If you're wasting your life, say hi

В один из обычных жарких дней в начале августа Осомацу выказал острое желание съесть чего-нибудь холодного. Чоромацу вяло присоединился к нему и отправился к холодильнику, в котором не нашёл ничего нужного. В такую погоду совсем ничего не хотелось делать: ни ходить, ни лежать, ни даже прикасаться друг к другу — вообще двигаться. Но вот так вот бездейственно проводить время тоже не лучший вариант. Не обнаружив ещё несколько нужных для скорого обеда продуктов питания, Чоромацу на свой страх и риск решил выйти под палящее солнце и отправиться в магазин, оставив Осомацу, не выказавшего никакого желания сопроводить его, наедине. Дома, как обычно, была и Ичико. В конце концов, Осомацу одолела нужда, так что ему пришлось оторвать своё разгорячённое тело с пола, который казался ему таким прохладным и удобным в тот момент, и отправиться в туалет. На обратном пути ему посчастливилось столкнуться в дверях с Ичико, и он, конечно же, не оставил своих обычных попыток снова подружиться с ней. — Привет, сестрёнка Ичико! — как можно более мило поздоровался Осомацу. Новое обращение ещё больше возмутило девушку, так что она только одарила парня безразличным взглядом и отправилась в свою комнату. Осомацу резким движением остановил закрывающуюся дверь и продолжил: — Слушай, может, поговорим нормально, ну, хоть раз? Ичико ничего не ответила, просто продолжала смотреть, но и не делала попыток снова закрыть дверь. Осомацу понял, что это его шанс. — Ты не веришь тому, что говорит твой любимый брат? Разве сама не знаешь, что для Чоромацу определённо лучше, если мы будем ладить? — Ичико отвела взгляд. Осомацу убрал руку с двери. — Мне даже не нужно утруждаться — ты мне и так нравишься. Но в чём твоя проблема? Просто представь, что я всё тот же мальчик Осомацу, лучший друг твоего любимого брата, который постоянно ходит за ним и за которым ты тоже должна присматривать, будто бы я ещё один твой брат. Только сейчас мы переросли тебя и спим вместе. — Вы и раньше вместе спали, — вдруг сказала Ичико, еле заметно улыбнувшись. Осомацу невообразимо обрадовался и удивился. Она наконец заговорила с ним! И это не просто «привет» или «отвали»! Самое время завести разговор, но для начала не нужно теряться и ответить. Осомацу также широко улыбнулся. — Но, я думаю, не так… — Да, я знаю, — перебила Ичико, чтобы не слышать продолжения, — моя комната прямо за стеной, если забыл. — Прости, — хихикнул Осомацу и потёр нос. Ичико развернулась, прошла в свою комнату и села на кровать. — И о чём ты хотел поговорить? — спросила девушка. Милости пройти аж в самую комнату Осомацу уж точно никак не ожидал. Он вообще не помнил, был ли здесь. Комната Ичико мало отличалась от комнаты Чоромацу, только вещи были переставлены и вместо одной из книжных полок стоял туалетный столик. Те же чистота и порядок, простота и ничего лишнего. У них это, видимо, семейное. — Это так неожиданно, — начал Осомацу, сделав шаг, а затем ещё, пока не дошёл до кровати, — я даже растерялся! Когда он сел, то сразу забыл, о чём хотел поговорить. Вроде бы многое хотелось сказать, тщательно подобраны аргументы, но где они все? Осомацу забыл, зачем пришёл сюда. Главная цель — помириться. Нужно отталкиваться от этого. И снова импровизировать. — Слушай, я и правда так противен тебе? — спросил Осомацу, а затем осознал, насколько глупо прозвучал его вопрос, и решил тут же продолжить, чтобы сгладить ситуацию: — Я не знаю, что говорил тебе Чоромацу, но, если хочешь, я могу и сам объясниться. — Тебе что, так нужно моё внимание? — безэмоционально, прямо