Проект "Идеальный любовник"

Во вторник утром прилетела Ринчин, и начался ад. Сцену на мосту снимали два дня и восемьдесят дублей, стремясь успеть закончить до тех пор, пока не потеплело и снег не растаял. Съемки были согласованы с администрацией поселка, дорожному движению мы не помешали; но слухи, что здесь снимают видео с дорогими автомобилями и самой Сакураи Рин, немедленно облетели весь Киносаки. Мы постоянно отвлекались на то, что отгоняли толпу зевак по обе стороны моста, чтобы они не попадали в кадр. Маэда, нервно покашливая, упрашивал людей разойтись, но желающих получить автограф и сфотографироваться на фоне FX200 было слишком много. Пришлось натянуть заградительные ленты, однако и за ними постоянно кто-то маячил, накаляя и без того напряженную обстановку. Не помогал даже вечный позитив Мацуо, который, похоже, был единственным из нас, кому все происходящее на съемках доставляло искреннее и неподдельное удовольствие. Курода-сан, режиссер, твердо решил отрабатывать свой гонорар на все сто процентов: иначе и не объяснить того, что он требовал полного соответствия сценарию с маниакальным упорством. То волосы не так развевались на ветру, то взгляд был недостаточно искренним, то платье неправильно облегало фигуру… После каждого дубля наступала вымученная пауза, во время которой Курода обсуждал с нами всевозможные нюансы, а Сакураи поправляли грим, укладывали растрепавшиеся пряди ее длинных черных волос и по необходимости счищали грязь с белоснежного шелкового наряда. От жара софитов снег на мосту плавился, превращаясь в лужицы, и периодически приходилось подносить нового в пластиковых ведрах, купленных в ближайшем супермаркете. Со стороны это смотрелось диковато, но реалии съемок редко совпадают с тем, что выходит в конечном итоге. Нам просто повезло, что мы снимали красивую машину и красивую девушку: это позволяло хоть как-то оставаться в рамках искусства, не скатываясь в фантастическую бессмыслицу. Знаете, на какие ухищрения приходится идти для того, чтобы продукт в кадре выглядел просто естественно? Например, чтобы из кружки с горячим кофе поднимался манящий ароматный пар, в нее кладут мокрую вату, разогретую в микроволновке. Никакого кофе внутри, конечно, нет. Ведь ни одна модель не сможет красиво держать кружку в ладонях, если в ней действительно будет кипяток. Чтобы снять аппетитно блестящие свежие фрукты, их сбрызгивают лаком для волос, а блинчики вместо шоколадного сиропа поливают машинным маслом. На первый взгляд хаотично разбросанные кунжутные семечки на бургере никогда не сыплют горстью — их по одному выкладывают пинцетом, предварительно обмакнув в клей, а котлеты подкрашивают кремом для обуви. Женское декольте с золотой подвеской, снятое крупным планом, за кадром рискует оказаться отнюдь не женским, и даже не декольте. Даже съемка простого листа бумаги может стать той еще задачей: нужно правильно настроить освещение, сделать цветокоррекцию, выставить баланс белого; бывает, чтобы получить на выходе чисто белый лист, для начала требуется тонировать его чайной заваркой или, хуже того, мочой! В общем, это такие детали, о которых, наверное, лучше умолчать, чтобы рекламная сказка продолжала ею оставаться. К четырем часам мы все выглядели так, будто по нам проехались катком. Спасала лишь специально разбитая неподалеку палатка с горячим кофе и перекусом, в которую я, пожалуй, бегал чаще, чем остальные участники: пребывать на улице целый день в одной юкате, пусть и с накинутыми поверх хаори и зимней курткой, оказалось не так-то просто. Мне хотелось только одного — согреться любой ценой; и когда вчера в один из перерывов помощник режиссера вытащил откуда-то початую бутылку сакэ и предложил налить в кофе — согласился не раздумывая. Я никогда прежде не пил алкоголь прямо на работе средь бела дня, и, случись такое еще совсем недавно, с возмущением отверг бы подобное предложение; но сейчас сакэ здорово помогало. И не только не замерзнуть, а в кое-чем еще. Ринчин прибыла в Киносаки в сопровождении охраны и персонального менеджера; их непосредственной встречей занимались Маэда-сан и Акира, вставший и вышедший из отеля раньше меня, пока я пытался поднять с постели не слушающееся после бурной ночи тело. Кое-как приведя себя в порядок и уже помогая ребятам на площадке, я с волнением ожидал момента, когда увижу Рин и смогу поприветствовать ее не как обычный поклонник, а как коллега. Все же не каждый день доводится снимать знаменитостей! Честно говоря, мне действительно хотелось обратить на себя ее внимание… но все пошло наперекосяк с самого начала, и сегодня уже третий день съемок, а становится только хуже и хуже. Звезда «Айдору кису» в реальной жизни оказалась совершенно не такой, как на телеэкране.

