть не задохнулся от возбуждения. Это, конечно, было далеко не то же самое, что делал мне Акира, но благодаря крему они скользили легко и гладко, и я уже не мог остановиться, все ускоряясь и ускоряясь, пытаясь координировать движения с правой рукой на моем члене. Подрагивающие ноги упирались ступнями в запотевшую стену, лопатки больно жались о керамическое дно ванны, но мне было все равно. Раньше я всегда занимался мастурбацией быстро и тихо, но сейчас я был настолько распален своими фантазиями, что разговаривал вслух, постанывая и возбуждаясь от этого еще больше. О… пожалуйста… глубже… Акира-сама… да… еще… еще… трахай меня так жестко, как сможешь, как последнюю шлюху из Кабуки-тё, так, чтобы я имя свое забыл; трахай насквозь, до искр из глаз, до крика, до крови из прикушенных губ; трахай меня молча, безжалостно, чтобы я плакал и умолял тебя о пощаде, и чтобы я кончил, пока ты во мне… о черт, так быстро… ооо… Акира… мой господин… я… кончаю… Так, похоже, я слишком увлекся своими мыслями!!! Пожалуйста, ЗАБУДЬТЕ ОБО ВСЕМ, ЧТО Я СЕЙЧАС НЕС, ХОРОШО????!!!!!

***

— В номинации «Лучшая наружная реклама» второе место занимает… — Все еще нервничаете, Накамура-сан? Рюичи сам не знал, от чего его трясет больше: от того, что в битком набитом зрительном зале победителей вызывают на сцену к микрофону, или от того, что они с Акирой уже два часа сидят в опасной близости друг от друга. Церемония награждения действительно оказалась демократичным, но тем не менее весьма пафосным мероприятием, проходившим в специально оборудованном выставочном центре в Минато. Огромный зал, похожий на кинотеатр, скрывался в полутьме, сцена же освещалась лучами ярких софитов. На заднем фоне на широкоформатном экране демонстрировались конкурсные работы. Организация была на высоте, победители фестиваля по очереди поднимались на сцену за призами и произносили благодарственные речи; но похоже, что они готовились к выступлению заранее, в то время как Накамура не мог придумать даже вступительного слова. Соседство Акиры совершенно выбивало его из колеи. Такахаши-сан разрешил Ватанабэ приехать сразу на вручение премии, а Накамуре пришлось с утра отсидеть в офисе до часу дня, поэтому встретились они только в здании центра непосредственно перед началом. Акира уже ждал его у входа, получив бейджи на двоих. Сегодня он был одет просто: белая рубашка, джинсы и темно-синий блейзер, подчеркивавший яркость его голубых глаз и оттенявший платиновый цвет волос; но для Рюичи его одежда выглядела настолько обольстительно, что, сидя так близко от объекта своего желания, он не мог найти себе места, скручивая ноги под сиденьем в немыслимые узлы. Несколько сантиметров разделявшего их пространства были словно пропитаны электричеством. Но на сей раз Накамура знал и был уверен: несмотря на внешнюю отстраненность Акиры, внимательный взгляд, устремленный на сцену, вежливую улыбку и готовые к новым аплодисментам ладони, он чувствует его, Рюичи, напряженность и скованность, и ему прекрасно известно, что с ним происходит. — Немного… Акира то ли случайно, то ли намеренно коснулся его колена своим. — Расслабьтесь и получайте удовольствие. Ведь это момент вашего триумфа, к которому вы шли долгие годы. Позвольте увенчать себя лаврами победителя — а победителей, как известно, не судят. — Но мы можем и не выиграть… — Бросьте, Накамура-сан. В категории «Лучшая креативная печатная реклама» первое место нам обеспечено. Вы изучали список номинантов? — Э… нет, не успел… — Я просмотрел его и могу заверить вас, что мы оставили наших конкурентов далеко позади. «Идеальному любовнику» в этом году нет равных. Так что вы можете пронести знамя «Маиничи Ниппон» с гордо поднятой головой. Я буду рад видеть вас получающим заслуженную награду. «Он так говорит, будто „Идеальный любовник“ — не его собственная гениальная идея, а моя, а он всего лишь ассистент, выполнявший черновую работу во время разработки заказа. Никак не могу понять, как в нем могут сочетаться столько противоречий. С одной стороны, он безупречен… и в работе, и во внешности, и в постели. С другой, он просто дьявол-искуситель, способный с холодной невозмутимостью бросить меня под танк, если это потребуется. Он ведь отлично знает, что я боюсь выходить на сцену…» — И, наконец, в номинации «Лучшая креативная печатная реклама» первое место получает несравненный, потрясающий, великолепный — не побоимся этих громких эпитетов — проект, известный всем присутствующим в зале. Встречайте! Сотрясший японский автомобильный рынок «Идеальный любовник» от компании «Best Motors»! У Рюичи зазвенело в ушах от приветственного гула оваций. «Идеальный любовник» высотой в несколько метров воцарился на экране, устремив поверх толпы призывно-развратный взгляд. — Я же говорил вам, Накамура-сан! — На сцену для вручения главного приза приглашается художественный редактор медиа-агентства «Маиничи Ниппон» Накамура Рюичи! Напоминаем, что обладатель золота в этой категории награждается золотой медалью, почетной грамотой, а также статуэткой в виде золотого лотоса, символизирующего вдохновение! Накамура медленно поднялся, с трудом передвигая враз потяжелевшие ноги. — Кроме того, представитель «Best Motors» Ватанабэ Акира, личный секретарь господина Ёшимуры и непосредственный куратор данного проекта, сегодня тоже здесь, в зале!! Прошу вас подняться на сцену, Ватанабэ-сан! Поприветствуем!! Такахаши в самом деле подал заявку на двоих! Акира, казалось, совершенно не удивился тому, что его вызвали участвовать в награждении. Улыбнувшись и помахав рукой окружающим, вперившимся в него с живым интересом, он лишь слегка подтолкнул в спину Накамуру, чтобы тот быстрее продвигался к краю ряда. Оказавшись на сцене, Рюичи полностью растерялся. Ослепительный свет ударил в глаза; черные телескопы камер разом нацелились на него, как дула пулеметов. Через белую пелену он видел лица, лица, лица: мужские, женские, улыбающиеся, внимательные, ждущие. К