как её брат, спросила Ичико. — Я же сказал, что ты мне нравишься и опять хочу с тобой дружить! — повторил Осомацу. — А ты точно гей? — усмехнулась Ичико, также вызвав улыбку и у друга. — Спроси у моей задницы. — Ещё раз скажешь подобное — и можешь не возвращаться, — грозно предупредила Ичико, снова рассмешив Осомацу. Он точно знал, что она шутит, а если она шутит, то всё в порядке. — Ладно-ладно, больше не буду! — Осомацу вскинул руки, а затем немного согнулся и изменился в лице. — Я правда сожалею о том, что сделал, — признался парень, опустив голову. Показалась виноватая улыбка. — Если бы знал заранее, то не ответил бы… подобным образом. Просто… это было по-настоящему неожиданно, я не понимал, что делать, и растерялся. Я не хотел расстроить Чоромацу, но признание, наверное, выбило меня из колеи. — Да это было очевидно, ты просто идиот, — выпалила Ичико и заправила волосы за ухо. — Как грубо! — возмутился Осомацу. — Всё в порядке, — продолжила Ичико, — я больше не виню тебя. Ты не виноват, что вырос таким придурком. — Одна грубость за другой! — Но это правда. — Девушка засмеялась. Осомацу практически не доводилось видеть её смеющейся, так что теперь он просто замолчал и смотрел. — Ты не должен извиняться, а я не должна злиться. Но я никогда не видела Чоромацу таким же расстроенным, как в тот день. Он был слишком рассеянным и постоянно витал в облаках. Можешь себе такое представить? — Звучит скорее как шутка! — признался Осомацу. Тут парень наконец вспомнил. Вот оно — то, что он хотел узнать от Ичико — единственной, кто был свидетелем и знает как никто другой. Кроме, конечно же, самого Чоромацу. — Не расскажешь с самого начала? — Спроси у него сам, — отказалась девушка, не желая выдавать секреты любимого брата. Вообще, она не была уверена, нужно ли скрывать это от Осомацу, ведь Чоромацу сам уверял, что парни теперь очень близки, даже больше, чем раньше. — Он не говорит! — обиженно провозгласил Осомацу. — Как ни просил, ему стыдно рассказывать. Но я же не буду смеяться! — Тогда я тоже не скажу, — заключила девушка. Осомацу от возмущения даже вскочил. Та же жара уже не имела для него значения, парень готов был хоть на край света отправиться, хоть начать танцевать. — Это нечестно! — завопил он. — Что плохого, если я узнаю? Ничего же не изменится. Даже не так: я лучше пойму его чувства. Чоромацу говорит, что любит меня, я это вижу, но не совсем понимаю, знаешь? Мне сложно представить его по-настоящему подавленным, когда в моём присутствии он весь мир расцеловать готов. Раскидывается серьёзными обещаниями, успокаивает меня — а я как же? Что я должен делать, если с ним что-то случится? У меня же ни опыта, ничего — что там надо-то? — Он тяжело вздохнул и снизил тон. — Ты и сама, наверное, знаешь, какой Чоромацу скрытный. Или он только тебе всё рассказывает? — Я мало чего знаю. — Тем более. Я просто хочу узнать его получше. — Осомацу сел на пол, оперевшись на кровать. — Потому что я люблю его не меньше твоего. А теперь расскажешь? Ичико сомневалась. Совершенно точно: Чоромацу не хочет, чтобы Осомацу знал подробности его времяпрепровождения во время их расставания, ведь эта история раскроет парня совершенно с новой стороны, которая явна противна ему. Но у этого выскочки всегда получалось добиваться того, что он хочет. Особенно хорошо Осомацу знал, как уговорить Ичико. Он будто бы считывал всё, что волнует её, и успешно пользовался полученной информацией. И это при том, что девушка так мало говорит! — Только не говори ему, — напоследок попросила она. Осомацу просиял и широко улыбнулся. — Как скажешь!