***

— Перерыв двадцать минут! За всю свою полуторавековую историю онсэн рёкана «Нишимурая» ни разу не вмещал в себя такое количество народу одновременно, как сейчас, когда в нем шли съемки второго эпизода «Страсти к совершенству». Чашу открытого бассейна снимали с трех сторон, оставив с четвертой вид на классический японский сад отеля. Кругом, почти не оставляя свободного места, было расставлено съемочное оборудование: краны, штативы, осветители. Ради того чтобы обеспечить более удобную работу операторам, решили не загромождать пространство стульями, и потому все участники, включая режиссера, стояли на ногах уже несколько часов. Единственный табурет предназначался, в виде особого исключения, для Ринчин, и в эту минуту она как раз восседала на нем, обнимая большого плюшевого медведя, которого повсюду таскала с собой. Согласно сценарию, прекрасная девушка-машина завлекала мужчину-водителя в онсэн, и там он «с блаженством на лице погружался в воду», в то время как она «с улыбкой опускалась на пол позади него». С завлеканием более-менее удалось справиться примерно с пятнадцатого дубля, а вот сцена с погружением опять грозила затянуться на неопределенный срок. Курода-сан усмотрел на лицах Мацуо и Рин недостаточную проникновенность и теперь ожесточенно пытал Накамуру и Ичимару, пытаясь вытащить из «молодых специалистов» (в его устах эти слова приобретали чуть ли не угрожающий оттенок) дополнительные подробности смысловой составляющей сюжета. — У вас вот здесь написано: «расслабляющая и умиротворяющая атмосфера». Насколько она должна быть расслабляющей? Рюичи измученно вытер пот со лба, взял в руки раскадровку и уставился в таблицу. В онсэне было жарко и влажно, кроме того, он уже порядком устал, с самого утра отвечая на вопросы и поясняя детали; но поход за спасительным стаканчиком кофе, похоже, снова откладывался до следующего раза. — Эээ… ммм… достаточно… — Это важно, поймите меня, Накамура-сан. Должен герой закрывать глаза или держать их открытыми? Не забывайте, мы ведь ассоциируем его с водителем. Может ли водитель за рулем сидеть с закрытыми глазами? — Наверное, нет… — А как он будет изображать блаженство с открытыми глазами? Что вы сами вкладываете в понятие «блаженства»? Рюичи вздохнул и кинул тоскливый взгляд в сторону сада, в котором среди каменных горок зеленели сосны-бонсаи, слегка припорошенные начинавшим подтаивать снежком. Во время этих допросов с пристрастием он чувствовал себя школьником, который не решается высказать свои предположения в ответ на вопрос учителя, потому что уверен, что правильный ответ может быть только один. «Наверно, это моя ошибка. Я должен был прописать сценарий более подробно… но откуда я мог знать, что он будет так придираться? На стадии согласования о таких деталях и речи не было. Господи, когда же все это кончится? Единственный плюс — тут хотя бы тепло…» Подошел помощник режиссера, переступая через тянущиеся повсюду провода и вертя в руках «хлопушку». — Слушайте, я все понимаю, но я уже подзадолбался, — честно признался он. — Где вы выкопали эту второсортную актриску? Она же представления не имеет, как взаимодействовать с партнером! Ичимару заметно обиделся. — Сакураи — легенда среди идолов. Она сумела с самого появления в «Айдору кису» пару лет назад продвинуть группу на вершину японских поп-чартов. Их первый сингл, «Шицурэн но намида», стал платиновым с больше чем семьюдесятью тысячами копий. Фотки Рин были в журналах от «Billboard Japan» до «ViVi», и в разные ток-шоу ее звали постоянно. Да все парни сходили по ней с ума! Вот, Накамура не даст соврать… Рюичи вяло запротестовал, понимая, что от клейма фаната Ринчин ему уже не отвертеться. Ассистент пожал плечами: — Ну, симпатичных бисёдзе у нас всегда было полно, а популярность — вещь относительная. Сегодня ты на вершине славы, а завтра о тебе никто не помнит. — Именно. Золотое время «Айдору кису» тоже уже в прошлом. В шоубизе счет идет на месяцы, если не на недели, и ты на плаву ровно до тех пор, пока фабрика идолов не наштамповала новых… Но главная «фишка» Ринчин — якобы неосознанная сексуальность, этим она и притягивает к себе. Сам посмотри: вроде милашка милашкой, а знает, как себя подать, чтобы подчеркнуть женственную непосредственность. Рин еще разойдется, я уверен, ей нужно только перестроиться и привыкнуть. Мы же не просто так ее пригласили. Она идеально подходит для нашего проекта! И для нее работа с «Маиничи» — тоже отличный шанс напомнить о себе в медиапространстве. «Best Motors» не собирается делать ее лицом компании, но в любом случае звездный имидж — один из самых эффективных инструментов продвижения бренда. Все дружно повернули головы в одном направлении. «Женственная