Твоя очередь

Джек опускается на землю очень мягко, ступая по ней босыми ногами, он направляется именно туда, где появляться ему совсем не следует. Деревья все еще стоят голые, серые темные стволы на фоне ясного голубого неба. Зима отступает, снега уже нет, но в воздухе все еще веет ночными морозами. О, если бы остальные узнали, куда он сейчас направляется, что было бы, что было... Он даже не знает, оправдается этот поход или нет, жив ли еще тот, кого он так надеется сейчас отыскать. Должно быть, входов в пещеру довольно много, но он знает только один. Кровать, стоящая над ним, теперь заваливалась на бок, но раздвинуть доски было совсем не трудно, он и в прошлый раз пробирался сюда... Фрост спрыгивает в дыру, один в один, как норы у Кролика, он еще тогда об этом подумал, проваливается на несколько секунд во тьму. Сейчас это его уже не пугает. Сжимая посох, он идет вперед, все еще осторожно, хотя что-то внутри подсказывает: это место – лишь тень своего прежнего величия, если такое хоть когда-то здесь было. Клетки, висевшие повсюду, теперь валяются на земле, все, что от них осталось – искореженный металл. Пальцы Джека крепче сжимают посох. Он очень хотел успеть, не простит себя, если не успеет, в голове только и бьется: "Успеть, успеть, успеть". Он бы побежал, но в нем еще жива осторожность. Он пытается рассмотреть, осталась ли хоть одна клетка наверху, но видит только тяжелые застывшие цепи: даже самые слабые дуновения ветерка сюда не доходят. Под ногой раздается хруст, и он отскакивает в сторону, выставляя посох. Ругает себя за пугливость. Это всего лишь осколки, куски огромного черного глобуса, он видел его здесь мельком... Его осколки здесь всюду под ногами, и идти приходится аккуратно, битое стекло под ногами – совершенно неприятное чувство. Жуткий, страшный погром, на всякий случай Джек подмораживает воздух вокруг себя. Боковым зрением он видит едва заметное колыхание воздуха в дальнем углу. Идет чуть быстрее. Успел или нет? Непонятно. Почти бежит туда, но когда оказывается рядом – замирает, с ужасом выдыхает от представшего перед ним зрелища. Сплошной клуб темноты, дыма и песка – он видел такое, когда Питч захватил Песочника, затягивая его в ужасы целиком. Джек судорожно выглядывает: нет ли хоть самого маленького просвета, надо хоть что-то сделать, как можно быстрее, неизвестно ведь, сколько времени это здесь продолжается... Дыхание сбивается, страх от клуба осторожно начинает тянуться и к нему – вдруг опоздал? Не успел. А если он там, внутри, и Джек сам его прикончит, пытаясь помочь... Виноват, на всю жизнь виноват!.. Джек отбрасывает сомнения и решительно взмахивает посохом. Светло-голубая вспышка, кошмар промерзает – как тогда, Кромешник сам его этому научил, даже не догадываясь о том, что это однажды спасет его. Теперь удар по льду, сильный и резкий, так, что тот рассыпается на сотни мелких осколков. Кромешник выглядит так, как не выглядел еще никогда с тех пор, как в него впервые перестали верить. Сжавшийся, забившийся в угол, в руках зажат осколок глобуса с небольшим сияющим огонечком, последним. Он смотрит на Джека с изумлением и испугом, сначала вовсе не понимая, что произошло. Джек улыбается, он искренне рад, почти счастлив. С самого начала он боялся, что ничего не выйдет, но теперь кошмар отступил. Мутный взгляд Питча наконец сменяет ясность, он быстро поднимается, на лице его играет улыбка. Он всегда был честен с собой в эмоциях, хотя порой ударялся в театральность, но все же он был таким и был выше того, чтоб притворяться ради кого-то. Только в руках он все еще сжимает осколок. - Неплохо... Спасибо. Нет