Ты знаешь об одиночестве больше меня.

- По­моги мне..  - Чи­мин, ты ме­ня по­том не прос­тишь, ес­ли я поз­во­лю се­бе боль­шее. Я сам се­бя не про­щу. По­мыть­ся ты мо­жешь и сам, с ос­таль­ным я..  - Ты не по­нял, Чон­гук. По­моги мне, про­шу. - Пожалуйста, успокойся.. - руки дрожат сильнее прежнего, нос уже саднит от сильного запаха, а горло пересохло окончательно, - Я не могу. - Тогда выйди отсюда и не воняй рядом со мной, чертов альфа.. - Чимин кричит и тут же сгибается пополам, рыча от боли, - Прочь! Дважды повторять не нужно - я тут же ретируюсь, закрывая за собой дверь и оседая на пол в коридоре. Гребаное чувство вины вгрызается в черепную коробку своими мелкими острыми зубами и терзает с присущей ему жестокостью. Поступок я совершил правильный с точки зрения общественных норм и, несомненно, морали, однако омега явно не оценил подобную заботу. А теперь я сижу на холодном паркете, постепенно покрываясь испариной. Лучше бы я был аномальным и трахался с альфами, чем слушал надрывные стоны из собственной ванной. Омега за стеной буквально воет, рычит утробно и, я уверен, проклинает сейчас весь мир. Его слышно настолько хорошо, что можно свихнуться. Звонкий щелчок - открылся какой-то из тюбиков. Змеиное шипение - смазанный палец входит в горячее нутро. У него пальцы короткие, но пухлые, должно быть сложнее, чем с тонкими и длинными. Густая сладость разливается по дыхательным путям с новой силой, а сперма, видимо, ударяет прямо в мозг, потому что иначе объяснить бешеную дрочку под дверью ванной комнаты никак нельзя. Хочется забить на всё: на то, что сказал Паку пару минут назад, на все приличия и правила. Хочется просто влететь к омеге и отыметь максимально жестко несколькими подходами. Странное и совершенно животное чувство бьет вместе с кровью по вискам, нашептывая нечто абсурдное. Его невинная мордашка, но глубокие и тёмные, словно омуты, глаза, его уверенные требования вперемешку с застенчивыми просьбами, - все это сводит с ума и заставляет кровь бурлить в венах. Подобно вампиру, я вырисовываю в голове образ из воспоминаний, оглядываю тонкую шею, бьющийся у жилки пульс и капельки пота, собравшиеся во впадинке между ключиц. Чимину хочется поставить метку. "Дожили. Нет, серьезно, Чон Чонгук, это край, сдвиг по фазе, глубже уже некуда." Задевая ногтем уздечку, остервенело двигаюсь рукой по стволу, ритмично приближаясь к концу этой пытки. Слишком влажно, слишком сладко пахнет, слишком соблазнительные всхлипы по ту сторону стены. - Чонгу-уук, - нечеловеческий вой, леденящий душу, - Я все еще чувствую твой чертов запах.. Конец. Это срыв. Уже наплевать. Спешно застегиваю джинсы, терпя жгучую боль от молнии на члене. Влетая в ванную, натыкаюсь на бешеный чиминовский взгляд и слезы на его щеках, смешанные с потом и водой. - Я больше не могу, - произношу на выдохе, делая шаг вперед, - Сейчас с ума сойду. Рука, заведенная за спину, тут же расслабляется, а скользкие пальцы выскальзывают наружу. Пак все понимает и совсем не против, наоборот даже, сам просит. Просит всем своим видом и остервенелым взглядом следит за малейшим движением альфы. В голове вата и в ушах звенит до боли. - Вылезай, - уверенно тяну трясущуюся руку к парню, помогая встать и перешагнуть бортик, - Не пожалей потом об этом. К черту всё возражения после, к черту возможное осознание, я сделаю все возможное, чтобы эту ночь он не забыл никогда. Омега вышагивает из ванной и тут же летит в мои объятья - ноги совсем не держат. Ухватив полотенце, я кидаю его на плечо, а Чимина подхватываю на руки, чтобы быстрее добраться до спальни. Он влажный и скользкий, но до жути горячий, и этот жар передается моей груди от его