If you're wasting your life, say hi

На следующий день в школу Осомацу принёс те самые тетради, в которых писал вчера. Он решил позаниматься «домашним заданием» Чоромацу во время уроков, чтобы зря не тратить время, но нужно было сделать это незаметно, избежав лишних вопросов. В конце концов, Ичимацу быстро увидел изменения в поведении Осомацу и стал расспрашивать. — Чоромацу хочет, чтобы я сдал экзамены сам, — ответил он, чем вызвал огромное удивление друга. — А ты думал о том, чтобы слушать на уроках? — предложил Ичимацу. — Я ничего не понимаю, Чоромацу объясняет лучше, — сказал Осомацу, не поднимая голову от тетради, в которой написан какой-то нерешённый пример. Ичимацу вздохнул. Осомацу отстранился и подвинул тетрадь ближе к другу. — Слушай, как это решается? — Чего? — удивился Ичимацу. Пример был и правда очень лёгкий. Он принялся объяснять: — Корень из двадцати семи ты извлечь не можешь… но, видишь, у тебя тут умножено на то же самое… то есть… по правилу, корень из числа в квадрате есть это же число. — Ичимацу взял лежавший на парте карандаш и ровными цифрами вывел решение и ответ, чем поразил Осомацу, который вроде бы что-то понял, но не совсем. — Ого, — выговорил Осомацу и долго всматривался в написанное, после чего продолжил, потирая нос: — Ичимацу, ты такой умный. — Нет, Осомацу… — смутился парень, отведя взгляд, — этот пример простой. Осомацу сделал вид, будто очень удивился, и изобразил это на своём лице, вскинув брови. — Выходит, я тупой. Парень теперь стал снова так же всматриваться в свою тетрадь со следующим наборов цифр и каких-то символов, которых он совершенно не понимал. Ичимацу не мог видеть, как его друг безуспешно пытается извлечь из памяти хоть что-то похожее на написанное, и решил предложить помощь. — Да, наверное, было бы неплохо, — ответил Осомацу, постучав карандашом по парте, — но я хотел понять сам. Ичимацу уже думал оставить друга одного, но тот вдруг энергично выговорил: — В любом случае, кроме простого сложения я ничего не написал, так что помощь не помешает. Затем, после многочисленных дурацких, на взгляд Ичимацу, вопросов, Осомацу продолжил доставать его во время уроков, кидая записки или пытаясь знаками показать что-то. Парня, который, в отличие от нашего героя, старался вникать в изучаемый материал, такое поведение, мягко говоря, раздражало. Но всё же он пытался ответить на каждый вопрос, не желая создавать какой-либо шум и отвлекать остальных. Конечно, активное поведение Осомацу на уроке не осталось незамеченным, так что очередную записку с каким-то лёгким примером перехватил учитель. — Что это тут? — мужчина развернул листок и посмотрел в него через спущенные на нос очки. — У нас урок географии, Осомацу, а не математики. Большинство наиболее заинтересованных учеников бросили озадаченный взгляд в сторону парня, который сейчас только глупо улыбался, пытаясь судорожно придумать достойное оправдание. Ичимацу тоже забеспокоился и хотел было взять вину на себя, но не успел. — Извините, меня просто очень волновало, какой же там будет ответ, — выпалил Осомацу. По сторонам послышались тихие смешки. — Странно, что тебя вообще что-то волнует, — заключил учитель, сунул записку в карман и продолжил рассказывать материал. Осомацу понимал, что после этого его образ ученика, который плевал на учёбу в любых её проявлениях, начинает разрушаться. С каждым уроком он всё чаще ловил на себе взгляды одноклассников, заинтересованных в том, что их не касалось. Осомацу недоумевал, какая этим людям до него разница, и старался не обращать на это особого внимания. Сегодня парень решил отсидеть до конца уроков из-за очередной просьбы Чоромацу. Он же рассчитывал на то, что Осомацу начнёт слушать и вникать на занятиях, но тот только пытался решить данные вчера задания. Чоромацу специально долго выбирал примеры попроще, чтобы узнать уровень его парня-неуча в математике. Втайне он, конечно, надеялся