***

— В тот день, я отчётливо помню, Чоромацу по приходу домой сразу ринулся в свою комнату, ничего толком не сказав. Мы с родителями заволновались, но подумали, что ему просто сложно оставить позади среднюю школу и город — как раз до этого он выразил согласие на учёбу далеко отсюда. Мы также совершенно не представляли, как он будет без тебя. Было решено оставить его одного, чтобы брат смог оправиться сам. Но ни через день, ни через неделю Чоромацу не стал общительнее. Я внимательно следила за ним, потому что не прекращала волноваться, и заметила огромные мешки под глазами, будто бы он совсем не спал. Как ни посмотри — ему плохо. Поворотным моментом послужила ситуация во время обеда в какой-то день, когда родители спросили его про тебя. Мы тогда уже переехали — вообще, дата отъезда была назначена аж на следующий день после окончания школы Чоромацу. Так вот, сначала он отвечал сухо, то есть «да» или «нет», но затем они спросили что-то насчёт его самочувствия или вроде того, и он подскочил, сказал, что наелся, и быстрым шагом проследовал в комнату. Я больше не могла терпеть и побежала за братом. Тут всё отлично помню: постучала, захожу в комнату, вижу, что он лежит на кровати на боку, но уткнувшись лицом в подушку. Спрашиваю, что случилось. Он говорит, что всё в порядке. Я отвечаю, что вижу, что он врёт, а затем сажусь на кровать рядом с ним и начинаю тихонько поглаживать. Прошу рассказать. Чоромацу ничего не отвечал и не двигался, так что я предположила, что это из-за тебя. Он ещё сильнее развернулся и обхватил руками подушку, а ещё начал содрогаться. Я поняла, что плачет. Немного успокоившись, Чоромацу привстал. Я решила обнять его, а он заплакал снова. Я не выдержала и тоже начала. Он стал рассказывать что-то невнятное про то, как влюбился в тебя, как ты что-то там обещал, как он всё время заботился о тебе и оберегал, потом про признание и твой ответ. Хуже всего стало, когда Чоромацу сказал, что получил по заслугам, а затем стал говорить, что родители его точно не примут таким. Это разбило мне сердце, я уже совсем не могла сдерживать слёзы, только крепче обнимала его и пыталась поддержать. В конце концов, мы устали плакать и разошлись с улыбками и опухшими глазами. Он мне ещё потом рассказывал всякие смешные истории про вас двоих. Одновременно и смешно и грустно. Я так разозлилась на тебя тогда. Думала, не смогу не ударить, если увижу. Всё время были не разлей вода, девять лет под руку ходили, словно тени друг друга. Виделись каждый день, только вдвоём и дружили, никого к себе не подпуская. А тут Осомацу, оказывается, так гадко относится к брату и ни во что его не ставит. До сих пор тошно. А за то, что вернулся так внезапно, как ни в чём не бывало, тебя и ударить-то мало будет. Ты хоть представлял, что чувствует мой брат? Даже мне сложно представить… Кстати говоря, я давно подозревала, что между вами что-то может быть. Это же было очевидно: вы везде вместе, только друг друга и принимаете, Чоромацу невероятно заботится о тебе, да и девушек у вас сроду не было. Если брать отдельно моего брата, то он только о тебе и говорил. Мог даже среди ночи подорваться и со словами «не говори родителям» убежать. Но мы с родителями всё сводили к тому, что вы просто действительно близкие друзья. Аж самой смешно. В любом случае, Осомацу-кун, я рада, что теперь ты снова делаешь моего брата счастливым. Но если расстроишь его — пеняй на себя. Сбежишь — можешь не возвращаться. Будь уверен, если такое случится, мы ни за что тебя не простим снова. — А так хорошо начинала! — проскулил Осомацу. Несмотря на угрозу, он был счастлив, что смог так много разузнать о любимом Чоромацу и добиться расположения его сестры. — Мне жаль, что так вышло. — Уже поздно сожалеть, — отозвалась Ичико и заправила волосы за ухо. — А что было потом? — В школе? — Да. — Чоромацу не рассказывал, — призналась девушка. — Но ему стало чуть лучше. Я не знаю, может, что-то случилось. Он скорее выглядел болезненно нормально: не было прежней отрешённости, но и увлечения происходящим тоже. Сложно объяснить… — Я понял. — Осомацу поднялся с пола, направился к выходу и остановился у двери. — И ещё… скажи Чоромацу, что ты не работаешь не потому, что нет подходящих мест. Ты же просто не хочешь, да? — Ичико ошарашенно взглянула на парня. И как он только смог понять, если даже её собственный брат не увидел этого? — Хорошо, — еле слышно ответила девушка. Осомацу открыл дверь. — Спасибо, — поблагодарил он, прежде чем выйти. Ичико ничего не ответила — только многозначительно улыбнулась. «И всё-таки этот парень лучше, чем думает о себе», — подумала она и взяла оставленную на прикроватной тумбочке книгу.