горлу подступила тошнота. Сердце бухало колокольными ударами, словно пыталось сломать грудную клетку. Ведущий, жизнерадостно сияя, поднес медаль и надел ее на шею Рюичи, как спортсмену, а затем сунул в мокрые руки грамоту и статуэтку золотого лотоса. Раздались громкие аплодисменты. — Прошу вас сказать пару слов, Накамура-сан! Это же первое достижение «Маиничи Ниппон», выигравшее такой престижный конкурс? Рюичи сглотнул и неловко кашлянул в микрофон, тут же отозвавшийся пронзительным фидбэком. — Эээ… я… я очень благодарен за то, что имею честь стоять на этой сцене. Да, «Маиничи» в первый раз получает подобную награду. И… эээ… ммм… — Расскажите, что послужило для вас вдохновением при создании «Идеального любовника»? Как известно, это был довольно смелый рекламный ход! Язык прилип к небу, и ряды зрителей начали сливаться в одну сплошную массу; но тут Акира, видимо, решил, что сценических мук достаточно, и переключил внимание на себя. Приобняв Рюичи за плечи, он положил руку на руку Накамуры, державшую статуэтку, и склонился к микрофону. — Накамура-сан, естественно, немного взволнован победой. Прирожденная скромность — главное украшение этого необыкновенного человека... По залу пронесся легкий смешок, но Акира спокойно продолжил: — ...поэтому позвольте мне взять на себя смелость продолжить речь и кратко посвятить вас в историю «Идеального любовника». Вдохновением при его создании послужила, как вы уже могли догадаться из названия, любовь — во всех ее смыслах, в том числе и к прекрасному, и к искусству, автомобилестроения и рекламы. Мое знакомство с «Маиничи Ниппон» началось с презентации данного концепта господином Накамурой. Меня восхитил подход «Маиничи» к разработке, смелость в предложении новых идей, яркость образов и творческий драйв. Как один из самых близких к Ёшимуре-саме помощников, я не мог не взяться за этот проект лично… Рюичи тихо умирал под жаркими лучами прожекторов, даже не зная, благодарить ли ему своего спасителя или ненавидеть его.

***

Акира опять меня спас. Опять вытащил. И опять опозорил. Как он уверенно держался на сцене — словно родился для публичных выступлений. А я как был неудачником, так им и остался. Только теперь я неудачник с грамотой. А еще он обнял меня при всех, и я просто впал в ступор… НАС СНИМАЛИ НА КАМЕРУ, ГРЕБАНЫЙ ПРИДУРОК!!! ТЫ ЧТО, НЕ МОГ ВЕСТИ СЕБЯ ЧУТОЧКУ ЕСТЕСТВЕННЕЕ???!!! Если бы на месте Акиры был Хиро, я бы вел себя естественнее. Но когда Акира прикасается ко мне, я не могу на это не реагировать. И там, на сцене, меня просто разрывало от смешанных чувств. Его знаки внимания меня одновременно и смущают, и восхищают, и бесят. Если ему так нравится изводить меня, то, может, не стоит этого делать хотя бы на публику?!! Между нами колоссальная разница, это очевидно. Акира такой яркий, такой уверенный в себе; рядом с ним я выгляжу полным ничтожеством. Люди смеялись надо мной, я слышал… разумеется… призы вручили мне, а я двух слов связать не смог…

***

По приглашению Акиры, после церемонии они спустились в кафе на первом этаже и сели за свободный столик в углу у окна. Помещение вскоре переполнилось посетителями фестиваля, которые, завидев Акиру, считали своим долгом подойти еще раз и поздравить «Маиничи Ниппон» и «Best Motors» с победой. На Накамуру уже никто не обращал внимания. Своим выступлением Ватанабэ перетянул все взгляды на себя: женщины перешептывались, прикрывая рот ладошкой, мужчины одобрительно кивали головой. Акира снова был суперзвездой — впрочем, как и везде, где он появлялся. — Как вы, Накамура-сан? Рюичи сконфуженно размешивал сахар в чашке с капучино. — Все уже кончено. Можете больше не напрягаться. Вы неплохо справились. По правде говоря, я думал, что вы упадете в обморок еще в партере. Это прогресс. Накамура вопрошающе поднял глаза на Акиру, который не спеша потягивал кофе, задумчиво наматывая на палец тонкую прядь волос. — Не будьте так строги к себе, Накамура-сан. Ругать себя за несовершенство очень легко. Находить, за что можно похвалить себя, — вот по-настоящему трудная задача. Каждый раз, когда вы отмечаете плюсы в, казалось бы, заведомо проигрышной ситуации, вы становитесь на шаг ближе к тому, чтобы получить взамен кое-что гораздо более ценное, чем золотая медаль Токийского медиафестиваля… понимаете, о чем я? — Вроде… Губы Акиры тронула легкая усмешка. — Вы никуда не торопитесь? — А? Нет… — Может, тогда немного поработаем над нашим текущим проектом? У меня с собой заметки, набросал сегодня с утра. Посмотрите? — О… да, конечно… «У него такой красивый почерк… А я пишу как курица лапой… Ого… и это он столько накатал за утро?!» — Давайте я вам объясню подробнее, Накамура-сан. Может быть, так не очень понятно. Пожалуйста, присядьте рядом со мной. Рюичи слегка покраснел, но послушно встал, обогнул столик и сел на диванчик рядом с Акирой. Атмосфера моментально накалилась, и Накамура погрузился в прежние ощущения. Его кидало то в жар, то в холод, и он ловил себя на том, что следит лишь за пальцами Акиры, охватывающими грани карандаша. Такие изысканные пальцы художника, с аккуратно подстриженными ногтями… — Итак, мы вчера остановились на том, что продумали общую идею сценария. Смотрите, я нарисовал таблицу соответствий. Пять акцентов на детали автомобиля: кузов, салон, подвеска, мотор, тормоза. Пять цветов: белый, синий, красный, черный, золотой. Пять отрезков времени суток: утро, день, вечер, поздний вечер и ночь. Все это мы должны продумать и сочетать в движении с нашими двумя планами действия… «Я снова не могу сосредоточиться. Ужасный день. Я слишком переволновался. Так можно и нервный срыв схватить. Спокойно, спокойно. Мы в общественном месте…» — Могу ли я что-нибудь сделать для вас, чтобы вы, наконец, расслабились? — А???!! Ледяные глаза словно поглощали Рюичи в себя, и он осознал, что они сидят бок о бок, так близко, что между ними почти не осталось расстояния. Акира