плеча через промокшую уже футболку. Он цепляется деревянными пальцами за мое плечо и сжимает так сильно, что, кажется, потом останется синяк. Легкое тело аккуратно уложено, мокрые пряди разметались на голубых простынях, как и расслабленные конечности. Взгляд глубокий и призывающий, тяжело пронзающий насквозь, словно плохо заточенное копье. Он причиняет боль, будто хочет отомстить за свои страдания. - Ты пахнешь чем-то сливочным, - Пак шепчет, почти не размыкая свои невозможно пухлые губы, - Ужасно сильно.. - А я дышу сладким медом. - Не тяни, хватит смотреть на меня... Взгляд скользит по бедру омеги, и тот, будто издеваясь, раздвигает свои чертовы ноги, демонстируя все свои прелести. Перехватывает дыхание. Это слишком. Больнее всего осознавать, что это совсем скоро закончится. Завтра утром он снова будет вести себя, словно мы чужие друг другу люди. Смотря на Чимина, я понимаю, что хочу удержать его возле себя как можно дольше, желательно навсегда. В нетерпеннии маленькая ладонь опускается на небольшой и аккуратный член омеги, пытаясь облегчить ситуацию, потому что уже перебор ощущений. Срывая с себя футболку, тихо скулю и расстегиваю ширинку джинс, выдыхая облегченно. Чимин - моя новая религия, а запах мёда - мой новый фетиш. И поэтому я нависаю над ним, шёпотом вымаливая прощения, и целую острую ключицу над вздымающейся грудью омеги. Чертов мед будто заполнил череп, вытесняя последние остатки мозга. Хочется зарыться в шею носом и задохнуться этой сладостью, чтобы в жизни больше не чувствовать ничего другого. Веду кончиком по желанной коже, поднимаясь по жилам к линии подбородка, и останавливаюсь на уровне лица омеги. Сумасшедшие коньячные глаза прямо напротив смотрят слишком жадно и измученно, а зудящие губы сами просяще размыкаются. Я целую так, как никогда не целовал. Впервые в жизни пять секунд поцелуя почти доводят до оргазма, и мои руки сами впиваются в чужие напряженные бока, прижимая обнаженное тело к собственному паху. Чимин стонет удушенно и скользит языком по верхней губе, после цепляя нижнюю зубами. Сладкая боль смешивается с удовольствием, убивая остатки разума и доводя до бессознательного состояния. Хочется вбить его в матрас так, чтобы пружины пробили ткань, а перья из подушек разлетелись по комнате, зависая в воздухе. Невозможная боль в штанах слишком отвлекает, и, похоже, не только меня, потому что ощущение чужой ладони на достоинстве сквозь ткань трусов заставляет вздрогнуть и рыкнуть прямо в чужой рот. - Без.. - делает глубокий вдох, давясь слюной и едва сдерживая кашель, - Без подготовки, умоляю.. - Нет. Будет больно, Чимин.. - Я хочу так. Его слово - закон, его просьба важнее всего. Я не хочу так, но у самого не хватит выдержки, больно будет в любом случае. Поднимаюсь на кровати, стягивая джинсы вместе с бельем, и падаю обратно, но чуть выше. Стоя на коленях, тяну руку к чужому лицу, оглаживая пальцами саднящие красные губы. Омега понимает без слов и приподнимается на локтях, тут же без раздумий хватая губами головку чужого члена. С моих уст срывается измученный стон, а Чимин ловко пропускает орган глубже, обсасывая и ведя языком снизу, обводя кончиком каждую венку. Немного неумело, цепляя зубками края головки и царапая, но так горячо и влажно, что можно сдохнуть. Бедра двигаются навстречу сами по себе, мешая омеге дышать, но тот, кажется, ловит кайф от легкого удушья и ощущения члена в глотке. - Достаточно, - произношу на грани истерики и нехотя покидаю горячий рот Чимина, а тот сглатывает и облизывает пошло губы, - Ты точно уверен? Вместо ответа сразу ложится на светлые простыни, убирая с лица влажные потемневшие пряди волос, и хватает руками ноги под