Ты знаешь об одиночестве больше меня.

С того дня, когда я попытался найти ПиДжея в парке, прошла неделя. Он так мне и не ответил, а я не писал первый, будучи уверенным, что он снова проигнорирует. Все снова вернулось на круги своя: из дома на учебу, с учебы на подработку, с подработки домой. Этот замкнутый круг высасывал все силы и думать о глупостях у меня не было времени, чему я даже рад в какой-то степени. Скоро похолодает. Ветер становится все более резким и беспощадным, рубит по лицу, заносит в стороны, будто издеваясь. Небо все чаще затянуто плотными непроглядными облаками, даже ночью ничего не видно. Я снова погрузился в себя, забывая о том, что я должен жить, а не просто существовать. Вернулись ночные кошмары и последующие приступы. Одиночество вновь пожирает изнутри, как надоедливый паразит, вцепившийся своими острыми зубами в самое нутро, не желая отпускать и преследуя лишь одну цель - уничтожить. В одну из таких беспокойных ночей я перестал пытаться себя заставить лечь обратно и поспать хоть немного. Вторая чашка кофе, без молока и сахара. Я не люблю такой кофе. Не люблю, но молча делаю глоток за глотком, смотря на плотные тяжелые шторы, которыми завешано кухонное окно. Я никогда не видел ни у кого другого на кухне такие шторы, они обычно висят в спальнях, чтобы лунный, солнечный или свет фонарей не мешал спокойно спать. Но мне так захотелось, у меня во всех комнатах такие висят. Люблю темноту. Но сейчас она угнетает, вгоняет в тоску и от этого хочется кричать, сдирать горло и звать на помощь. Почти пустая чашка с недопитым кофе одиноко стоит на столе, а по комнате теперь разливается лунный свет. Я не выдержал. Впервые за эти дни облака расступились, позволяя почти полной луне освещать ночной город. Считая самые крупные звезды, я начал думать, что это, и правда, помогает отвлечься. Я снова вспоминаю о нем, осознавая, что не знаю про него ничего, но его самого я знаю лучше, чем кого-либо когда-то знал в своей жизни. Он часто сидит ночью на подоконнике и смотрит в небо, как я сейчас. Интересно, смотрит ли он на звезды прямо в эту минуту, вместе со мной? Сегодня у нас небо одно на двоих, и больше нет ничего. Снова эта навязчивая мысль, вновь это глупое желание приходить к озеру каждый день в надежде, что он будет там. Хочется попросить его о помощи, умолять избавить от этого проклятого одиночества. Но он не примет этого, для него самое важное - его спокойствие. В отличие от меня, свое одиночество он хранит и отказываться от него не захочет. Для него это как стиль жизни, а для меня - проклятье.

***

- Черт бы побрал этот ветер, как же лицо замерзло, твою мать, - я злобно шептал себе под нос ругательства, внутренне закипая, - Приспичило мне именно сейчас пойти в магазин.. И вновь я прохожу мимо парка, оглядываясь на главный вход. "Нет, в этот чертов холод я туда не пойду, здоровье важнее тупого интереса" - так я думал. Но вот он я, стою, спустя пятнадцать минут, держа в руке полный пакет продуктов, и смотрю в самую глубь парка через железные ворота, не решаясь сделать еще пару шагов и открыть их. Ненавижу себя и свою слабость. Мерзкий скрип несмазанного железа режет слух и вызывает толпу мурашек, а взгляд цепляется за тонкую тропу, ведущую прямиком в рощу. Хочется развернуться и уйти, но ноги уже сами идут в нужном направлении, и я лишь тяжело вздыхаю, вновь отдаваясь этому порыву. Утром был дождь. Пахнет холодом и сыростью, под ногами земля мерзко хлюпает и разъезжается. По краям тропинки стоят скамейки, мокрые и набухшие, такие пустые и одинокие сейчас. Я вижу часть озера, выглядывающую из-за деревьев, и человека, стоящего у самого края. Сделает шаг - упадет в воду. Подхожу сзади, и запах сырости исчезает вместе с раздражением, уступая место волнению и сладкому аромату мёда. Он давно меня заметил - мой пакет ужасно шуршит из-за ветра. И если уж я почувствовал его запах, он точно учуял мой. - До заката еще много времени, да и небо затянуто облаками. Зачем ты здесь? Он вздрагивает, пряча руки в карманы. Минутное молчание, а затем тихий голос, едва слышимый, но приятно низкий и хриплый. Он не поворачивается. - Мне тут думается лучше. Но теперь, видимо, мне придется искать новое место для уединения, - короткая пауза и глубокий вздох, - Зря я рассказал тебе обо всем этом. - Уединение? Ты и так всегда один. - Как ты понял, что это именно я? Тут мог быть кто угодно. - Как видишь, кроме нас тут больше нет идиотов, которые бы стояли здесь в такую погоду, - я тихо усмехнулся, чувствуя напряжение, повисшее в воздухе, - На самом деле я не знаю, просто был уверен, что это ты. Тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и шелестом листьев на деревьях. Я нарушил его покой и теперь чувствую вину, но одновременно с этим вдыхаю его запах, как одержимый. Светлые растрепанные волосы выглядят совсем выжжеными, видимо, часто красится. Идиот. Кутается в широкий шарф, делая шаг в сторону от меня. - Не хочешь начать заново? - Нет, - мотает головой, а голос еще тише, - Прости. - Ты не говорил, что ты омега. - Э-это что-то бы изменило? Повернулся. Наполовину, но повернулся. Смотрит на меня убитыми сонными глазами, сжимаясь всем телом. - Ничего, - жму плечами, улыбаясь уголками губ, - Замерз? - Замерз. - Пойдем со мной.