опустил руку под стол и коснулся его бедра. Провел ладонью до колена с наружной стороны, а потом, неторопливо и уверенно, наверх, по внутренней, натягивая ткань брюк и заставив Накамуру крепче сжать ноги, замирая от страха и желания. — Не надо… вдруг кто увидит… — И что с того? О, этот тихий хриплый голос, которому невозможно противостоять. Когда Акира говорит так, ему нельзя не подчиняться. Одна фраза — и Накамуру Рюичи можно будет выносить отсюда на носилках. Рука медленно продолжала подниматься, поглаживая. Еще пара сантиметров — и произойдет нечто ужасное. — Нет… нет… не здесь… не сейчас… — Так что же мне сделать… м? — А… ки… ра… — Невероятно рад познакомиться с вами, Ватанабэ-сан!! — возле столика остановился молодой человек в коричневом костюме. — Я из агентства «Токуданэ», отдел по работе с рекламными материалами… Выдержав очередной пятиминутный обмен любезностями, раскланявшись и распрощавшись, Акира снова обернулся к Накамуре, который сидел уже ни жив ни мертв, сжав ладони коленями и уставившись в одну точку. — Тут слишком шумно, Накамура-сан. У вас не запланированы дела на вечер? Может, поедем ко мне? Продолжим работу над сценарием в более комфортной обстановке? Он действительно хочет меня… сейчас… о Боже… да… да!!! — Нет, вечер свободен. Я согласен… — Не торопитесь. Спокойно допивайте ваш кофе. Я помечу, что мы остановились на вот этом моменте… Акира не спеша складывал в папку бумаги. Рюичи в предвкушении слегка покусывал край чашки. Хоть он все еще и продолжал нервничать, это было приятное волнение. Он допивал последний глоток, когда в кармане завибрировал мобильник. «Наверное, Такахаши-сан хочет поздравить…» На экране высветились имя и фотография Аямэ. От неожиданности Накамура чуть не выронил телефон под стол. Твою…!! Акира поднял голову, и Рюичи, не зная, что предпринять, порывисто нажал на кнопку сброса вызова. — Отвечайте спокойно, Накамура-сан, вы не стесняете меня. — А… э… нет! Это был вовсе не важный звонок! — Тогда почему вы побледнели? Телефон снова ожил настойчивым гудением. Акира пристально изучал Накамуру, перекидывавшего мобильник из руки в руку, как раскаленный уголь. — Это моя сестра, так ведь? Возьмите трубку. — Да все в порядке! Я… — Ответьте на звонок. Нет, не вставайте. Я хочу, чтобы вы поговорили с ней при мне, Накамура-сан. Прямо здесь. Сухо, холодно и отстраненно; но это был приказ, которого нельзя было ослушаться. Ошарашенный Рюичи нажал на кнопку и поднес телефон к уху. Аямэ была очень и очень зла, как Рюичи понял с первых же секунд разговора. Ее голос прерывался от волнения и плохо сдерживаемого раздражения, и говорила она так громко, что можно было не сомневаться — слышно было не только сидевшему рядом Акире, но и людям за соседними столиками. — Рю-чан, ну наконец-то я до тебя дозвонилась!!! Почему ты меня скидывал?! — О, Аямэ, прости… я занят немного… давай поговорим попозже? — Ты в последнее время все время занят!! Нет уж, поговори со мной сейчас! — Аямэ, извини, но сейчас реально не время… — Я вообще-то звоню, чтобы поздравить тебя… я видела вас с братиком в новостях! Молодцы!! Я очень рада за вас!!! Отлично смотрелись вместе! Может, отметим сегодня вечером твою победу? Только ты и я… мы так давно не виделись. Я соскучилась!! Давай встретимся в моем кафе. Ты сможешь подъехать? У тебя уже кончилось мероприятие? Рюичи в отчаянии встретился глазами с Акирой. Тот смотрел на него абсолютно равнодушно и даже немного насмешливо, словно ему было все равно, какой выбор сделает Накамура, и лихорадочные метания запутавшегося в отношениях художественного редактора лишь забавляли его, доставляя извращенное садистское удовольствие. Он ждет, что я отвечу… Черт! Черт!! Черт!!! — Да, но… прости… я не могу… нам с твоим братом еще нужно поработать. У нас новый важный проект, и он требует очень много… — Что происходит, Рю-чан? Я не могу понять. Раньше мы не могли друг без друга. Постоянно гуляли вместе. А теперь только и слышу: «Я занят, мне некогда». Но ведь у тебя и прежде было много работы! Я уже неделю звоню тебе, а ты не берешь трубку. Пишу сообщения, а ты даже не читаешь их… прямо как Акира! — Аямэ жалобно всхлипнула. — Почему? Почему ты так холоден со мной? Я сделала что-то не так? Сердце Накамуры разрывалось на части. Ему было мучительно жаль Аямэ, и горло пережимало от стыда за свое малодушие; но он не мог позволить себе упустить так ясно и открыто нарисовавшуюся на горизонте перспективу фантастической ночи с объектом своей страсти. Если отказаться от предложения Акиры, то кто знает, когда подвернется следующий раз… и будет ли он вообще, этот следующий раз… Тело Акиры, столь желанное и вожделенное, было на расстоянии вытянутой руки, источая сводящий с ума аромат, а на стоянке выставочного центра, за окном, дожидался черный спорткар, готовый домчать их обоих до дома за считанные минуты. Воображение Рюичи дорисовало знакомый красно-черный интерьер, смятые простыни и небрежно сброшенную на пол одежду. И как бы он ни пытался внутренне отрицать, цепляясь за последнюю соломинку здравого смысла, он все отчетливее осознавал, что ни Аямэ, ни другая девушка, ни какой-либо другой человек в мире уже не смогут дать ему то, что может дать этот хладнокровный длинноволосый парень: ангел и демон в одном лице, способный единственным легким прикосновением пальцев к губам распять в муках, возродить к жизни и вознести к небесам. — Аямэ-чан, обещаю, мы поговорим с тобой… я сам наберу тебя. Окей? Пожалуйста, успокойся. Все будет хорошо. Все, до скорого. Накамура резко окончил рискующий перерасти в скандал разговор. Убирая телефон в карман, он украдкой включил авиарежим. Палец дрогнул, выполняя непривычное действие; но это был единственный способ отвязаться от Аямэ на вечер. — Вы довольно жестоки, Накамура-сан, — коротко заметил Акира с мимолетной улыбкой. — Что ж, поехали? Рюичи был готов провалиться сквозь землю, но промолчал.