увидеть, что Осомацу совсем не глупый и помнит хотя бы то, что проходил в средней школе. Чоромацу знал, каким изобретательным мог быть его парень в различных ситуациях, ему нужно просто додуматься использовать это в учёбе. Осомацу, конечно же, не верил в свои способности и продолжал мотивировать себя тем, что делает всё для своего возлюбленного. Вечер было решено провести на их излюбленном месте. Осомацу приедет позже, а от станции куда более быстрее дойти до поля, чем до дома Чоромацу. Библиотека даже не рассматривалась парнями — наверное, потому, что кроме них там будут ещё люди. В любом случае, летом темнеет поздно, и таким образом они смогут заниматься до заката на свежем воздухе, ни на что не отвлекаясь. Осомацу, как обычно, был очень радостным, когда спустя столько времени в электричке доехал к своему возлюбленному. Он не спешил хвалиться успехами в решении домашнего задания, потому что, по сути, ничего не сделал сам. Это поистине расстраивало его. Не то чтобы Осомацу разочаровался в своих способностях, скорее причина в том, что он боялся разочаровать Чоромацу. Парень всё ещё считал, что лучше бы ему полагаться не на свои силы, как хотел возлюбленный, а на удачу или Ичимацу, которые раньше не подводили. Сам он не мог сделать совершенно ничего, разве что листок с тестом подписать, кое-как выведя один из тысяч сложных кандзи, которые также ему не давались. Был ли смысл заниматься — чёрт знает, но Осомацу всё же решил выложиться по полной. Чоромацу, напротив, был уверен в своём парне. Вместе с тем он считал, что только он может и должен помочь Осомацу за такой короткий срок вбить в него хотя бы базовые знания из японской школьной программы, чтобы тот набрал проходной балл. Но это должна была быть не только заслуга Чоромацу. Как уже сказано выше, он считал, что Осомацу способен на куда большее, чем сам думает. Чоромацу помнил, как с малых лет этот парень подсказывал ему в чём-то незначительном, например, придумывал отговорки для родителей или находил обходные пути, чтобы избежать наказания за долгие посиделки. Уже тогда он понял, что стоит Осомацу применить свои чудесные навыки, так сразу сможет преуспеть в учёбе. Единственной проблемой было то, что самому парню это совершенно не нужно. Теперь важно переубедить Осомацу, и тогда дело пойдёт куда быстрее. — Ты сделал задание, которое я тебе дал? — спросил наконец Чоромацу, когда они уселись на траве, подложив специально взятое покрывало. Осомацу сразу почувствовал себя неловко, но всё же достал тетрадь. Постепенно, с каждым правильно решённым примером, лицо Чоромацу становилось более радостно удивлённым, и, просмотрев до конца, он сказал: — Всё правильно. Чоромацу хотел спросить, сам ли справился Осомацу, но тут же передумал. Он не мог позволить своему возлюбленному думать, что даже он сомневается в его способностях. Если уж решил заставить Осомацу поверить в себя, то и самому нельзя колебаться. Конечно же, он справился. Ничего, если ему понадобилось пару раз заглянуть в учебник или спросить у Ичимацу. В таком случае Осомацу сможет всё понять и решить подобные задачи сам, а большего и не нужно. — Ты же всё понял, да? — бодро спросил Чоромацу. — Если что, я могу объяснить ещё раз. Голова Осомацу была занята решением вопроса о том, стоит ли говорить о помощи Ичимацу с решением или нет. Вряд ли Чоромацу будет всё так же обрадован, если узнает об этом. Осомацу очень не хотел видеть разочарованное лицо своего парня, в голове даже промелькнула мысль, что лучше сразу умереть. Совесть продолжала повторять, что это неправильно — врать тому, кто надеется на тебя. А что ещё оставалось? В любом случае, вопрос не прозвучал, а раз так, то и отвечать на него необязательно. Сейчас Осомацу не договорит, но со следующим заданием справится сам и больше не будет чувствовать вину. Всё в порядке. Осомацу начинал успокаиваться. — Всё нормально. — Тогда, — Чоромацу