Пока я жив, я буду биться.

Всего пару дней назад Тсуна вернулся домой и все были счастливы. Но так ли это? Счастливы были все? Оставался один человек, что питал ненависть к человеку, что растопил сердце аркобалено солнца. Что он испытывал к собственному брату? Ему хотелось видеть боль на его лице, ему хотелось заставить его кричать, заставить плакать, он никогда не воспринимал его как брата, скорее как объект желания. Он желал сделать его своим, желал сделать его сломанной куклой и собачкой на цепи. Никогда ему не было его жалко, ему всегда хотелось сделать ему как можно больнее, всегда хотелось обозначить, что он его и больше ничей. Он всегда хотел, что бы его братец сидел в его комнате, выполнял все его прихоти и принадлежал только ему во всех смыслах этого слова. Его злило то, что всегда находились те, кто возвращали его брату желание жить, заставляли улыбаться и быть весёлым. Ему доставляло удовольствие стирать улыбку с лица брата грубым обращением, ударами, толчками и полётами с лестницы. Он хотел сделать его безвольным. Сломать, сделать своей марионеткой и заставить страдать. Тсуна. Прошло два дня. Я был счастлив. Я засыпал в обьятьях любимого человека, просыпался от лёгких поцелуев. Я жил и улыбался. Я не верил, что с приездом Ребрна моя жизнь может изменится. Но она изменилась. Глупо получилось в начале. Мои попытки убежать. Бежать от своего счастья глупо. Я хочу просто быть рядом с тем, кого люблю. Я был напуган и боялся людей, не верил, что меня, когда не будь, полюбят. А Реборн ведь тоже меня любит, и я это знаю. Я хочу быть любимым и быть с ним. А он нуждается во мне. Но перейду к делу. Ему надо уехать на два дня. По этой причине я останусь один, но я знаю, что он беспокоится. Для него я хрупкий цветок, а он тот кто заботится о нём и охраняет пряча от чужих глаз не забывая ухаживать и давать нежность. — Тсуна, у меня плохие новости. — Прервал мои мысли Реборн, нежно обнимая меня. — Что за новости? – Я знал заранее, но хотел услышать это из его уст эту информацию, сам не зная почему. — Ты останешься с братом и своей мамой один, Колонело и Лар тоже надо уехать. Поэтому я прошу тебя не пресекаться со своим братом или вообще лучше переночуй у своих друзей, я разрешаю. — Спасибо, но я думаю что всё будет хорошо. — Будь аккуратен, твой брат такой жестокий. — Реборн поцеловал меня в щёку и погладил по волосам. — Я привык, он ничего мне не сделает. — Я беспокоюсь о тебе, пожалуйста не делай глупостей. — Всё будут хорошо. — Я на это надеюсь. Он чмокнул меня в губы и, крепко обняв, ушёл. А я остался с улыбкой на губах. Счастье, наверное это оно, рядом с этим человеком я не могу быть несчастен. Следующий день семь часов вечера. Я с сумкой иду к двери. Я переночую сегодня у Гокудеры, его сестра как рас хотела меня отблагодарить да и он не против, я сегодня спрашивал у него в школе. Он, сказал, что я могу приходить к нему и ночевать у него, когда мне хочется. К Спанеру и Ирие я не хотел идти, ибо он заняты оружием для меня и я им только помешаю, а Гокудера тот человек, который поймёт и не осудит. Думаю, он пока как я живу и что из себя, представляет, Емицу, но знает, что я не люблю бывать «дома». Я собрал сумку, взял свой браслет, одел, ибо киллеры не дремлют, а рядом с Реборном я его вообще не снимаю. Но боюсь, как бы он его не сорвал случайно. Я уже почти вышел, но дверь закрыли и меня прижали к ней, и приложили к лицу какую-то тряпку пропитанную чем-то. Я отключился, но увидел, кто это был. Я не понимал, зачем ему это, но он это сделал. Я был в панике, но как выяснилось худшее ещё впереди. Я не ненавидел этого человека, но видемо мне стоило бежать от сюда сразу как закрылась дверь за моим раннем и не ждать. Когда я очнулся, я понял, что лежу на кровати, на мне были только шорты и я был привязан, на глазах повязка, в комнате холодно, по видимому было открыто окно. Паника, страх, ком в горле и плотно сжатые зубы. Это ощущение мне знакомо, оно было кода меня бил отец. Оно не изменилось, осталось всё таким же мерзким. Я чувствовал, что на меня смотрит брат, хотя может это был и не он ведь, неизвестно, где я сейчас, и с кем. Он мог отдать меня своим друзьям, мог отдать насильникам или кому угодно. Не понимал, я только одного, зачем ему это, ведь я ничего никому не сделал. Я не когда не делал не кому больно. — Ты уже проснулся, да братец. — О нет, это и в правду мой брат. В его голосе было столько ехидства, и чувствовалась усмешка. Словно он предвкушал, что-то, но что мне пока было не понятно. — Что ты хочешь сделать со мной? – Я понимал где-то глубоко, что может он сделать со мной, но не хотел в это верить. — Я хочу оставить свои следы на тебе, чтобы все и тот кого ты любишь думали что ты шлюха, и что ты готов отдаться любому. – Я ужаснулся его словам, но вырваться не мог. Я слушал, что говорил мой брат, и не понимал за что. Он стал прикасаться своими руками к моему телу, кое-где он царапал ногтями. Он хотел замарать, осквернить и сломать моё тело и мою душу. Его руки стали теребить мои соски, щипая и оттягивая их. Он наклонился и стал оставлять на моей шеи засосы. Было так противно, словно это и не мой брат, а в самом деле насильник. По моим щекам катились слёзы, я еле двигая губами просил отпустить, но он только смеялся. Не когда не просил о жалости, не когда не просил о пощаде, но сейчас я просил, надеясь, достучатся до брата. Я чувствовал, что становлюсь таким грязным, моё тело оскверняют. Я уже не понимал, что он делает, но чувствовал как он, оставлял всё те же, яркие засосы и добавил к этому множество мелких и не глубоких порезов. Я уже больше ничего не помню, последнее, что я слышал это смех своего брата. Последнее что я понял, это то что, я больше не смогу посмотреть в глаза своему любимому, я больше не смогу остаться в этом месте. Я буду вынужден убежать, вынужден уйти и не уверен, что скоро вернусь. Как жаль, что я не знал, что будет утром, лучше бы я и в правду утонул. Лучше бы и в правду не родился.