непосредственность» болтала ногами, приподняв подол переливающегося синим и голубым дизайнерского платья, покроем напоминавшего хикидзури, и заливисто хохотала. Справа от нее с робким и заискивающим видом стояла менеджер, больше походившая на служанку, держащую в руках чашку кофе для своей госпожи, а слева опирался плечом о стену улыбающийся Акира. Сегодня Рин совершенно не желала отпускать его от себя. Рюичи невольно сжал кулаки, не замечая, как мнется в руках бумага. Настроение его, поначалу исполненное бодрого энтузиазма, медленно, но верно портилось. Маэда был прав: вечер понедельника оказался единственным, когда можно было позволить себе расслабиться. Сказывалось сумасшедшее рабочее напряжение, и по возвращению в отель после долгих обсуждений отснятого за день материала сил хватало только на то, чтобы принять душ и рухнуть на кровать. Из-под слипающихся век он успевал лишь на секунду заметить в полутемном зеркале силуэт Акиры, который сидел перед сном в кресле, что-то просматривая в ноутбуке. Акира спал мало: ложился позже Рюичи и вставал раньше; и Накамуре даже начало казаться, что он вообще никогда не спит. Разговоры между ними касались исключительно съемок и связанных с ними вещей. Ватанабэ снова вел себя немного холодно и отстраненно, держал дистанцию, в постели не приближался. Накамуре пришлось набраться терпения и смириться: хотя втайне ему мучительно хотелось гораздо большего, намекать на это он опасался, рискуя вызвать неудовольствие Акиры-самы. Первый шаг по умолчанию всегда делал Акира. Без позволения Господина проявлять эмоции было запрещено — это был негласный уговор между ними, который Рюичи, наравне с приказом не задавать лишних вопросов, старался неукоснительно соблюдать. И на фоне такой отстраненной холодности занозой в сердце впивался факт, что Акира теперь почти все время находился рядом с Сакураи, чье поведение явно начинало выходить за рамки делового общения. Как только Ринчин познакомилась с командой, она каким-то внутренним чутьем мгновенно определила, кто здесь главный, расставила приоритеты и выстроила иерархию; и вскоре большая часть коллектива в ее глазах была уже не представителями крупного рекламного агентства, не экспертами со стажем, а какими-то мальчиками на побегушках. Исключение она делала лишь для Акиры и — ввиду формального уважения — для Куроды-сана. На всех остальных солистка «Айдору кису» смотрела немного свысока, не упуская случая покапризничать, чтобы еще раз убедиться в своей власти над толпой парней, готовых исполнять ее желания по первому свистку. Подобные манеры идола, обязанного, по идее, быть безупречным примером для поклонников, могли показаться в некотором роде вызывающими; но Ринчин умудрялась так мило надувать губки и хлопать ресницами, что сердиться на нее представлялось абсолютно невозможным. При всех своих звездных замашках Рин вела себя, как маленькая девочка, — а на детей, как известно, не обижаются. — Сисечки у нее что надо, — вставил подошедший Мацуо. Он только что вылез из источника, шлепая босыми ногами по каменному полу. Снимался он в плавках, но каждый раз переодеваться было слишком долго, поэтому в перерывах между дублями просто оборачивал бедра полотенцем, дабы не смущать окружающих. — Ох, я бы их потискал… Хиро фыркнул: — Только шансов у тебя не больше, чем у придорожного столба. — Ну-у, Ичимару-сан! Неужто я настолько безнадежен?! А? Скажите мне! — Очень хорошо, что вы подошли сюда, Мацуо-сан, — с новыми силами накинулся на него Курода. — Что лично вы понимаете под словом «блаженство»? Мацуо пошло захихикал. — Я веду к тому, что у вас и у госпожи Сакураи в действиях проявляется несогласованность. — Пожалуй, стоит обсудить это с самой Сакураи, — логично заметил ассистент. Речь Ичимару, по всей видимости, не произвела на него особого впечатления, так как он продолжал смотреть на Ринчин с прежним скептицизмом. — Полагаю, мы не отвлечем их от важного занятия. Режиссер решительными шагами направился к Рин, остальные участники беседы двинулись следом. Накамура нехотя поплелся последним, все еще продолжая терзать в руках сценарий. В сердце что-то кольнуло и болезненно сжалось. «Почему я так реагирую каждый раз, когда вижу Акиру рядом с Ринчин? Разве он не имеет права?.. Черт! Да что со мной творится?!» Рин подняла глаза на окруживших ее пятерых человек и весело помахала пушистой медвежьей лапой. — Кума-сан говорит вам: «Привет!» — Привет! Как поживаете, Кума-сан? — поддержал игру Мацуо. Было видно, что он из кожи вон лезет, чтобы завоевать расположение Ринчин, но певица лишь равнодушно скользнула по нему взглядом. Курода выступил вперед. — Сакураи-сан, я хочу, чтобы вы меня послушали. В