достал из сумки какой-то учебник и толстую тетрадь, — я вообще-то хотел сегодня позаниматься кандзи, но теперь думаю насчёт математики. Сколько времени? Осомацу посмотрел в телефон. — Почти шесть. — Уже так поздно, — удивился Чоромацу и призадумался. — Мы не успеем. Давай я просто опять дам тебе задание? Осомацу кивнул. Он был уверен, что в этот раз совершенно точно справится без чужой помощи. И даже если не сможет, то скажет об этом Чоромацу. Следующие два часа парни разбирали иероглифы, которые проходили в этом триместре. Как и ожидалось, Осомацу не узнал ни одного из них. В этот раз Чоромацу всё равно заметил небольшой прогресс, хотя и не в учёбе, но в отношении к ней. Осомацу не пытался угадать и не злился, если чего-то не знал, как раньше, а спокойно говорил об этом и задавал пусть несколько глупые, но всё же вопросы. Это ободрило Чоромацу и мотивировало на дальнейшие подготовки к учёбе с другом. Таким образом, он заметил, что старается не зря, и окончательно уверился в способностях Осомацу, хотя тот, по сути, не делал ничего необычного. Уже в восемь парням пришлось отправляться на станцию, что для них было весьма неохотно. По пути они решили говорить на отвлечённые от учёбы темы, потому что и так слишком устали за день. Осомацу хотел было рассказать о случившемся на географии, но подумал, что лучше не стоит. Он поймал себя на мысли, что привык говорить Чоромацу всё, что только приходило ему в голову, а сейчас, когда приходится скрывать что-то, чувствуется сильное напряжение. Снова нужно заниматься самоконтролем. Осомацу получил три задания «на дом»: два по японскому и обещанные примеры по математике. Ведомый угрызениями совести, приехав домой, парень сразу же стал делать третье, несмотря на позднее время. Осомацу был полон энтузиазма, приступая к работе. В первом же примере он увидел сходство с тем, что Чоромацу давал ему вчера. Это обрадовало парня ещё больше, ведь в таком случае он сможет решить его. Но посмотрев на решение и подставив нужные цифры, ничего не вышло — получилось бесконечное число. Осомацу пересчитал. То же самое. Он стал тупо смотреть в тетрадь. В его голове сразу же будто всё порушилось. Что теперь делать? Если Осомацу не сможет это решить, то всё обернётся худшим образом. Он не только не оправдал ожиданий Чоромацу, но теперь ещё и соврал. Осомацу не помнил, когда до этого в последний раз врал ему и врал ли вообще. Он всё испортил. Снова. И пути назад уже нет. «Вот оно, — думал Осомацу. — Об этом я и говорил. Я опять не могу ничего сделать, даже то, что уже делал когда-то. И стоило вообще надеяться на меня? Так только последние идиоты бы поступили. И Чоромацу. Почему он думает обо мне так хорошо? Если вспомнить, то ничего выдающегося в моём арсенале не было сроду, как был тупицей, так и остался. Не вижу смысла пытаться это изменить сейчас, спустя больше пяти лет совершенного безделья. Развиваться я закончил в младшей школе, и пытаться вбить в меня какие-то сложные знания уже не представляется возможным. У Чоромацу всегда всё выходило идеально с первого раза без особых усилий. Он совершенно не похож на меня. Вряд ли Чоромацу понимает, что я не такой же способный. Но я не могу обвинять его. Он просто хочет, чтобы я научился справляться с проблемами сам, не полагаясь на других. Но возможно ли такое? Проще будет избегать проблем или готовиться к худшему. Я уже давно убедился, что ничего плохого не случится, если завалю экзамены. Именно поэтому я никогда не волновался. Но такое моё отношение вряд ли понравится Чоромацу, ведь он постоянно говорит, что беспокоится за меня. Последнее, чего мне хочется, — это заставлять его чувствовать себя плохо. Но я просто не способен на большее. Я ведь так ужасен». Чоромацу за весь вечер не получил ни одного сообщения. Это волновало его, но он решил не обращать внимание. И зря.

Iʼm not made for the life I had, I never meant to hurt anyone