***

— Привет! — раздался чей-то высокий голос совсем близко к парню. Он повернул голову и увидел девушку — видимо, из его нового класса. — Тебя же Чоромацу зовут? — Да, — безразлично ответил он, продолжая пялиться в почти пустую тетрадь. — Мы теперь в одном классе, Чоромацу-кун, — пропела неизвестная девушка. Она назвала своё имя, но парень благополучно пропустил его мимо ушей — к чему оно ему? — Приятно познакомиться! За два урока ты так ни с кем и не заговорил, так что я решила сама сделать первый шаг. Может, ты плохо адаптируешься? Чоромацу ничего не отвечал. «Может, если промолчать, она отстанет? — думал он. — И почему они считают своим долгом так бесцеремонно привязаться ко мне?» — Или стесняешься? — не унималась одноклассница. — Я слышала, ты из другой префектуры, первый год здесь. Если что, спрашивай нас, мы тут всё знаем. — Это не понадобится, — всё-таки заговорил Чоромацу. Тактика молчания не сработала, значит, нужно выказать недовольство. Причём как можно понятнее. — Почему? — удивилась девушка. — Мне противно даже дышать одним воздухом с вами, — спокойно произнёс парень, пристально посмотрев в глаза собеседнице — для убедительности. Она была слишком удивлена и не могла выговорить ни слова. — Думаю, я ясно выразился. Свали. Лицо одноклассницы исказилось — не то в гримасе ужаса, не то обиды, а может, и разочарования. Она поспешила исполнить «просьбу» и удалилась к своему месту. Чоромацу невообразимо обрадовался, что теперь к нему уж точно не будут приставать всякие ветреные личности, совершенно его не интересующие. Главное — это зарекомендовать себя с нужной стороны с самого начала. Его не интересовали направленные на него взгляды, наполненные отвращением, потому что «как он мог обидеть такую добрую и хорошую девочку, которая со всей душой к нему, хотела помочь вписаться в коллектив, а получила такую ужасную реакцию, как же так можно!» и так далее и тому подобное. Но Чоромацу всё равно видел, что привлекает внимание многих и представляется им больше с положительной стороны. Некоторые порой склонны романтизировать жестокость. И Чоромацу было невероятно больно соглашаться с тем, что они бывают правы. В немилость новые знакомые попадали только потому, что не являлись Осомацу. Парень то и дело вспоминал о своём бывшем друге и представлял, что бы было, если б он сейчас находился рядом. От подобных мыслей лучше не делалось — скорее, напротив, но он уже не мог ничего с собой сделать и становился только агрессивнее из-за этого. Не прошло и месяца вместе с сопровождаемой полудурной славой, как на Чоромацу нагрянула новая беда в лице новой непонятно откуда взявшейся девушки, которая интересовала его на том же нулевом уровне, если не ниже. Она вдруг появилась, когда парень занимался один в классе после уроков. Такой редкий шанс: тишина, покой, никто не смеётся рядом и не разговаривает, а тут… она. — Это же ты тот ужасный Чоромацу из первого класса, обидевший невинную девицу? — вместо приветствия начала девушка, улыбаясь, как показалось Чоромацу, предельно глупо. Да и поставленный вопрос казался слишком уж резким и, наверное, неуместным при знакомстве. Она не только надоедливая, но ещё и странная. В голове промелькнула мысль, что её бесцеремонность напоминает Осомацу. В который раз парень отругал себя за подобное. — Свали, — повторил Чоромацу своё теперь любимое слово. Как ни странно, на её лице не промелькнуло ни единой новой эмоции — она будто бы пропустила это мимо ушей. — Судя по всему, да, — заключила девушка и села за соседнюю парту. Теперь Чоромацу не мог сосредоточиться, когда на него так упорно пялились, и даже вид из окна — на пустую спортивную площадку — никак не помогал. — Повторить? — повысил голос парень. Он уже начинал злиться — если, конечно, не был зол, как только увидел её. — Да брось, Чоромацу-кун, давай поболтаем. — Ты мешаешь, — снова огрызнулся он, но так же был проигнорирован. Как же она раздражает! — Я твой семпай из второго класса, — представилась она, — много наслышана о тебе. Я думаю, ты интересный. Чоромацу не нашёл, что ответить, и решил проигнорировать. Он долго вглядывался в учебник, но всё ещё не мог сосредоточить взгляд на словах. Мысли будто смешались в кучу, Чоромацу злился и не понимал, что не так. Она слишком отвлекала его, но чем? Своим пристальным взглядом? Непонятным заявлением? К чёрту всё. Внутри Чоромацу знал, что случилось. Осомацу так же всегда добивался того, что ему