первом эпизоде от вас и Мацуо-сана много не требовалось: вам нужно было всего лишь встретиться друг с другом глазами. Но теперь с каждой сценой дистанция будет сокращаться, и меня беспокоит, что контакт пока что не выглядит достаточно уверенным. Название второго эпизода: «Случайная встреча оборачивается судьбой». Понимаете? Вы завлекаете молодого человека в онсэн, чтобы подарить ему изысканное наслаждение, — так и смотрите же на него, а не в камеру! Больше, больше динамики, больше внимательности, больше взаимодействия! А вы, Мацуо-сан, не забывайте, что играете одновременно роль водителя, а не только поддавшегося женским чарам мужчины… и прикройтесь, у вас сползает полотенце… Рин выпятила розовые губки и нахмурилась. — Ринчин ничего не понимает… Ринчин плохая, да? — Ринчин — умница, — мягко вмешался Акира. — Курода-сан хочет сказать, что у вас должен быть дуэт, Сакураи-сан. — Дуэт? — Как в песне переплетаются два голоса, так две стихии, инь и ян, мужское и женское начало, сливаются вместе, порождая единую гармонию. Вы привыкли танцевать под музыку, Сакураи-сан, возможно, сейчас вам немного сложно сниматься в тишине; но в финальном варианте музыка будет — романтическая и утонченная, под стать вашей красоте. Попробуйте представить ее, напойте про себя мелодию — может быть, даже что-то из вашего собственного репертуара, — и вы увидите, как эмоции завладеют вами и подскажут верные движения. Кукольное личико звезды просветлело. Она с восторгом захлопала в ладоши: — Теперь все ясно! Спеть песенку — и все получится! Акиччи, ты всегда так классно объясняешь! Почему у нас дуэт не с Акиччи, Курода-сан? Это было бы так здорово! Накамуру передернуло с головы до ног. «Акиччи??? Что это за фамильярность?!» — Это невозможно, Сакураи-сан, — терпеливо пустился в убеждения Акира, — я уже говорил вам. Я представляю здесь интересы заказчика. Господин Мацуо был рекомендован мной как наилучший исполнитель на данную роль, и если вы… Рин категорично тряхнула челкой: — Мацуччи никуда не годится! Он скучный! А Акиччи понимает Ринчин, как никто другой! У нас столько общего! Мы чудесно смотрелись бы вместе. Даже глаза одинаковые, ну разве не прелесть?! Сакураи обхватила Акиру за локоть и потянула поближе к себе, чтобы продемонстрировать окружающим их сходство. Ватанабэ улыбнулся, но сопротивляться не стал и наклонился. Они и в самом деле были похожи: оба голубоглазые, длинноволосые, красивые, с безупречной фигурой; даже одежда была одной цветовой гаммы — словно два человека из иной, высшей касты, призванной править миром и служить предметом немого восхищения и подражания. Отрицать такую поразительную схожесть было действительно невозможно, и в глубине души Рюичи опять промелькнуло прежнее странное ощущение, которому он до сих пор так и не смог подыскать внятного объяснения. На Мацуо было жалко смотреть. Остальные в угрюмом молчании сверлили взглядом пол, обреченно ожидая, пока у легенды «Айдору кису» пройдет очередной каприз. Но Ринчин так просто не могла успокоиться: не услышав бури восторгов и одобрительных слов, она решила затребовать их напрямую у первого, кто подвернулся под руку. — Мы же идеальная пара! Верно, Рюччи?! …Что?.. Накамура еще два дня назад понял, что до конца съемок ему не раз придется пережить неприятные моменты, но подобный откровенный и заданный с невинным видом вопрос явился последней каплей в чашу терпения. Где-то в глубине него разом вскипело нечто настолько дикое, свирепое и не поддающееся управлению, что он сам испугался этого бешеного порыва. Не в силах издать ни звука, он лишь таращился в наивно распахнутые огромные голубые глаза Рин и продолжал мять в кулаках раскадровку, уже грозившую в скором времени потерять пригодный для чтения вид. Я… сейчас… Ринчин внезапно отпустила Акиру и засмеялась. — Расслабьтесь! Почему все такие напряженные? Съемки — это весело! Ринчин нравится! Томоччи, дай кофе! Фу, он уже остыл! Принеси другой! Менеджер, часто кланяясь и бормоча бесчисленные извинения, поспешила удалиться за новой порцией. Режиссер устало провел ладонью по красному от жары лицу и поправил пояс юкаты на толстом животе. — Через пять минут продолжаем работать, молодые люди. Время не ждет, мы не можем позволить себе выбиться из графика. — Поняла, поняла, Курода-сан! Не будьте таким старым ворчуном, вам не идет! Ринчин будет очень стараться! Кстати, в Киносаки можно сходить куда-нибудь? Тут по вечерам сплошная тоска! — Я обязательно расскажу, Сакураи-сан, — снова перевел внимание Рин на себя Акира. — Пожалуйста, прошу извинить за доставленные неудобства… — Акиччи, ты чудо! Все остальные — просто зануды! Накамура резко развернулся и пошел на другой край онсэна.