***

Он симпатичный. Светлые волосы мило растрепаны, толстовка огромных размеров забавно висит на теле, а свободные тёмные джинсы немного обтягивают крупные бедра. Почему-то он кажется спортивным. У него очень пухлые губы, которые он вечно облизывает, и аккуратный носик, что часто дергается, когда я прохожу мимо. Он пьет сладкий кофе с молоком, обхватывая чашку обеими ладонями, но отказывается от печенья, говоря, что не любит, когда слишком много сахара. Странно для омеги, который пахнет мёдом. Сильно пахнет. Он тихий, зажатый, вздрагивает, стоит мне внезапно заговорить после затянувшейся паузы. Зато он теперь охотно отвечает на все мои вопросы. - Как тебя все-таки зовут? - стараюсь говорить тихо, чтобы не напугать его снова, и делаю глоток горячего чая. - Чимин. А.. А тебя? - Чонгук. Мне двадцать лет, ты, наверное, старше меня. - Мне двадцать два, - неловко стучит пальчиками по стенкам кружки. - Хён, значит, - слабо улыбаюсь, замечая легкий румянец на щеках, - Тебя так легко смутить? - Н-не в этом дело. - А в чем? - Чонгук, можно.. Можно я пойду домой? Мне нехорошо, я правда должен идти, - заглядывает в мои глаза из-под ресниц, измученно и просяще. - Что-то случилось? Почему плохо? Я встаю со стула, подходя ближе, а он шарахается в сторону, прижимаясь к стене. - Просто дай мне уйти! - закрывает лицо ладонями, сжимаясь и чуть подгибая коленки, - Я хочу домой.. - Я не хотел пугать тебя, извини, - отхожу подальше, упираясь ладонями в раковину. Тупик. Что дальше? Он почему-то сильно напуган, трясется и не решается даже встать и уйти. Он смотрит виновато и кусает губу с внутренней стороны, шепчет, что он не испугался, что просто не хочет лишней близости и прикосновений. Кухня все больше и больше заполняется сладким ароматом мёда, тягучим, оседающим на дне легких. Я слишком долго не мог понять, почему так жарко в квартире. - Какого.. Пробегая мимо гостя, я нервно кусаю губы, хватаясь дрожащими руками за ручку на оконной раме, пытаясь как можно быстрее впустить в комнату свежий воздух. - Почему ты не сказал? - Ты не спрашивал.. Именно после этой фразы закончилось наше общение неделю назад. Только вот произнес ее в тот раз не он, а я. Теперь он издевается, мстит? Возможно. - Я провожу тебя домой, - бросаю, выходя из кухни в коридор, уже натягивая ветровку, - Давай, иди сюда, я помогу одеться. - Ч-чонгук, я не могу, - жмурится и мотает головой в знак протеста, сдвигая ноги, - Прости, я.. Я тебе стул.. Это пытка. Он пахнет слишком сильно. Какого хрена течный омега вообще согласился идти с незнакомым альфой к нему домой? Хотя.. Разве можно меня считать незнакомым? - Иди сюда. Не хочет. Он боится и продолжает сидеть на месте, застыв, словно статуя. Приходится снять верхнюю одежду и подойти к двери ванной, открывая ее и кивком головы приглашая омегу внутрь. - Пару минут назад ты говорил, что хочешь домой, а сейчас скулишь, что не сможешь дойти, - подмечаю, придерживая шатающегося Чимина за локоть. Он смущен, кажется, максимально, а еще трясется и бледнеет на глазах, будто сейчас потеряет сознание, но помощь мою принимает молча, понимая, что сам не