***

Сколько еще я смогу скрывать свою связь с Акирой? Аямэ уже начала злиться. А я до сих пор не могу определиться, как поступить. Мы с Аямэ парень и девушка… и вроде как связаны обещаниями… я же серьезно хотел на ней жениться, еще совсем недавно! И перестать мечтать об Акире я не могу. Меня влечет к нему помимо моей воли. Я не хочу терять никого из них, но чем дальше все это развивается, тем хуже становится. Аямэ ничего не знает и даже не догадывается. Она верит мне… а я пользуюсь ее доверием… Мог ли я раньше представить, что буду изменять девушке? Никогда! Ведь до сих пор я всегда был тем, кого оставляли и бросали ради других, более успешных и уверенных в себе парней. Я привык к этой роли, и мне даже в голову не приходило, что когда-нибудь сам окажусь предателем. Нет, моей наивысшей мечтой было, чтобы девушка любила меня, а в своей верности я не сомневался… «Почему? Я сделала что-то не так?» Я так виноват… я чудовищно виноват, Аямэ. Убей меня, сожги меня, застрели меня — сделай все что угодно, чтобы я мог искупить свои прегрешения… но только не говори больше этих слов…

***

— Страсть к совершенству, Накамура-сан. Наш ролик должен быть совершенен от первого до последнего кадра. И я прекрасно понимаю, почему эту идею предложили именно вы. Не вам ли, с вашим перфекционизмом и требовательностью к себе, знать, какой должна быть реклама лучшей модели «Best Motors». Поэтому мне очень важно ваше мнение, господин редактор. Мы с вами обязаны работать в паре, чтобы достичь идеального результата. Вы от меня не избавитесь и не скроетесь, пока мы не доведем дело до конца; и совершенно невыносимо видеть, что я привез вас к себе, чтобы добросовестно поработать, а вы опять мысленно уноситесь за тридевять земель. Они сидели друг напротив друга в гостиной Акиры. Стол был завален бумагами, неярко светился экран ноутбука. Но работа не спорилась. Разговор с Аямэ погрузил Рюичи в тягостные размышления, которые он никак не мог отбросить в сторону. Поднявшись в теплую и чистую квартиру, Накамура поначалу приободрился; но Ватанабэ быстро разлил по чашкам кофе и разложил свои записи, не проявляя никакого сексуального интереса, и Рюичи окончательно увял. По всей видимости, Акира действительно намеревался посвятить вечер рекламной музе, а его поведение в кафе было лишь очередным заигрыванием, чтобы привлечь внимание. «Он и не думал тащить меня в постель… это, похоже, нужно мне одному… вижу намеки там, где их нет. И теперь мне досадно, что я так обманулся… ха… я бы мог встретиться с Аямэ, успокоить ее… но надолго ли? Рано или поздно все это выплывет наружу, и я останусь ни с чем, я чувствую это. И, наверное, поделом…» Акира внезапно накрыл его ладонь своей. — Накамура-сан. Я вижу, что вы думаете о совершенно иных вещах и заниматься проектом не готовы. Хорошо. Хотите поговорить о том, что вас беспокоит? — Нет… не хочу. — Я бы на вашем месте так решительно не отказывался. Ведь моя сестра не из тех, кто легко прощает мужские слабости. Рюичи, дернувшись, резко вырвал руку. — Это… мое личное дело! Я сам разберусь! — Да? И когда же? — Акира расслабленно потянулся за пачкой сигарет. — У вас было предостаточно времени решить этот вопрос, однако вы до сих пор его не решили. Сегодня, например, был отличный шанс, но вместо этого вы выбрали поехать ко мне. Чего вы ждете? Озарения, чтобы придумать новую сказку для милой принцессы, когда история о вечном аврале перестанет себя оправдывать? Но из вас плохой сказочник, Накамура-сан. Хорошо лгать у вас получается только самому себе. — Заткнись! — Задетый за живое Рюичи не заметил, как вскипел от гнева. — Ты не имеешь права… — Еще как имею. Ведь я, с одной стороны, единственный, хоть и не родной, братец моей дорогой Аямэ — да, братишка не сахарный, но я желаю ей счастья всей душой. А с другой — ваш помощник, с волонтерским самозабвением подрядившийся утолять ваши садомазохистские фантазии. Кому же, как не мне, подкидывать дровишки в топку вашего сознания, чтобы оно не спалило само себя? Если вы не можете самостоятельно разложить все по полочкам, давайте сделаем это вместе. Ответьте мне всего на один вопрос. Вы любите ее? Накамура заметался в кресле: — Это слишком личное… — Тогда я отвечу за вас. Вы не любите Аямэ. Нет, не надо вставать, размахивать руками и тому подобное. Сядьте на место. Возможно, будет тяжело, но вам придется признать это — как в свое время вы признали меня и вашу страсть ко мне. Подумайте хорошенько. Если бы вы были без памяти влюблены в девушку, стали бы вы искать отношений на стороне? Стали бы избегать близости с ней ради встреч с другим человеком? Стали бы холодны с ней настолько, что позволили бы ей плакать дни и ночи напролет? — Акира, пожалуйста… — Больно? О, вы же любите боль, Накамура-сан. А я только начал. Если вы думаете, что мне доставляют дискомфорт разговоры о моей сестре — неправда. Я отношусь к этому абсолютно спокойно. Так что сконцентрируемся на вас. Как давно вы виделись с Аямэ? — Д-десять дней назад… или двенадцать… — И неделю не разговаривали по телефону. Оригинально. Разве это любовь трепетного и заботливого парня? О каком внимании может идти речь? Вместо того чтобы холить и лелеять свою невесту, вы — давайте говорить начистоту — целыми днями пялитесь на меня в офисе, в полупьяном угаре вылизываете мне руки, заливаете спермой мою постель и только и мечтаете о том, чтобы я вас имел во все дырки не переставая… да-да-да, в яблочко! Ну и кто вы после этого? Это было жестоко, но справедливо. Плохо сдерживаемые слезы градом