***

(бьется головой о стену в кабинке туалета рёкана «Нишимурая») Я ненавижу ее… ненавижу ее голос, смех, глаза, и медведя ее ненавижу… и все эти дурацкие ужимки, детское сюсюканье, наигранную показуху! Рюичи, вдох. Выдох. Успокойся. Ты опять слишком нагнетаешь ситуацию… НИЧЕГО Я НЕ НАГНЕТАЮ! Но это уже все границы переходит! Она нагло вешается ему на шею! Только слепой может этого не заметить! Вся съемочная группа видела!!! «Акиччи», МАТЬ ТВОЮ!!!.. Ты ревнуешь? НЕТ!!! С КАКОГО ХРЕНА Я ДОЛЖЕН РЕВНОВАТЬ?! Просто… неуважение к другим людям, только и всего! И меня это возмущает! Но почему Акира не оттолкнул ее? Почему позволил прикасаться к себе? А должен был оттолкнуть? Рин — главное условие «Страсти к совершенству», от нее зависит успех рекламной кампании. Нам всем придется гнуть спину перед ней, по-другому нельзя! Не ты ли сам предполагал, что декабрь будет напряженным месяцем? НО НЕ НАСТОЛЬКО НАПРЯЖЕННЫМ!!! …Подумать только, у меня ведь даже постер с ней был! Акира круглый день подле нее, они постоянно вместе, болтают, смеются. И он точно был не против, когда она взяла его под руку. Он улыбался ей, будто… Нет-нет-нет, быть не может!!! Что за ересь ты несешь?! СКОЛЬКО МНЕ ПРИДЕТСЯ ВЫНОСИТЬ ЭТО???! Рюичи, вдох, выдох, пойди умойся, ополосни лицо. Надо возвращаться на место, уже тишину на площадке объявили. Соберись. Здесь тебе не «Маиничи», никто не поможет. Ты — ответственный сотрудник известного рекламного агентства на съемках престижного продукта. Безлимитный бюджет, лучшее оборудование и лучшие специалисты, и все обязаны показывать класс, как профессионалы. Поэтому возьми себя в руки, стисни зубы и покажи класс, черт бы тебя побрал!

***

— Рэйко, ты проклята. Вот почему я умер. Твое проклятие… любой, кто полюбит тебя, любой, кто сблизится с тобой — умрет… Растянувшись на ковре перед телевизором, Накамура осоловело смотрел очередной выпуск бесконечного «Камэн Райда», не особо вдаваясь в то, что происходит на экране. Сейчас его основной задачей было восстановить хрупкое душевное равновесие, нарушенное сегодня на съемках. После выходки Ринчин ему колоссальными усилиями удалось справиться с собой, но до конца дня он проходил как в воду опущенный, отвечая невпопад и вызвав тем самым негодование Куроды-сана, который тоже был на взводе из-за целой серии неудачных дублей. Пришлось также извиняться за испорченную копию сценария и задержку после перерыва. Угнетенное состояние художественного редактора заметил Ичимару, но Рюичи съехал с неудобной темы, списав все на усталость и жару в онсэне. Арт-директор недоверчиво покосился, но допытываться не стал. В номер они вернулись вдвоем с Акирой около семи часов вечера в полном молчании. Акира выглядел как обычно: не казался ни довольным, ни раздраженным; с порога отправился в душ, а затем — в спальню, в которой, наверное, опять читал, пока Накамура, не зная, чем себя занять, пытался расслабиться. В голове упрямо крутились одни и те же мысли, не давая покоя. «Он ни разу не дотрагивался до меня с понедельника. Ни одного поцелуя, ни одного объятия. Почему? Неужели это связано с… Нет, просто совпадение. Сколько уже можно думать об этом?!» Не выдержав, он робко попробовал завести разговор, не оборачиваясь в сторону приоткрытой сёдзи. — По прогнозу погоды завтра обещали потепление на два градуса. Но все равно прохладно… эээ… верно? Акира ничего не ответил. В груди Рюичи тягостно заныло. «Он игнорирует меня?» — Интересно, что будет в Токио, когда прилетим… надеюсь, что теплее, чем здесь! Молчание. «Он там заснул, что ли?!» Почему-то это молчание изводило. Даже если бы Акира приказал ему заткнуться, Накамуре было бы легче переносить грубость, чем равнодушную тишину. Он завозился на ковре, поджав под себя ноги; потом все же поднялся, выключил телевизор и пошел в спальню. Акира стоял перед зеркалом и расчесывал волосы, неторопливо проводя щеткой по длинным шелковистым прядям. Значит, все-таки игнорировал… Но Рюичи в первую очередь бросилось в глаза другое: Ватанабэ переоделся. Прямо сейчас он был в костюме, рубашке и галстуке. Аккуратно сложенная юката лежала в изголовье постели. Все запреты и условности разом отступили куда-то на задний план. — Ты… уходишь? — Да. На этом можно было остановиться — вернее, следовало остановиться. Но возникшее плохое предчувствие требовало немедленного опровержения. — Куда? Задавать вопросы было чревато неприятностями. Тем не менее Акира, не отрываясь от дела, невозмутимо ответил: — В ресторан. Вернусь поздно, скорее всего: не ждите меня, Накамура-сан, и ложитесь спать. Рюичи даже пришлось опереться о раздвижную перегородку. Понимание того, что происходит, сваливалось на него явственно, быстро — даже слишком быстро — и очень больно. — Это… свидание? С… Сакураи?.. — И что, если так? Накамуру оглушило. Он окаменело стоял, глядя в пространство, не веря своим ушам. Закончив свой туалет и положив щетку на столик, Акира в последний раз поправил галстук и