коленками. Передо мной сейчас лежит расслабленный, разгоряченный и готовый на все течный омега, чей запах сводит меня с ума, уносит в космос и не дает прийти в себя. И именно в этот момент я трушу, медлю, неуверенно сглатывая и смотря в глаза Чимина, будто ища там хоть каплю сомнения, чтобы найти себе оправдание и остановиться. Но этот блондин смелее меня в разы, он подбирается своими пальчиками к самому сокровенному и раздвигает ими ягодицы, заставляя меня захлебнуться воздухом. Смазка омеги похожа на его запах - она густо тянется, блестит от самого входа и дальше по бедру. Наклоняюсь вниз, прямо к ягодицам Чимина, и хватаюсь руками за бедра, резко дергая его на себя и тут же впиваясь губами в напряженное колечко мышц, обводя его по кругу кончиком языка. Он изгибается и кашляет хрипло, подавившись слюной, а я схожу с ума. Слишком сладкий, умопомрачительный, великолепный. Язык скользит по входу, ввинчивая свой кончик внутрь, все лицо измазано слюной и горячей смазкой. Пальцы омеги цепляют мои плечи, а затем пробираются в волосы, с силой сжимая и пытаясь оттащить от себя, но стоит мне проникнуть языком глубже - шипит и откидывается назад, закрывая глаза. Хочется большего. Я поднимаюсь губами к чувствительному члену Чимина проводя языком по взбухшему стволу, одновременно с этим приставляя средний палец к анусу. - Н-нет, Чонгук! Мы договаривались! - громкий отчаянный крик и испуганные глаза. - Замолчи, прошу... Медленно вхожу на одну фалангу, заставляя блондина завыть от дискомфорта. Он извивается, словно уж на сковороде, и умоляет прекратить. - А теперь представь, что будет, если я сразу войду в тебя целиком. Хрипло произношу, держа губы на чужой головке, а после прохожусь по ней языком. Чимин мотает головой и упирается стопами в матрас, отталкиваясь так, чтобы палец из него выскользнул. - Я не хочу терпеть это, лучше сразу, - одинокая слеза катится по гладкой щеке омеги, а я резко подаюсь наверх и ловлю ее губами, моля блондина о прощении. Стоило лишь собраться с силами и приставить раскрасневшуюся головку ко входу, как Чимин резко цепляется ноготками за мои плечи и жмурит глазки. Нужно медленно и аккуратно, миллиметр за миллиметром, стараясь не причинять лишней боли и не дергаться. Светловолосый делает глубокий вдох, а на выдохе расслабляется настолько сильно, что член погружается сразу на половину. Дыхание у нас обоих тут же сбивается, и я целую подставленную шею настолько нежно, насколько вообще способен, потому что дрожь чужого тела передается вместе со страхом. Трясется так, словно взорвется через пару секунд от перегруза системы, его ледяные пальцы до жгучей боли давят на трапеции у шеи, а губы шепчут о том, насколько это для него дикая пытка. Я предупреждал. У Чимина потрясающая растяжка - его колени касаются простыней, давая больше свободы для действий и открывая обзор. Толкнувшись до основания, замираю, начиная шипеть от резкой боли, будто несколько стеклянных осколков пронзили плоть. Смотрю на омегу и понимаю - ему в разы больнее. В следующий раз не стану его слушать. А будет ли следующий раз? В легких неприятно кольнуло и, кажется, что-то оборвалось, отдавая глухими ударами в сердце и грудную клетку. Прошибает холодный пот и мурашки бегут вдоль позвоночника, когда Чимин внезапно царапает плечо, сдирая тонкий слой кожи. Его взгляд такой измученный и уставший, что тут же появляется желание все бросить прямо сейчас, прижать к груди, поцеловать в лоб и успокоить. Но этот блондин не такой, как остальные омеги, он слеплен из совершенно другого теста и явно не оценит жалость и сочувствие. Я знаю, потому что сам такой. Поэтому двигаю тазом назад настолько медленно, насколько