ничего хуже, чем застрять в собственных кошмарах. - Единственный огонек так и не погас, да? - Джек стоит близко, но даже не видит нужды держать свой посох наготове. - Да. Что ты здесь делаешь? - Я пришел помочь. Я подумал... Ты мог бы быть с нами, - он улыбается и готов умиляться над тем, как быстро меняются эмоции на лице Кромешника, - знаешь, даже Песочник говорит, что ты не так уж и плох. Ты мог бы хотя бы попробовать... Например, извиниться. - Извиниться? Хах, он занял место, принадлежащее мне: сны. Я был первым, кто догадался использовать их ради влияния на людей, я должен был остаться и последним, - взмах руками и раздражение в голосе, он делает несколько не слишком уверенных шагов, касается кончиками пальцев обледеневшей стены, - к слову, что-то я совершенно не замечал у остальных стремления к тому, чтобы я был со всеми. Ты еще не понял, как это работает? Питч приходит. Луноликий бьет тревогу. Питча изгоняют. Это ведь не в первый раз, Джек! Но в следующий раз все получится... Я быстрее поверю в то, что ты перейдешь на мою сторону. Слышал хоть раз выражение "ледяной страх"? У нас много общего. Я все еще верю в твой нейтралитет... Хотя бы потому, что ты здесь. - В снах места хватит всем. Ты никогда не задумывался, почему он всегда против? Луноликий. Ты навеиваешь страх и кошмары... в этом нет смысла, Питч, в том, что ты делаешь, - он смотрит на него и по-доброму вздыхает, - в этом наша разница. Я никого не пугаю. Я укрываю снегом землю, чтобы согреть ее. Я дарю детям радость, заставляю их смеяться, видеть, что лучше веселиться, чем злиться! А ты... некоторых вещей дети действительно должны бояться. Вот и научи их через сны, через твои кошмары. Это иногда действительно необходимо. - Зато то, что я делаю, очень сильно меня подпитывает. Однажды, столкнувшись со страхом, человек может бояться всю жизнь. Надежный способ. - Да, я заметил... Поэтому ты так цепляешься за свой последний огонек? - он подходит к Питчу почти вплотную, видит, как лицо его разгорается гневом, - ты хоть знаешь, кто это? - Понятия не имею, но хочу заверить тебя, что скоро таких будет очень и очень много, вся земля... - Это я. -...покроется такими. Что? - Только я в тебя еще верю. Поэтому я здесь. Когда-то я был нужен тебе. Теперь... теперь ты нужен мне. Кромешник не знает, злиться ему или радоваться. В душе сплошное смятение. Он осторожно кладет на землю свой драгоценный осколок и смотрит на Джека. Крохотный огонек, за который он так сильно цеплялся, когда вокруг была тьма, единственный лучик надежды, благодаря которому он еще здесь и не исчез в собственном, им же созданном ужасе. Фрост улыбается и очень внимательно смотрит ему в глаза, Питч не понимает почему, но они оба вдруг оказываются совсем-совсем близко друг к другу, похоже, это объятия. Да, точно, это объятия, последний раз властелин страха чувствовал это невероятно давно, еще когда был человеком, забытое, но очень приятное. Кромешник даже не догадывается, что юноша испытывает те же ощущения. Ему приходится наклониться, Джек ведь гораздо ниже его, но им все равно сейчас удобно. Чужое тепло расходится по телу как свое собственное. И это совершенно неважно, что будет потом, поймает ли Кромешник лицо Джека в свои ладони, чтоб склониться и едва ощутимо поцеловать его холодные губы, и щеки у бледного парнишки загорятся алым; или же он оттолкнет его в привычно-легком жесте, посмеиваясь над произошедшим между ними сейчас, а Джек так же рассмеется и вновь попробует убедить его, уговорить. Это совершенно неважно, ведь сейчас они самые близкие существа на свете и понимают друг друга, как никто другой.