направился к выходу из комнаты. «Он что, действительно сейчас уйдет?! Спокойно, как ни в чем не бывало?!» Обезумев, Рюичи на пороге схватил Акиру за рукав, преграждая дорогу. Долго и тщательно сдерживаемые эмоции наконец переполнили бурную реку, и плотину прорвало. — Останься… пожалуйста. Выражение лица Ватанабэ оставалось по-прежнему бесстрастным. Он слегка приподнял брови: — Что это, Накамура-сан? Ревность? — НЕТ!!!!! — Уверены? Или вы хотели сказать мне нечто важное? Тогда прошу вас. Я внимательно слушаю. Рюичи молчал, тяжело дыша. В отражении напротив, позади стройной спины в сером пиджаке он видел собственное лицо: исказившееся, с широко раскрытыми глазами. — Если вы сейчас не готовы к разговору, то пропустите меня, Накамура-сан. Побеседуем завтра, хорошо? Акира попытался отодвинуть Рюичи в сторону, но тот снова удержал его. Липкий ужас потери парализовывал, заставляя крепче сжимать плечо безумно важного для него человека, который пока еще был здесь, но мог исчезнуть в любую секунду. — Я не позволю тебе уйти. Он сам не поверил, что допустил этим едва слышным словам сорваться с губ. Но он уже и не ощущал себя собой. Желание Акиры уйти и покинуть его причиняло нестерпимые страдания, к которым он оказался совершенно не подготовлен. «И что, если так?» Если случай на презентации в «Best Motors» можно было трактовать по-разному, то теперь сомнений не было. Акира сам выбрал пойти на свидание с Сакураи и не скрывал этого. Внутри Рюичи стремительно разверзалась бездна, полная полыхающего огня. А в центре, над ней, были Акира и Рин: обнимающиеся и смеющиеся, красивые и молодые, богатые и знаменитые — идеальная пара, созданная друг для друга самой судьбой. Акира неожиданно отвесил ему пощечину. — Вспомни, с кем ты разговариваешь. Приди в себя. Он решительно оторвал от себя вцепившиеся пальцы и прошел дальше, но Рюичи даже не почувствовал боли от удара. Боль, терзавшая его душу, была намного сильнее: она расползалась по всему телу зияющей пустотой, с каждым отдаляющимся шагом засасывая в себя остатки ясного сознания, как в гигантскую черную дыру. Зрение поплыло. В отчаянии он бросился вслед за Акирой, уже взявшимся за ручку входной двери, и обхватил его поперек тела, цепляясь как утопающий за последнюю соломинку, беспрерывно повторяя только одно-единственное слово: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…» — словно оно могло пробудить его от чудовищного сна, в который он провалился, сам того не заметив. Наконец он выдохся и затих, уткнувшись лицом в отдающую тонким ароматом гладкую ткань. Акира молчал и не двигался; но когда он снова заговорил, его голос показался таким ровным и леденящим, что у Накамуры кровь застыла в жилах. — Кажется, ты кое-что до сих пор не понимаешь до конца. Не я твоя собственность, а ты — моя. Ты — вещь, ни больше ни меньше, а вещи положено лежать на месте до тех пор, пока она не понадобится. И я обоснованно полагал, что с моими вещами у меня не может быть проблем. Но ты, должно быть, решил, что вправе указывать Господину, куда ему не стоит ходить и что ему не стоит делать. Сейчас ты доставляешь мне заботы и неприятности, раб, но я, пожалуй, задержусь, чтобы наказать тебя, ибо такие моменты не должны оставаться безнаказанными. Отпусти меня. В этом коротком приказе было столько силы, что Рюичи разжал руки и сделал несколько шагов назад. — Раздевайся. Накамура неуверенно начал поднимать руки к поясу, сомневаясь, не ослышался ли он, но Акире не понравилась его медлительность. Он протянул руку и сорвал с него оби, а затем и юкату, отшвырнув их в сторону. — Иди за мной. Рюичи на автомате последовал в спальню. Он уже не пытался сопротивляться и на всякий случай морально приготовился к неизбежному. Акира распахнул дверцы шкафа, достал из него свой чемодан, бросил на пол и открыл крышку. Судя по резким и порывистым действиям, он был действительно сильно рассержен, но на каменно-спокойном лице, как всегда, не отражалось ни единого признака раздражения. Порывшись в чемодане и выкинув из него пару рубашек, он вынул свернутую в моток толстую джутовую веревку и начал разматывать ее. «Откуда у него с собой веревка? И зачем? Он хочет… отстегать меня ей? Ох, черт. Наверное, куда больнее, чем рукой… Но я все вынесу, лишь бы этим вечером он остался со мной…» Расправив и сложив шнур пополам, Акира с щелканьем подергал его в стороны, словно проверяя на прочность. — Повернись и встань ровно. Рюичи повернулся, непроизвольно сведя лопатки при мысли, что сейчас хлесткий удар пройдется по его спине. — Возьми себя за предплечья. Накамура неловко обхватил руки позади себя и в то же мгновение почувствовал шероховатое скольжение по запястьям. Через секунду они уже были примотаны друг к другу: не настолько, чтобы веревка врезалась в тело, но достаточно, чтобы зафиксированные кисти не могли пошевелиться. Рюичи похолодел. Раньше Акира-сама никогда не лишал его возможности свободно двигаться: взаимодействие между ними