справится. - Слишком резко.. Плохо стало, - блондин прикрывает глаза и отворачивается, прижимаясь к холодной стене, - Я сам дальше, спасибо. И извини.. - Да подожди ты.. Я сейчас принесу полотенце и сменную одежду, стой здесь и ничего пока не трогай. Вылетая из ванной, я в сотый раз возненавидел себя за то, что пригласил его сюда. Если бы я знал, что всё так обернется, не стал бы к нему подходить. Его запах, кажется, в каждом углу квартиры, он уже впитался в мебель и кружит голову. А сам Чимин сейчас слишком беззащитный, дрожащими пальчиками принимает стопку из одежды и полотенца, кивая, и ждет, когда я оставлю его одного. Не могу. - Позволь помочь тебе раздеться.. - Н-нет! О чем ты думаешь вообще!? - ранее тихий голосок срывается на истеричный крик. - Ты ведь доверял мне все свои секреты, а сейчас не можешь позволить помочь? - говорю громко, старательно фокусируя взгляд на его лице, - Я не буду смотреть, просто держись за меня, как сейчас опираешься о стену, а я только сниму с тебя вещи. Помогу залезть в ванную и уйду, обещаю. Протягиваю руки к крану, включая воду, и настраиваю нужную температуру, искоса поглядывая на дрожащее тельце у стены. Он ничего не ответил, но главное - не стал отпираться. Затыкаю сток пробкой и поворачиваюсь к нему. - Иди ко мне, - шепчу, шумно сглатывая, и тяну руки, принимая омегу в свои объятья, - Обхвати мою шею и держись крепче, я быстро.. Руки предательски трясутся, не позволяя с первого раза справиться с ремнем и ширинкой, но, в конце концов, джинсы расстегнуты, самое сложное потом - стянуть влажную ткань с дрожащих ног. С сильных, мощных бедер Чимина. Щека к щеке, его горячее дыхание рядом с ухом и тихий стон облегчения сразу после того, как джинсы улетели в сторону. - Теперь толстовка, - хватаясь за края, тяну наверх, - Отпусти ненадолго, только не падай. Омега кивает, послушно поднимая руки, и позволяет стянуть с себя плотную ткань, а потом снова за шею хватается и вновь вздыхает громко, крупно вздрагивая, стоит моим пальцами коснуться резинки боксеров. Они пропитаны густой тягучей смазкой, такой же, как и запах Чимина. Вещь нехотя отлипает от мокрых ягодиц, и мои пальцы торопливо спускают ее вниз. Смотря прямо в глаза блондина, я понимаю, что это, мать его, полный пиздец, и после этого про доверие омеги можно будет забыть навечно. Но помочь хочется, потому что парень мучается сильно. И трется о мое бедро, смотря прямо в мои глаза, безмолвно прося о большем. Он садится на край ванной, позволяя боксеры стянуть с него окончательно, и дает себя позже в саму ванну усадить, благодарно кивая. - Дальше сам, позовешь, когда закончишь. - Стой.. - Что? - Помоги мне.. - Чимин, ты меня потом не простишь, если я позволю себе большее. Я сам себя не прощу. Помыться ты можешь и сам, с остальным я.. - Ты не понял, Чонгук. Помоги мне, прошу. Тонкая рука тянется к моему запястью и сжимает отчаянно, а глаза наполняются слезами. Ему тяжело говорить это, я уверен. А еще он пожалеет потом о своих словах. Но потом - это потом, а сейчас передо мной стоит серьезный выбор: поддаться инстинктам или же прислушаться к голосу разума.