Нелёгкая жизнь наёмника Рея Томаса

      Я открываю глаза, но солнечные лучи с силой бьют по глазам, заставляя меня зажмуриться. Давно я не видел такого яркого солнца. Сезон дождей рано закончился, и вместо хмурого серого цвета в небе безраздельно властвует приятная голубизна. Напялив солнечные очки, я поудобнее устраиваюсь в шезлонге, надеваю наушники, подключаю их к своему пип-бою, вставляю голодиск с музыкой и начинаю изучать плейлист. Что же, Хлоя не прогадала с подарком. Этот пип-бой и в правду не́что. Непривычно, правда, таскать на руке эту штуку, но это всё равно круто.       В ушах звучит тихая спокойная мелодия, сопровождающаяся высоким и красивым женским голосом. На душе, словно радуга растекается. Я хоть и молодой, но не могу, почему-то, слушать этих новомодных исполнителей. Тянет меня на классику, хоть убейте! Есть в ней что-то доброе, близкое ко мне, а в этих современных песнях повсеместно звучит жестокость и злость. Терпеть не могу, аж воротит! В воздухе плывёт волшебный аромат жареного мяса с овощами. Хлоя на кухне вовсю колдует над ужином.       Мне повезло с ней. Мы познакомились ещё в старшей школе, когда её перевели в наш класс. Я влюбился с первого взгляда, но завоевать её было не просто. Особенно мне, книжному парнишке из шахматного клуба, зарывшемуся в учебники. Но скоро она обратила на меня внимание, и мы окончили школу уже, как пара. Чтобы всегда быть рядом, я поступил в тот же университет, что и она, забросив мечту о разработке альтернативных источников энергии, чтобы раз и навсегда покончить с войнами за ресурсы.       Да, я мечтал об этом, но ни разу не пожалел о своём выборе, ведь взамен получил на всю жизнь такую любовь, ради которой можно отказать от всего на свете и быть счастливым. Через год после выпуска мы поженились, а четыре месяца назад моя любимая сказала мне, что носит под сердцем ребёнка от меня.       Что-то тёплое скользит по моей щеке, после чего наушники спускаются на шею. Хлоя аккуратно снимает с меня очки и мягко целует в губы.       — Рей, тебя не дозовёшься, — улыбается она. — Ужин готов.       Как же она прекрасна!       — Уже иду, — я глажу и нежно обнимаю её животик. — Не верится, что я скоро стану папой.       — Дорогой, ты будешь замечательным отцом! Я уверена в этом!       — Я люблю тебя, Хло! Никогда не устану благодарить Господа за то, что подарил нам малыша, а мне тебя.       — Я тоже тебя люблю, Рей! Идём есть, а то всё остынет.

***

      — Алло?       — Хлоя….       — Рей! Ты где? Я тут вся, как на иголках!       — Прости меня, дорогая. Я задержался на работе, но уже иду домой.       — Ты скоро придёшь?       — Автобусы что-то не ходят, поэтому придётся пешком. Ты не жди меня, ложись спать. Я перехвачу что-нибудь на ужин по дороге.       — Не вздумай есть эту гадость! Я оставлю ужин на столе. Разогрей, когда придёшь.       — Хорошо, спасибо!       — Я люблю тебя!       — Я тебя тоже. Спокойной ночи!       Я застёгиваю ворот куртки, чтобы холодный ветер не проникал внутрь, и иду домой. Уже совсем стемнело. Людей на улице почти не осталось, да и машины лишь изредка проезжают по дороге. Надо будет купить машину. Думаю, средств нам хватит. Вещь нужная. Не надо будет каждый день трястись в автобусе или ходить пешком домой.       Погрузившись в мысли, я не замечаю, как оказываюсь в каком-то переулке. Как я вообще сюда попал?       — Эй, парнишка! — зовёт меня чей-то грубый голос из-за спины.       Я оборачиваюсь и вижу двух ухмыляющихся мужчин. Один из них держит в руках пистолет. Страшно. Очень страшно. Последний раз я испытывал такое в школе, когда надо мной издевались другие ребята. Каждый день, когда я шёл домой из шахматного клуба, они избивали меня и разбрасывали мои шахматы.       И вот, история повторяется.       — Господа, — начинаю я. — Прошу вас, не применяйте насилия. Вам же нужны деньги? Так забирайте. Вот, всё что у меня есть….       Я начинаю вытаскивать бумажник.       — Смотри, Мик, какая тряпка нам попалась!       Оба ржут. Я вытаскиваю деньги из бумажника и протягиваю им.       — Вот, возьмите. Только не трогайте меня, пожалуйста. Я никому не расскажу….       — Мы что, похожи на идиотов? Вот отпустим тебя, а ты в полицию! На кой-нам это?       Ноги подкашиваются, и я против воли падаю на колени. Бандиты взрываются смехом, после чего тот, которого назвали Миком, начинает говорить.       — Ладно, Френсис, хватит! Кончай его!       Раздаётся выстрел. Меня охватывает ещё больший страх. Что-то обжигает меня в районе живота. Щупаю и натыкаюсь на что-то горячее и мокрое. Духу не хватает посмотреть, не переношу вида крови. Но ежу понятно, что меня только что застрелили. Падаю на землю. Вокруг всё темнеет, и последнее, что я вижу — убегающие с моими деньгами подонки.