этого позволяет ситуация, и так же медленно толкаюсь обратно, наблюдая за реакцией Чимина. Он кривится и скулит, иногда рычит низко и шипит, как ядовитая змея, проклиная меня за неосторожность. Заслужил. Медленно толкаясь в напряженное тело, я совсем потерял надежду на хороший исход. До этого я надеялся на то, что течка перекроет боль хотя бы немного, но, кажется, не наш день. Так я думал до тех пор, пока омега не прогнулся до резкого хруста в пояснице, заходясь беззвучным стоном. Первая секунда - непонимание, вторая - осознание, а с третьей уже смелые толчки под тем же углом, долбящие, наконец, по нужной точке. С каждым толчком я выбиваю из Чимина надрывные стоны и все новое и новое "ненавижу тебя". Ненавидит, но раздвигает ноги шире, заливает мою постель своими соками, кричит во все горло, срывает голос и тянет за шею ближе к себе, чтобы максимально прижаться. - Я.. - закрывает рот на начале фразы, стискивая зубы, и распахивает глаза, смотря в потолок, - Я.. - Ненавидишь меня? - выдыхаю во взмокшую шею, буквально вытрахивая уже полностью расслабленное тело, - Я знаю. - Н-нет, - хватается пальчиками рук за подушку над головой и сжимает до побелевших костяшек, - Не то.. Ч.. Чонгук! Белесая струя мощным потоком ударяет в мою грудь, пачкая живот, а я останавливаюсь на секунду, смотря неверяще в прикрытые глаза. - Серьезно? - Слишком.. Тормоза срывает к чертям, и я пробиваю чужое тело новой очередью мощных толчков, заставляя Чимина хрипеть и напрягать все мышцы на теле. Слишком горячо и слишком хорошо, даже чужая сперма, что стягивает кожу живота, кажется чем-то неимоверно необходимым сейчас, как и каждый вздох блондина - без этого уже будет не то. В глазах взрывы фейерверков, а в ушах пронзающий звон, перебиваемый лишь тихой фразой: "В меня". Осознание приходит слишком поздно, когда сперма уже выстреливает в чужое нутро, а чужие мощные ноги обхватывают мою талию, не давая вырваться. Узел медленно набухает, а Чимин проталкивает его глубже в себя, тяжело дыша от дискомфорта. - Какого черта? - жмурюсь и выдыхаю прямо в чужую шею, впиваясь зубами в мочку чужого уха, - Боже, ты понимаешь, что натворил? - Это мой выбор. - Я укушу тебя. Непонимание в чужих глазах быстро сменяется чем-то новым и странным, а сам омега закрывает глаза и поворачивает голову в сторону, открывая свою тонкую, блестящую от пота, шею. - Идиот, если я сделаю это, то испорчу тебе жизнь. Я аккуратно падаю на бок, крепко обнимая Чимина, и морщусь от неприятных ощущений. Смотрю в уставшие чужие глаза и начинаю задумываться о том, как мы к этому пришли. Естественно, что всему виной чертова течка, но даже сейчас, немного успокоившийся омега все равно готов был отдать мне свою жизнь, хотя пару часов назад считал меня совершенно чужим человеком. Это слишком сложно и мозг не справляется, а еще Чимин ерзает, пытаясь протолкнуть в себя узел ещё глубже, от чего стонет на выдохе и закрывает глаза. Беременный омега не входил в мои планы. Но, если так подумать, то и наша встреча, и случайная близость - все было спонтанно, странно и как-то нереально. Этот светловолосый парень, учитывая все неприятности, связанные с ним, - лучшее, что случалось со мной за последние несколько лет, и если он захотел чего-то, я дам ему это любой ценой, чтобы остаться с ним максимально долго.

***

Чимин просыпается примерно через час и осматривает мирно сопящего Чонгука, а потом хмыкает и встает с кровати. Передвигаясь по квартире на шатающихся ногах, он находит все свои вещи и тихо одевается, не оставляя записок и контактов. Он мягко прикрывает за собой сейф-дверь и покидает квартиру, оставляя после себя холодное ничего. Ему нужно подумать.