сильно хотелось. Любыми путями и любой цели. — Совсем необщительный, скрытный, агрессивный. Не похоже, что хотя бы за пределами школы ты имеешь друзей. Все тебя сторонятся. Но в то же время ты привлекаешь всеобщее внимание. У тебя идеальные оценки, ты приходишь всегда вовремя и никогда ничего не забываешь. Я уже не говорю об отсутствии прогулов и каких-либо замечаний. Но почему же ты такой злобный, а, Чоромацу-кун? — Это прозвучало скорее как риторический вопрос, а задумчивый изучающий взгляд только подтвердил данное предположение. Видимо, она так просто не оставит Чоромацу, пока не добьётся своего. Но что ей нужно, она не говорит. А выжидать парень не собирается. — Тебе это нравится? — предположила девушка. — Или, может, у тебя детская травма? — Я сказал тебе закрыть рот, — прошипел Чоромацу. Её догадки показались ему ущербными. Разве это не доказательство той вышеупомянутой бессмысленной романтизации? Само наличие данных предположений доказывает всю их глупость. — А может, тебя кто-то обидел! — засмеялась она, чем вызвала огромное недоумение собеседника. А ведь точно ненормальная какая-то. Чоромацу стал собирать вещи, а во время этого действа девушка продолжала: — Ты дорожил этим человеком и доверял ему, а он кинул тебя, так? — Пальцем в небо ничего не добьёшься, — злобно ответил парень. Его разозлило то, что она делает вид провидицы, будто бы всё знает и видит людей насквозь, но говорить обобщённые вещи и следить за реакцией на самом деле не так уж и сложно. — Агрессия и одиночество далеко не лучшие варианты для улучшения самочувствия. Тебе бы стоило перестать сторониться людей и сравнивать их с тем человеком. — Не тебе меня учить, — огрызнулся Чоромацу, уже подойдя к двери. Как же хочется поставить её на место! И почему она не реагирует на его обычные методы? Может, стоит припугнуть получше? Но не успел он ничего сделать, как она снова продолжила, не обращая внимание на его слова: — Тебе самому-то не надоело? Ходишь весь такой злой, несчастный, преданный всем миром. Ужас какой, мальчика обидели, пожалейте его, кто-нибудь, бедненького, а то он вот-вот заплачет. От злости Чоромацу звучно ударил кулаком в стену, отчего по всей руки разлилась колющая боль. Это уже никуда не годится. Девушка теперь явно оскорбляет и унижает его, так что Чоромацу имеет право злиться и требовать возмездия. Хотя он никогда не любил драки, сейчас готов был устроить поединок, если бы она, конечно, была парнем. Но вместо этого Чоромацу решил только припугнуть её. Большими резкими шагами он подошёл к девушке и навис над ней, опершись на парты. Она и бровью не повела — только чуть отстранилась. — Ты ничего не знаешь, — твёрдо проговорил он, всё больше изменяясь в лице ввиду ярости. Её спокойствие продолжало ужасно раздражать. — Не знаю? — Девушка усмехнулась. — Да ты прямо сейчас заплакать готов, лишь бы я замолчала. Или я не права? — Заткнись!!! — заорал Чоромацу, ударив рукой по парте. Девушка наконец дёрнулась от резкого звука, но продолжала оставаться невозмутимой, хотя и прищурилась. Всё что угодно, но он не был готов признать её явную правоту. Чоромацу не помнил, сталкивался ли с подобной ситуацией, когда ничего не может сделать с раздражителем. От злости и чувства несправедливости хотелось либо разрушить всё вокруг себя, либо заплакать. Почему он должен терпеть и выслушивать это? Зачем она продолжает давить на его больные места? Кто вообще давал ей на это право? И что с того, даже если её слова — правда? Чоромацу чисто из гордости не стал бы слушать девушку. Ему хорошо и одному. Он справляется и сам. — Я всего лишь хочу помочь. Ты же совсем не справляешься сам. Да, он не справляется. Ну и что? Какое её чёртово дело? Это никоим образом не значит, что она может вмешиваться так запросто. Чоромацу вообще впервые видит её и даже не знает имени в особенности потому, что ему не интересно. Не интересна ни она сама, ни её слова, разве что причины, по которым девушка позволяет себе доставать его. — Мне не нужна помощь, — сказал Чоромацу, снова направившись к выходу. Теперь парень уже не злился, только лишь чувствовал некую обиду из-за того, что позволил себе сорваться, но это не подействовало. Девушка тоже выглядела поникшей. — Тебе просто необходимо зависеть от кого-то. Мне жаль. «Мне тоже», — подумал Чоромацу и вышел из класса, поджав губы. Он не был уверен, что она имела в виду, но придал этой фразе собственное значение. Жаль, что так вышло.