покатились из глаз Рюичи, и он впился ногтями в обивку кресла. — Я… я кусок дерьма… — Опять неправильные выводы, Накамура-сан. Вы — это вы. В кусок дерьма вы превращаетесь только в собственном представлении, и только после того, как наломаете дров по-крупному — а без этого вы жить не можете, и потому ломаете их постоянно. Ведь быть дерьмом так интересно и увлекательно. Я вот что скажу. В таком моральном состоянии вы не пара моей сестре. Аямэ — нежный и хрупкий цветок в этом мире, полном зла и опасностей, и ей нужен крепкий и сильный мужчина, готовый защитить ее. Как старший брат, я должен оберегать свою сестренку, и поэтому я рад, что мы с вами встретились на том этапе, когда все еще не зашло слишком далеко. Вам нужно расстаться, пока сердце Аямэ не успело разбиться вдребезги, и чтобы причиной этого не стали вы. И вы сами это прекрасно понимаете. Согласны? После долгого молчания Рюичи вытер глаза рукавом, кивнул и шмыгнул носом. Акира встал, выпустив в воздух последнее облачко дыма, присел на край стола и скрестил руки на груди. — Если вас настолько грызет совесть, то, чтобы не терзаться ею, нужно переламывать себя и совершать решительные поступки. Да, страшно. Но потом будет несравнимо легче. Вы уже одной ногой вылезли из ваших отношений. Выньте же и вторую. — Акира… я не могу рассказать ей обо всем. Это убьет ее… — А вас никто и не просит рассказывать обо всем. Вы должны просто прекратить мучить себя и ее. Видите разницу? Не убивать, а закончить. — Но как? Что мне сказать? — А это уже ваше дело, Накамура-сан. Как вы сказали, личное. Свою позицию я объяснил. Накамура сидел, глядя в пол. «Он прав. Сто миллионов раз прав. Была ли это любовь с самого начала? Или я был настолько ослеплен радостью от факта, что хоть с кем-то начал встречаться после долгого перерыва? Получается, я просто играл с чувствами Аямэ, даже не осознавая, что готов променять ее на первого же, кто предложит мне острые ощущения…» — Акира… мне так стыдно… — Как же с тобой сложно… Ну, иди сюда. Я дам тебе то, что ты хочешь. Не веря своим ушам, Рюичи поднялся навстречу Акире. Тот резким движением отодвинул стол в сторону. Бумаги рассыпались, пустая чашка из-под кофе упала и покатилась по кругу. — На колени, — приказал он, и Накамура опустился перед ним, со стуком ударившись об пол, чувствуя, как между ног неудержимо поднимается только от одних звуков этого хриплого голоса. Акира подошел вплотную и взял Рюичи левой рукой за подбородок, запрокинув ему голову почти до упора. — Ты вел себя отвратительно. — Да… — Кем ты себя считаешь? — Тварью… — Что заслуживают твари? — Наказания… — О. Правда? Какая сознательность. И как же тебя наказать? — Как хочешь… Акира-сама… я провинился и должен быть наказан. Рука сжалась крепче. — Какие интересные слова. Но мне хотелось бы, чтобы ты извлек урок из наказания, а не просто словил кайф. Понимаешь? Рюичи смотрел на Акиру снизу вверх широко раскрытыми, влажными от слез глазами. Пощечина пришлась неожиданно, так, что даже голова слегка мотнулась в сторону; но у Накамуры захватило дыхание, насколько она была четко выверена. Идеально взвешенная, хлесткая, обжигающая, восхитительная… Краска выступила мгновенно, заливая щеку румянцем. — Хочешь получить по заслугам? — Да… Еще одна пощечина, звонкая, резкая, внезапная. Нанесенная божественной рукой, от которой даже умереть было бы наивысшей честью. — Ты этим так просто не отделаешься. Как ты намерен искупить свою вину? — Я… исправлюсь… Горячий, жгучий хлопок, отзывающийся эхом во всем теле, вынуждающий вздрогнуть и умоляюще уцепиться за грубую джинсовую ткань. — Оох… — Плохой ответ. Ты знаешь, что я хочу услышать. И прекрати хватать меня за ноги, иначе я свяжу тебе руки и заставлю стоять на коленях всю ночь. Или ты этого и добиваешься? — Ооо… нет… я… обещаю… я сделаю все как надо… все, как ты сказал… — Ты позвонишь Аямэ и назначишь встречу. На свидании попросишь прощения и скажешь, что вы расстаетесь. — Да… да… я так и сделаю… правда сделаю… Боль. Сладкая, острая, желанная. Не сильная, а именно такая, как нужно: размеренные, прицельно точные, мастерски исполненные удары с обеих сторон, перемежающиеся краткими паузами, чтобы дать подготовиться и набрать в легкие воздуха. Пощечина. — М… х… Пощечина. — Нравится унижаться? Нравится, когда по лицу бьют? — Даа… О… После каждого шлепка чувство вины все больше и больше отпускало, уступая место зарождающемуся внутри странному и непонятному восторгу. Потом следовала новая порция боли, грубо возвращающая в реальность, и опять наслаждение от того, что это — было. И опять. И опять. Пощечина. — Давай, рассказывай. За что тебя еще стоит наказать? — Я… ох… нет… не за что… Акира на секунду ослабил хватку. Провел пальцами по красной щеке Рюичи, на которой быстро таяли белые следы. Потом снова нанес удар, в то же самое место. Скулу уже жгло огнем, словно с нее содрали кожу, и сорвавшаяся с ресниц слеза резала ножом. — Не лги мне. Наказать тебя стоит хотя бы за то, что ты опять собрался кончить самовольно и ждешь, что я продолжу тебя хлестать и делать тебе приятно. Так не пойдет. Я в прошлый раз уже понял, что ты не умеешь себя сдерживать, но если ты хочешь, чтобы мы продолжали заниматься подобным и впредь, тебе придется заслужить это примерным поведением. Сейчас вставай, иди в ванную и приведи себя в порядок. Оставь всю одежду там. Затем иди в спальню и ложись на кровать, лицом вниз, руки перед собой, ноги расставлены. Жди приказаний. И запомни: у меня большое терпение, но я не люблю, когда его испытывают.