***

      Я просыпаюсь в больнице. От вен на руках тянуться какие-то трубки и проводки. На лице кислородная маска. Пошевелиться не могу, всё тело ноет. Справа от кровати, в кресле, сидит Хлоя. Она откинулась на спинку и уснула. В руках вязание, на лице глубокое беспокойство. Бедняжка носит ребёнка, но ей приходится переживать ранение мужа.       Тут я замечаю в углу комнаты кого-то. Странный какой-то парнишка в длиннополом балахоне, перчатках и армейских берцах. Лицо, скрытое под шемагом, неаккуратная стрижка, будто сделанная ножом и…. Ярко-алые, будто капля крови, глаза, которые вселяют неподдельный ужас. Вообще, этот человек скорее похож на какого-то бродягу. Увидев, что я обратил на него внимания, человек подходит и начинает рассматривать меня.       — Кто ты такой и что здесь делаешь? — говорю я, но губы мои не двигаются. Но он всё же переводит взгляд на мои глаза, после чего продолжает пялиться на мою рану. — Эй, ты меня слы…?       — Не утруждайся! — резко обрывает меня человек, но его губы тоже не двигаются, а голос, звучащий у меня в голове, поразительно похож на мой собственный. — Я тебя прекрасно слышу. Но ты не поверишь моим словам.       — Что за бред? Хлоя! Хло….       — Она тебя не слышит, — обрывает меня бродяга. — Ты сейчас находишься в глубокой коме.       — Так ты плод моего воображения? Сон? — растерянно произношу я.       — Нет, я не то и не другое.       — Что ты здесь делаешь?       — Мне стало любопытно. Во что бы я превратился, будь всё…. А в прочем, ты всё равно ничего не поймёшь.       — Ты прав, я ничего не понимаю.       Бродяга задумался на минуту, после чего поднял руку и стянул с лица шемаг. Передо мной стоял… я. Самый настоящий я, но с другими глазами. Этот второй я был какой-то… побитый жизнью что ли? В одном взгляде читалось, что он многое повидал.       — Как это возможно? Кто ты всё-таки, чёрт побери?       — Хм…. Попробую объяснить. Я — это ты, но лучше. И настоящий.       — Что? Настоящий? Лучше? — Я всё ещё не могу понять, о чём говорит этот человек.       — Да! — грубо бросает мой двойник. — Ты — жалкая тряпка, которой воспользовались два каких-то жалких урода в обоссанной подворотне! Ты ведь даже не попытался дать отпор! Ты никчёмен!       — Но что я мог сделать? Их было двое и у них было оружие, — пытаюсь оправдаться я.       — Не смеши меня! — зло усмехается он. — Ты способен на такое, что тебе и не снилось ни в одном кошмаре.       — По-прежнему не понимаю.       — Это всё не настоящее. Всего лишь иллюзия. Мы были на пароме и на подходе к Содружеству, на нас напал какой-то новый подводный мутант-телекинетик. Он взял нас под контроль и отделил тебя, Рея, который в душе всегда мечтает стать хорошим, заиметь семью и заняться достойной работой, от меня, Рея, который знает и умеет, как выживать в настоящем мире, понимающем, что семья — это бремя, ответственность и опасный рычаг давления. Иначе говоря, ты — Рей, который живёт в своей идеальной иллюзии, а я — Рей, который убивает за деньги.       — Ты хоть понимаешь, как дико это звучит? Сказки какие-то. Я просто школьный психолог. У меня есть жена, от которой я жду ребёнка…       — Да пойми же! — почти кричит он. — Ты по умолчанию не можешь быть счастливым, потому что ты — это….       И он исчезает. Разом. Будто по щелчку пальцев.       Но просыпается Хлоя, и я успокаиваюсь. Это просто дурацкий сон. Теперь всё хорошо. Я так рад, что она здесь.       — Здравствуй, Рей, — звучит в моей голове сладкий голосок моей любимой, но губы её не двигаются. — Да… он рассказал тебе правду. Прости, он вообще не должен был попасть сюда. Урок мне — получше следить за твоим разумом.       Меня словно кувалдой по голове оформили. Я хочу что-то сказать, но Хлоя прерывает меня.       — Ничего не говори! Позволь, я закончу! — она замолкает на секунду, после чего продолжает. — Ты всю жизнь жил во сне. Вся твоя жизнь, с самого рождения — это твоя самая заветная фантазия. Твоя мечта, которой не суждено было сбыться. Настоящий ты — плохой человек. Сильный, умелый и бесстрашный, но вместе с тем беспощадный и жестокий. Твоя настоящая жизнь проходила в мире, разрушенном атомной войной. В мире опасном и враждебном человеку, где каждый шаг, вздох или глоток могут оказаться последними. Ты жил в достатке, но твои руки были по локоть в крови. На тебе висит столько душ, столько грехов, что и за сотню лет не искупить, а ты даже не верил в Бога. Ты рано лишился родителей и был вынужден расти на улице, постоянно цепляясь за оружие, которое стало, пожалуй, единственным твоим другом. Вот твоя прошлая жизнь. Мрачная и безрадостная. Но я могу предложить тебе нечто более прекрасное. То, что есть у тебя сейчас. Мир не уничтожила война. У тебя есть жена, которая скоро родит тебе ребёнка, работа, которая тебе нравится. Тебе не надо беспокоиться за свою жизнь. А этот случай с бандитами подстроил бывший ты. Теперь понимаешь, как он жесток? Это хорошая жизнь. Пусть и не настоящая, но она куда лучше реальности. Здесь ты можешь жить по-настоящему. Подумай над этим, Рей.       Пространство вокруг меня странно подёргивается, и из стены с натугой вылезаю израненный я.       — Опять ты? Зачем ты мешаешь ему быть счастливым. Эгоист! — вскрикивает Хлоя, подрываясь со стула.       Рей-два, не обращая внимания, проходит мимо и останавливается около меня.       — Держи, — он протягивает мне пистолет. Оружие кажется знакомым, но я никак не могу вспомнить. Кажется, куски пазла начинают складываться в единую картину, но я никак не могу понять, чего он от меня хочет. Никак не могу выбрать. — Ты должен быть сильным. Без своей силы ты никто. Верни силу, иначе ты всю свою ненастоящую жизнь будешь неполноценным очкариком, которого могут обидеть любые подонки в подворотне. Прими реальный мир таким, какой он есть, тряпка! Очнись и живи полноценной жизнью! Избегание проблемы не решит её. А теперь возьми пистолет и убей эту проклятую суку! Ради своего отца и матери! Возьми свой фамильный пистолет и сделай, что нужно!       Всё! Пазл внезапно собирается, а я вспоминаю. Ко мне приходит осознание того, что я должен сделать.       — Но я не могу пошевелиться.       Двойник громко хохочет в ответ.       — Не смеши меня! Эта тварь тебе это вбила в башку, но на самом деле, в своём разуме настоящий хозяин ты. А она просто досадная помеха.       Понятно. Я приподнимаюсь на локтях. Пространство вокруг начинает искривляться, трескается и рушится. Я принимаю из рук Рея-два пистолет отца и навожу его на Хлою.       — Рей! Не надо, прошу тебя! Это же я, Хлоя! Твоя жена и мать твоего будущего ребёнка! Ты же не уничтожишь всё это? Я люблю тебя! Я….       Не дослушав, я выжимаю спуск.