***

В следующий раз они снова встретились через пару дней, когда Чоромацу шёл домой из школы. Страсти того случая поутихли, и парень уже было решил, что больше не столкнётся с этой девушкой. Однако, услышав, как кто-то за его спиной попрощался, а затем побежал в его сторону, он сразу понял, что ошибался. — Давно не виделись, Чоромацу-кун, — весело поздоровалась девушка. Чоромацу опустил взгляд и увидел её счастливое лицо, увлечённо рассматривающее его. — Я бы рад продлить это время, — съязвил парень. Девушка хихикнула. — Слу-ушай, — протянула она, — в прошлый раз я говорила про «того человека», помнишь? Так кто это был? Чоромацу никак не ожидал, что девушка вот так вот сразу снова поднимет старую тему и начнёт говорить безмятежно, будто между ними ничего не случилось. Заражаясь её спокойствием, парень сам решил не злиться — всё равно не отстанет. — Не твоё дело. — Может, это был друг детства? — предположила она, сделав задумчивый вид. Осомацу тоже любил так же кривляться. К чёрту это. — Или любимая девушка? Сказав это, она звонко засмеялась, будто бы очень смешно пошутила. Чоромацу не понравилось её поведение, и парень ускорил шаг, так что теперь девушка перестала поспевать за ним. Однако его всё же обрадовало, что эта ненормальная не знает всего и основывается только на догадках — а то его уже начала одолевать паранойя. — Мне нужно зайти в магазин канцтоваров, — начала девушка, не получив ответа, — можешь помочь донести бумагу? — Нет, — отрезал Чоромацу. Она в момент сделала удивлённое лицо. — Я же сама не справлюсь! — заявила девушка. — Тебе что, совсем меня не жалко? — Нет, — снова сказал парень, вызвав очередную бурю эмоций на лице собеседницы. — Ты такой злой! — рассердилась она и обиженно скрестила руки на груди, надув губы и отвернувшись. Чоромацу это рассмешило, но он усиленно старался не подавать вида, что вообще заинтересован в разговоре. Говоря начистоту, парень так давно не общался ни с кем, кроме семьи и учителей, что уже забыл, каково это — говорить со сверстниками. Вскоре их пути разошлись. Чоромацу отметил про себя, что, несмотря на её приставучесть, она может быть не такой уж и плохой. Парень почувствовал вину из-за того, как относился к ней при их первом разговоре. Может, она и правда просто хотела помочь, ничего не ожидая взамен? Верилось, конечно, с трудом, но Чоромацу больше нравился такой вариант. Несмотря на своё агрессивное поведение, парень и сам довольно-таки добрый по натуре, и ему поначалу было сложно вжиться в новый образ. И Чоромацу всегда хотелось верить, что все вокруг него такие же, что, конечно же, не могло являться правдой и не разочаровывать. Вскоре девушка начала здороваться с парнем в школе, привлекая множество удивлённых взглядов и вопросов своих друзей. Через ещё какое-то время она стала приходить к нему в класс на переменах, помимо уже привычных совместных прогулок после школы до одного и того же места, где пути к их домам расходятся. Теперь Чоромацу легко мог заявить, что у него наконец появился новый друг. Вместе с тем он оставил агрессию и стал проявлять больше дружелюбия, помогая одноклассникам (например, подежурить или дать учебник). К концу триместра никто уже не вспоминал, каким был парень в начале учебного года, все только нашли повод снова восхищаться им. Во время прогулок девушка постоянно говорила о каких-то сентиментальных вещах и не вспоминала их первый разговор, что не могло не радовать Чоромацу. Он решил не вспоминать среднюю школу и Осомацу и попробовать вписаться в новое общество в новой школе — чуть ли не начать новую жизнь. Выходило, конечно, не слишком-то хорошо: его пугали большие компании, и он терялся, когда ему ни с того ни с сего задавали вопрос. Также увлечения сверстников не интересовали Чоромацу, так что ему часто было сложно поддержать разговор. Несмотря на это, люди тянулись к нему, что, несомненно, создавало условия для успешной социализации. И парень не забывал, что за это стоит благодарить ту девушку, имя которой он сначала забыл узнать, а затем постеснялся. Однако к началу второго триместра после каникул Чоромацу не мог найти её в школе. Ни после уроков, ни на перемене она не показывалась. Спустя какое-то время ему всё же удалось расспросить её одноклассников, но они только сказали, что девушка перевелась. Чоромацу опять почувствовал себя брошенным. Так он снова лишился близкого друга, хотя это не так уж и сильно на него повлияло. Во второй раз уже легче. И парень готов, если что, пережить это снова — а может, он только думал, что готов.

And I remember when I knew that you’d be leaving, how I barely kept up breathing, and I bet if I had to do it all again, I’d feel the same pain.