***

Ожидание, которое кажется вечностью. Рюичи лежит, уткнувшись лицом в покрывало. От постели исходит тонкий запах свежевыглаженного чистого белья… и Акиры. Здесь все пропитано им, и это благоухание — единственная ниточка, связывающая Рюичи с внешним миром. Сколько минут уже прошло? Пятнадцать? Тридцать? Пятьдесят? Рюичи давно потерял счет времени. Прикрыв глаза, он прислушивается к звукам и собственным мельчайшим ощущениям. Кровать такая большая, что он лежит на ней, как посреди футбольного поля, до края — пространство, кажущееся необозримым. По обнаженному телу пробегают цепкие, покалывающие мурашки. В такой позе, с раздвинутыми ногами, Рюичи чувствует себя абсолютно беззащитным. Это одновременно и пугает, и стимулирует. Что будет, когда придет Акира? И придет ли он? Или… решил таким образом продлить наказание? Лицо до сих пор саднит, и покрывало быстро нагревается, но Рюичи боится поменять положение, нарушив приказ Акиры. Он лишь слегка водит пальцами, ощупывая фактуру ткани. В прошлый раз он не успел ее запомнить, теперь же пытается вобрать в себя все до ниточки: плотную массу тяжелого кроваво-красного гобелена. Постель человека, который перевернул весь его мир, вытряс душу наружу, сделал черное белым, а белое черным. Постель человека, от которого он впал в зависимость — лишиться его, и начнется ломка. Сзади хлопает дверь, и Рюичи инстинктивно пытается закрыться, но, вспоминая, что нельзя, распрямляется обратно. Акира молча что-то делает в комнате, но что — можно только догадываться. Скрип дверцы. Шуршание. Стук. Легкий хлопок. Еле слышные шаги по ковру. Сердце Рюичи колотится как ненормальное. И когда он чувствует, как в ногах, под весом Акиры, прогибаются пружины кровати, то не может сдержать срывающегося с губ стона. — Не бойся. Голос Акиры властен, но на удивление мягок, от прежнего жесткого тона не осталось и следа. И когда кончики пальцев дотрагиваются до спины Рюичи, у того захватывает дыхание от нежности, с которой совершаются эти невесомые, воздушные прикосновения. Поглаживая, Акира склоняется над ним, и струящаяся волна тепла окутывает Рюичи. Он вдруг понимает, что Акира тоже полностью обнажен, и это осознание близости жаркого, сильного и стройного тела кружит голову. Акира медленно и чувственно целует его в шею, сзади, прямо под линией роста волос. Мягко водит губами, слегка покусывает, заставляя Рюичи коротко и часто задышать и чуть прогнуться назад. Белые длинные пряди рассыпались, накрыв голову с двух сторон, скользя по плечам. Продолжая целовать, Акира опускается на него всей тяжестью; плотно прижимает к кровати, проведя обеими руками вдоль тела и заключив в объятия. Прикосновение гладкой, горячей кожи равносильно инъекции наркотика: глаза сами раскрываются, и Рюичи впивается зубами в собирающиеся складки ткани. Он чувствует Акиру целиком: вкрадчивый кончик языка, едва ощутимо полизывающий за ухом; сильные, но нежные руки, обхватывающие его плечи; выпуклые бугорки сосков, трущиеся об лопатки — от одного только этого уже можно кончить; чеканные мускулы живота, заполняющие ложбинку на пояснице; и напряженный, твердый член, пришедшийся аккуратно между ягодиц, вызывающий немедленное желание сдвинуть ноги, заметаться, повернуться, скрыться… — Ах… — Ты так дрожишь… я же еще ничего не сделал… Рюичи даже немного жаль, что в этот раз он не пьян, потому что ощущения сильны настолько, что пугают своей интенсивностью. Акира соскальзывает чуть ниже, находит какую-то точку между лопаток, целует страстно и бережно, как драгоценное сокровище. Его руки бродят по телу, изучая изгибы, пронизывая насквозь стихийным и бесконтрольным трепетанием; но лежащий лицом вниз Рюичи только и может, что кусать и сжимать в кулаках покрывало, пытаясь отгадать, где Акира будет в следующий миг. Акира внезапно поднимается, и через секунду на ягодицах Рюичи оказываются две крепкие ладони, которые начинают мягко сминать и массировать круговыми движениями. В панике он все же сдвигает ноги — и тут же получает небольный, но ощутимый шлепок, возвращающий на прежнюю позицию. — Я разрешал? — Акира, пожалуйста… умоляю… не надо… не надо… Пальцы продолжают массировать, защипывают кожу, поглаживают. Затем, резко доведя Рюичи почти до крика, к ним присоединяются язык и губы, приникающие по очереди в самых чувствительных местах: внизу, в складочках под полукружьями, и наверху, в ямочке у самого начала разреза. — Нет… нет… ооо… я с ума сойду… — Сходи… Задыхаясь, Рюичи скребет ногтями подушку, до которой добрался, содрав часть покрывала. Он мог бы опустить руки и схватить Акиру за запястья за спиной, но боится возможной последующей за этим кары. Акира, поддерживая его ноги коленями, чтобы они снова не сошлись вместе, раздвигает отчаянно сведенные от страха половинки. И застывает в таком положении, будто разглядывая открывшуюся перед ним картину и слушая стенания, постепенно переходящие в жалобное поскуливание. — Я все еще ничего не сделал. — Ннн… ххх… прошу тебя… отпусти… ооо… ах… — Немного погодя ты будешь кричать прямо противоположное. Рюичи вздрагивает, когда чувствует, как между ягодиц льется что-то теплое, и понимает, что это струйка слюны, которая падает с высоты и стекает ручейком по промежности и дальше на покрывало. Акира нагибается и с характерным звуком сплевывает остатки, большими пальцами слегка растягивая кожу в стороны, чтобы попасть поглубже. Потом, вызвав бурную серию вздохов и стонов, берет в руку член и начинает медленно и уверенно водить им вдоль мокрого, залитого слюной узкого проема. Когда он