было основано на его добровольном подчинении, позволявшем прекратить игру в любой момент, и это казалось простым и понятным. Но сейчас, стоя с крепко связанными позади руками, он отчетливо понял, что заблуждался. Все, что он действительно мог себе позволить — дыхание. Остальное принадлежало Акире. Закрепив работу тремя узлами и убедившись, что они достаточно надежны, Акира взялся за свободный конец веревки. Упругое натяжение коснулось правого плеча, прижимая руку к телу и окатывая волнами легкой дрожи. Рюичи развернулся вполоборота, повинуясь направляющим его пальцам, и встретился в упор с холодно-голубым взглядом. — Запомни раз и навсегда: я все равно буду поступать так, как мне хочется, и меня ничто не остановит. Никакие рыдания и слезы. Никакие попытки силой удержать меня. Грубый ворс прошелся по соскам снизу вверх, и Рюичи застонал: то ли от боли, то ли от страха, то ли от охватившего его неожиданного возбуждения. Петля сделала полный оборот, перечеркнув грудь и плечи узкой белой линией. Акира подвинул ее чуть выше и снова сделал виток, на этот раз пропустив веревку под руками Накамуры, словно рисуя две параллельные прямые. — Если я решил уйти, то я уйду. Жгут, как змея, дважды скользнул под мышками, туго стянув импровизированный корсаж. — И умолять меня — бесполезно. Пальцы коснулись спины и сделали еще один узел, соединив обвязку кистей и груди. Теперь освободиться из оплетающей верхнюю половину тела веревочной клетки было невозможно даже при всем желании, и это было уже серьезно. Акира дернул за шнур. — На кровать, вниз лицом. Рюичи охватила паника. Он сделал шаг к постели и остановился, не решаясь опуститься. Акира, не раздумывая, толкнул его сзади под колено, и ноги подкосились сами. Упав плашмя, Накамура снова издал приглушенный стон в покрывало. — Пожалуйста, не надо… Акира-сама… — Я разве разрешал тебе разговаривать? Состояние беспомощности наводило трепет и вместе с тем доставляло необыкновенное удовольствие. Понимая, что Акира сейчас властен делать с ним что угодно, он дрожал от каждого прикосновения к себе, ожидая одновременно и жгучих шлепков, и страстных, беспощадных ласк. В последнем он еле-еле мог себе признаться, но отдаться Господину в таком виде — обездвиженным, без малейшего шанса на сопротивление — на самом деле казалось просто восхитительным. Послышалось шуршание, стук, знакомое пощелкивание, и Рюичи почувствовал, как Акира уверенно сгибает его ноги, сводя лодыжки вместе. Страх неизвестности мигом снова взял верх, и он заерзал по постели. — Если будешь дергаться, я выпорю тебя до крови. Еще одна, более короткая веревка, как лассо, плотно затянулась на щиколотках. Разделив концы, Акира пропустил их между ногами, фиксируя примотанные друг к другу ступни, и сделал три новых крепких узла. Намертво. Взявшись за оставленный длинный кусок первого жгута, он потянул его к себе, щекоча жесткими нитками нежную кожу внутренней части бедер. — Я оставляю тебя здесь, раб. И будешь лежать так столько, сколько я сочту нужным. Резкий рывок заставил Накамуру вздернуть верхнюю часть тела с коротким вскриком. Акира быстро и решительно прижал его пятки почти вплотную к ягодицам: это было болезненно, но тем не менее оставался достаточно свободный зазор, чтобы согнутые в коленях ноги не пережимались и не затекали. Соединив в несколько оборотов связанные лодыжки и запястья, он аккуратно начал обматывать по спирали туго натянутые струны. С каждым новым витком надежды на иной поворот событий оставалось все меньше. Завершив последний узел, Акира обошел кровать и наклонился к Рюичи. Тот лежал, упершись подбородком в одеяло и послушно опустив глаза. Пепельные волосы обмахнули щеку. — Подумай над своим поведением. И когда я вернусь, дай мне ответ. Шаги удалились в гостиную. Хлопнула входная дверь. Вот и все. Рюичи молча прислушивался к своим ощущениям. Через несколько минут он попробовал пошевелиться. Не получалось ничего, кроме еле заметных подергиваний ногами из стороны в сторону. Тогда он начал раскачиваться всем телом, пытаясь немного расшатать и ослабить узлы, но не рассчитал расстояния и свалился с кровати. Всхлипнув от боли, он повернул голову и встретился взглядом с собственным отражением в настенном зеркале. Связанный обнаженный парень лежал на полу в непривычной, но очень красивой позе, с гордо отведенными назад плечами и изящно сложенными ногами. Обвивающая его веревка, как изысканное украшение, подчеркивала изгибы фигуры, неразрывно дополняя ее и сливаясь с ней в единое целое. В этом образе удивительно и непротиворечиво сочетались слабость и сила, страсть и покорность, материальное и духовное. Это была вершина эстетического совершенства: и у Накамуры защемило сердце, когда он понял, что Акира не просто связывал его, но создавал прекрасное, как истинный артист, с наивысшим мастерством и знанием дела. Он расслабил мышцы, уронил голову на бок и прекратил двигаться, успокоившись и смотря в стылую зеркальную гладь.