***

      Я очухиваюсь с автоматом в руках на полу парома. В двух шагах от меня валяются Хлоя и Надин. Через секунду я окончательно прихожу в себя. Так, какой-то морской мутант-телекинетик. Я нахожу его довольно быстро. Какой-то некрупный спрут прилип к потолку каюты. Злобно скалясь своим маленьким ротиком, тварь начинает истошно верещать так, что аж уши закладывает, и в глазах всё начинает плыть.       Ну уж нет, грёбаная паскуда! Я нажимаю на спусковой крючок, но автомат издаёт лишь сухой щелчок. Твою мать, как же вовремя! Выхватываю пистолет. Та же песня. Да что же такое! Даже досадно стало. Так досадно, что вот хоть волком вой. Злость накатывает, словно волна. А эта тварь снова свою шарманку заводит, и я чувствую, что вот-вот снова потеряю контроль над разумом. Разбегаюсь, отталкиваюсь от койки и со всей дури дырявлю тельце спрута дулом. На удивление хрупкий мутант, продырявленный насквозь, падает на пол. Теперь всё кончено.       Я выхожу на палубу. Женщины уже ворочаются и откашливаются. Смотрю за борт и вижу землю. Величавые небоскрёбы лениво таранят небо своими верхушками. Нас встречает своим светлым унынием разрушенный Бостон.       — Здравствуй, Содружество!