нажимает чуть сильнее, стоны превращаются в почти рыдания. — Акира… А… а… ооохх… о господи… я не… Не могу уже больше… я сейчас… я сейчас… Оооо… Слезы капают из глаз Рюичи. От стыда, когда он слышит звуки трения влажной плоти друг о друга и осознает, что они распаляют его. От восхищения ценностью момента, что Акира доставляет ему эти волнующие переживания. От ожидания того, что последует за этой сценой — уже совсем скоро. Акира склоняется к его уху вплотную, окатив жарким и немного сбившимся дыханием. — Ты так стонешь, что я сам сейчас кончу. Но я планировал сегодня поиграть подольше, чем в прошлый раз. Поворачивайся. Перевернувшись на спину, Рюичи открывает глаза и снова остается пораженным увиденным. Наверное, он никогда не перестанет удивляться этому, как в первый раз. Красота полулежащего рядом Акиры безупречна — настолько, что глядя на него, можно легко обрести синдром Стендаля. Сейчас он особенно прекрасен: пепельные волосы спутались в легком беспорядке, на губах — провокационная улыбка, нежная ровная кожа цвета слоновой кости тает в полусвете настольной лампы. Из одежды на нем только тонкий черный бархатный ошейник, который, похоже, он не снимает ни днем, ни ночью; но это лишь придает ему еще больше соблазнительности. Продолжая улыбаться, Акира вытирает слезу с виска Рюичи, потом целует: волнующе, интимно, доверительно, словно делится чем-то особенно дорогим; и при этом так сладострастно, что Рюичи со стоном отзывается на этот поцелуй. Долгожданный первый поцелуй за день. — Твоя чувственность меня поражает. Хочу посмотреть, что ты скажешь на это… Рука Акиры обхватывает член Рюичи, уже истекающий смазкой, проводит большим пальцем по головке, заставляя выгнуться и захрипеть в судорожных подергиваниях. — Смотри на меня. Это приказ. Биение сердца то появляется, то пропадает, когда Рюичи смотрит, как Акира, покрыв его живот поцелуями, опускается, не спеша откидывает волосы на сторону, занимает удобное положение. Их взгляды встречаются, и тут до Рюичи разом доходит. — Что ты… собираешься делать?! Нет! Нет!! Но попытки остановить его бесполезны. Акира уже проводит языком вдоль набухшего ствола, снизу вверх, словно пробуя на вкус и примеряясь. — Нравится? Еще раз, отточенно, нежно, провоцирующе, с явным и видимым удовольствием. — Ты разве не об этом мечтал? — Акира… ты… ооо… Акира облизывает губы, нарочито тягуче и вызывающе; опустив ресницы, бережно и аккуратно вбирает в рот член, помогая себе рукой, и начинает сосать: сначала самую вершину, несколькими движениями сразу выбив из Рюичи безудержный прерывистый всхлип, а затем на всю длину, заглатывая глубоко и плотно. Делает он это мастерски, будто много лет практиковался. Кончик языка обрисовывает круги, доставляя острое, яркое, неприкрытое удовольствие, от которого подрагивающее тело покрывается каплями пота. Каждое скольжение губ, в едином ритме соединенное с упруго-дразнящими покачиваниями языка и сомкнутым кольцом обхватившими пальцами, доводит Рюичи до исступления. В первый раз в жизни испытывая подобное, комкая в пальцах покрывало, он тонет в собственных частых вздохах, смешивающихся с откровенными звуками, производимыми Акирой без всякого смущения. Акира немного ускоряет темп, затем медленно насаживается ртом до самого основания — раз, другой… видеть, как он это делает, и суметь сдержаться — вещи из разных вселенных. — Хаа… ааа… о… я… прости… я… все… За несколько секунд до неминуемого конца Акира поднимает голову и оттягивает от тела Рюичи напряженные поджавшиеся яички — как раз вовремя, чтобы остановить уже начавшийся формироваться оргазм. — Извини, но еще не сейчас. Тяжело дыша, Рюичи откидывает голову назад и смотрит в слегка поплывший потолок. Акира привстает на кровати, тянется к столику у стены, на котором уже что-то заранее приготовлено, и берет с него темный флакон. Обильно льет смазку на пальцы и, заняв положение между ног Рюичи, разведя их одним уверенным бескомпромиссным жестом, начинает массирующими движениями ласкать сжимающийся от напряжения и возбуждения анус. — Без вкуса и запаха. Хочу чувствовать тебя, и только тебя. И чтобы ты тоже меня чувствовал. Палец с легкостью раздвигает дырочку и проникает в глубину, и от этого у Рюичи просто срывает крышу. Он выгибается, подается бедрами навстречу Акире, со стоном сам надевается на этот палец, желая только одного — глубже, еще и еще, до конца, до боли — но на этот раз боли нет в принципе, есть только безумная, страстная жажда, застилающая глаза и заставляющая кусать губы, бесконечная, выматывающая. Акира наклоняется над ним и прижимается губами к его губам, одновременно введя уже два пальца; целует с языком, горячо, жадно, все резче и быстрее водя рукой. Раскрасневшийся Рюичи мечется по подушке, сбивчивым шепотом повторяя одно и то же. — Еще… еще… еще, еще… пожалуйста… возьми меня сейчас… — Хочу слышать, как ты умоляешь меня. Этот голос способен вытаскивать наружу самые темные грани подсознания. — Ооо… прошу… войди в меня… не мучай меня… Акира-сама… — Мало просишь. Хочу, чтобы ты потерял контроль. Пальцы Акиры, мокрые и скользкие от смешавшихся смазки и слюны, раскрывают губы и вталкиваются в рот Рюичи. — Вылизывай… ты же обожаешь вылизывать пальцы, которыми тебя трахают, верно? А потом чтобы ими трахали опять, и так снова и снова? Рюичи сосет и лижет, почти теряя сознание, захлебывается в собственной слюне; лицо уже все мокрое, это одна сплошная искривившаяся гримаса муки. Акира еще несколько раз проникает пальцами в тугую узость, закидывает его ноги себе на талию, водит твердой