***

Да, я все-таки приревновал. Приревновал, отравленный дикой яростью, раздираемый на части мыслью, что его улыбка, голос, прикосновения будут принадлежать не мне. Но что на самом деле принадлежит мне? Это я — его. Вещь, предмет, как щетка для обуви, которой пользуются по случаю. А он — не мой, и никогда им не был. Кто я такой, чтобы что-то запрещать ему? Акира имеет право делать, что вздумается… а я не имею, и я сам пошел на это, по своей воле. Хотел ли я такой боли, когда соглашался на контракт? Готов ли я был к ней? Так странно. Говорят, если ревнуешь — значит любишь. Но разве порочная, извращенная, полная пыток и наказаний связь может быть любовью? Нет, это всего лишь влечение. Я просто хочу его. Мне нравится его внешность, стиль, то, как он управляет мной, знает и предугадывает каждое мое намерение. Но для настоящего глубокого чувства необходимы совсем другие условия. К тому же о взаимности нет и речи. Все, что нас объединяет — только секс, работа в одной компании и две недели из далекого прошлого. В остальном между нами пропасть. Да и какая любовь между двумя мужчинами?! Это же невозможно по определению! И все же… почему я не могу — и не хочу — разорвать соединившую нас тонкую нить? Не потому ли, что она крепче стальных цепей? Если бы мне предложили вернуть все, как было до того, как я встретил его, выбрал бы я прежнюю жизнь? «Подумай над своим поведением. И когда я вернусь, дай мне ответ». Если бы Акира захотел, он разорвал бы контракт в одно мгновение. Но вместо этого он связал меня и оставил лежать, чтобы я, будучи неподвижным, сосредоточился на собственных мыслях. Какого ответа он ждет от меня? А главное: что за вопрос, на который я должен дать его?.. Кажется, я… понял. Ответ на вопрос… поставленный давно. Вопрос доверия. Что есть преданность? Что есть доверие? Я знал, что рано или поздно мне придется задуматься над этим. Боялся и оттягивал до последнего, страшась встретиться лицом к лицу со своими настоящими чувствами, которые могли бы потрясти меня, оказавшись слишком внезапными, чтобы принять их. Но сейчас я понимаю, что доверие к кому-либо невозможно без собственной верности. «Ты должен быть безоглядно предан мне», — сказал однажды Акира-сама. Таково было его желание; но смог ли я быть по-настоящему глубоко преданным хотя бы раз? Кто мы друг для друга? Повелитель и раб, хозяин и слуга, владелец и собственность. И если я принял эти условия, разве не должен я любить его и быть верным ему — подобно тому, как самурай верен своему господину? Если и возможна любовь мужчины к мужчине, то не должна ли она быть именно такой — добровольным и безмолвным самопожертвованием? Не я ли хотел, чтобы он сломал меня, быть послушной куклой, выполняя любые его прихоти? Разве не так я смог бы обрести то, чего давно жаждал: избавления от остатков своего бессмысленного и жалкого «я», растворения в Нем путем полной и безоговорочной покорности? Переступить через собственные убеждения, за которые я так цеплялся, в итоге явилось для меня наслаждением. Значит, чтобы достичь большего… мне нужно сделать еще один шаг вперед? Чего я тогда жду и почему сомневаюсь? Он и здесь оказался прав. Я действительно боюсь самого себя и свое подсознание, которое оказалось сгустком непроглядной тьмы. Но если что-то, что есть во мне, требует того, чтобы его укротили, разрушили, разбили на мелкие куски, — разве не должен я признать и уступить этому желанию, которое подчас бывает сильнее меня? «Я знаю, что вы безоговорочно доверяете мне, Накамура-сан, иначе между нами не возникло бы такой связи». Доверять: всегда, во всем, при любых обстоятельствах, слепо, абсолютно — вот ответ на все вопросы. Только таким образом я смогу подтвердить свою приверженность Господину. Даже если его волей будет убить меня. Я хочу быть его безупречным слугой. Каким же идиотом я, наверное, выгляжу в его глазах. Вместо того чтобы просто выполнять приказы, я колебался, упрямился, придумывая препятствия и отговорки, словно испытывая на прочность его воистину бесконечное терпение. Похоже, что раб из меня такой же дерьмовый, как и любовник. Ох, Рюичи, можешь ты хоть когда-нибудь хоть в чем-нибудь соответствовать? Но почему тогда Акира пошел на свидание с Ринчин? Неужели она соблазнила его с такой легкостью, всего за три дня? А может, я просто… не удовлетворяю его? Если вспомнить, я никогда не слышал его стонов и не видел эмоций на его лице… Нет, так не пойдет. Я хочу знать, что Господину хорошо благодаря мне, что он доволен мной. Его одобрение для меня — высочайшая ценность, и заслужить его — моя единственная цель. Отныне и впредь я буду самым послушным рабом: буду молчать, буду стоять на коленях перед Господином, не скажу поперек ни слова. Ради него я закрою глаза на все и наступлю на горло последней гордости. Я стану безвольной, ведомой марионеткой в руках умелого кукольника, отдам в его власть собственную жизнь. Я выложусь на все сто, чтобы Акире-саме не за что было упрекнуть меня. Я… обещаю.