головкой члена по покрасневшему от прилива крови входу. — Аааа… оох… — Я жду. Жду тех самых слов. Эта пытка невыносима. — Акира… трахни меня… — О да. Только громче. — Трахни меня! — Да. Кричи. Кричи, чтобы весь дом слышал, как ты меня хочешь. — ТРАХНИ МЕНЯ!!! И с этим душераздирающим воплем Рюичи чувствует, как Акира втискивается в него — неглубоко, но неотвратимо и реально, раздвигая тугие стенки своей твердостью; замирает, дав рывком втянуть кислорода в легкие, медленно-медленно возвращается обратно и снова вторгается. Его член сначала кажется таким большим, что Рюичи вряд ли может вместить его, и горло перехватывают рыдания от переполненности эмоциями. — Все хорошо… расслабься… Закусив губу, Рюичи откидывает голову назад, собирает все силы, расслабляет мышцы и впускает Акиру в себя еще на несколько сантиметров. — О боже… господи… ооо… Еще несколько терпеливых, неторопливых проникновений, пока не приходит осознание того, что самое главное уже свершилось. Теперь Рюичи действительно принадлежит Акире — весь, полностью, без остатка. И он раскрывается, принимая его в себя, успев поймать удивленно-восторженный взгляд. Все в нем замирает от того, до чего они оба идеально подходят друг другу. Прежде казавшееся странным и неудобным положение становится невероятно комфортным. Акира чуть ускоряется, придерживая его за ноги, движется плавно, но эта плавность обманчива: он то входит неглубоко, дразня у самого входа, то наоборот, проталкивается до упора, со шлепком ударяясь о бедра. Комната наполняется размеренными глухими звуками, частым дыханием и громкими стонами Рюичи. — Ооох… да… да… да… Рюичи хватает Акиру за руки, притягивает к себе, обнимает за шею; отдается, напрочь забыв о прежнем смущении. Этот момент хочется остановить навечно: пружинящую упругость кровати, когда Акира впечатывает его в нее; сбившееся под поясницей покрывало; ручейки пота по спине; перемешавшиеся светлые и темные волосы; жадно ищущие друг друга губы — и сумасшедшее, яркое, животное наслаждение, до перемежающейся искрами темноты в глазах, до беспамятства, до сорванного голоса… Кончают оба через несколько минут: Рюичи — с протяжным и хриплым стоном, стремительно и обильно заливая собственные грудь и живот; Акира — почти сразу после этого, молча, себе в руку, вытащив член после трех финальных, глубоких и резких толчков. Рюичи лежит обессиленный и растерзанный, как сломанная кукла. Каждая часть тела существует словно в отдельности друг от друга, и единственное, что их объединяет — легчайшее ощущение полной пустоты и полета. Из-под полуприкрытых век он видит, как Акира аккуратно, даже немного задумчиво, слизывает свою сперму с пальцев, как изысканный десерт, ловя губами текущие капли, и это зрелище — как контрольный в голову. Невообразимой красоты длинноволосый парень, занимающийся настолько непристойными вещами, что при одном упоминании о них Рюичи раньше бы, наверное, умер. Развратный ангел, сидящий у него в ногах после страстной близости. Это не сон, это реальность. И это его жизнь. Здесь и сейчас.

***

— У меня есть к вам деловое предложение, Накамура-сан. Они лежали под одеялом, уже погасив освещение. На стене тускло мерцал маленький красный огонек кондиционера. Половина первого. Завтра среда, а значит — обыкновенный рядовой рабочий день, такой же, как и все остальные. Если бы каждый вторник кончался так, как сегодня… После душа, в чистой и мягкой постели было хорошо и уютно. Рюичи хотелось ласки, и он застенчиво прислонился плечом к голому и теплому плечу Акиры; тот никак не ответил на этот жест, но и не отстранился. — Какое? — Послушайте меня внимательно. Я вижу, как вы разрываетесь на части. Между страстью и долгом, наслаждением и стыдом, мечтой и действительностью. Я готов помочь вам найти баланс. Но, естественно, не бесплатно. Накамура-сан, я предлагаю вам связать наши отношения контрактом. (тудум) — Я заполню пустоту внутри, которая терзает вас долгие годы. Дам вам сполна все то, чего вы хотите: пламя и лед, нежность и боль, пытки и милосердие. Я буду решать за вас и думать за вас, направлять вас и вести за собой. Вы обретете свободу от самого себя, но взамен будете принадлежать мне — полностью. Я буду вашим Господином, днем и ночью, а вы — моим рабом… моей вещью, моей собственностью, желанной и ценной. Я буду беречь вас, а вы — беспрекословно подчиняться всем моим распоряжениям. Одна попытка неповиновения, и контракт будет расторгнут. В наступившей тишине стук сердца казался оглушительным. — Я тот, кто знает вас лучше, чем кто бы то ни было. Вам не нужно ничего ни объяснять мне, ни рассказывать — я понимаю вас без слов. Например, сейчас вам снова хочется секса, но вы пытаетесь убедить себя, что одного раза достаточно, ненасытное вы чудовище… Накамура покраснел в темноте и отвернулся. — Кто еще, кроме меня, сможет справляться с вашими страхами, неуверенностью, обидами, мнительностью? Кто еще удовлетворит вашу вечно голодную сущность, постоянно требующую все больше и больше? Кто примет вашу заблудшую душу такой, как она есть, и принесет ей покой? Без сомнения, это вопрос доверия. Но я знаю, что вы безоговорочно доверяете мне, Накамура-сан, иначе между нами не возникло бы такой связи. Вы почувствовали мою власть над вами с первых секунд, как увидели меня на презентации «Идеального любовника», как собака чует хозяина, и отдались мне раньше, чем ваше подсознание успело свыкнуться с этой мыслью. Когда вы встретились со мной глазами, вы уже были моим. Я не буду повторять дважды. Что вы выбираете: со мной или без меня?