Поиграли, называется....

На следующее утро Асано так и не придумал, что ему делать. Сначала были мысли попросить отсрочки, но потом он откинул эту довольно заманчивую идею, ведь, тогда он, президент студ.совета, покажется трусом и слабаком. К тому же, его немного задевало то, что все без стеснения выполняли свои задания. Даже Карма отличился. Гакушу видел, как неравнодушен его соперник к хрупкому парнишке с голубыми волосами. И все же, его задание было проще, чем у него… За мрачными мыслями он не заметил, как пришел в школу, где его поджидала четверка виртуозов. Как бы они не старались, но в глазах каждого то и дело мелькало сочувствие. —Асано-кун, ты как? — решился спросить его Сакакибара Рен, но тут же замолк, стоило ему наткнуться на предупреждающий взгляд президента. Все, кто услышал вопрос, с непониманием уставились на Асано. Тот прямо-таки излучал недовольство и угрозу. —Заткнись, — холодный, практически замогильный голос мог напугать кого угодно, и виртуозы не исключение. Войдя в класс, он сел за свою парту и задумался. Что-то в последнее время ему не везет. То проиграл Акабанэ в тесте по математике, то вчера попался в собственную ловушку… Интересно, как бы отреагировал отец, узнай он о том желании? На его реакцию он бы посмотрел… Неожиданно для него самого Асано усмехнулся. —О чем думаешь? — от звука голоса президент вздрогнул и обернулся. И знаете, почему-то он не удивился, увидев Карму. Тому явно было на все плевать, даже на шарахающихся от него учеников. —Ты что здесь забыл? — устало, но не менее раздраженно спросил Асано. Он уже устал удивляться навыкам соперника. —Я? — ухмыльнулся красноволосый, — Я пришел посмотреть, как ты будешь выкручиваться из собственной ловушки. —Хо… — оскалился президент, — Тебе это так интересно? В ответ точно так же оскалился Акабанэ. И в данный момент их не волновало то, что за ними очень внимательно наблюдали одноклассники. Молчание затягивалось. Минута. Две. Три. И… —Карма-кун! — от громкого возгласа все подскочили и в шоке уставились на… взбешенного Нагису. В его руках Асано заметил небольшой резиновый нож зеленого цвета. —Тч, все-таки нашел, — то ли обрадовался, то ли огорчился, не понять, Карма и обернулся к двери, — Рад тебя видеть, Нагиса-кун. Голубоволосого аж перекосило от его слов. —Ну-ну, не злись, — красноволосый поднял руки в примирительном жесте, — Или ты злишься? —А ты как думаешь? — зловеще прошипел Нагиса, отчего по спине у всех присутствующих прошелся холодный озноб. —Тч, — тряхнул головой Акабанэ и… убежал. —А ну стой! — рявкнул Нагиса и рванул за ним. Все в шоке взглядами проводили эту парочку, а Асано вдруг подумал, что не хотел бы сейчас быть на месте соперника… Неожиданно в класс вошел учитель и позвал президента студ.совета: —Асано-кун, тебя зовет председатель, — и прошел к своему столу, когда Гакушу спокойно встал и вышел. Правда, это спокойствие далось ему с трудом, ведь, даже он не знает, что взбредет в голову его отцу… Уже в кабинете председателя он понял, насколько сильно влип. Его отец был не в духе и буквально излучал темную ауру. Невольно насторожившись, президент приготовился к очередным упрекам. Если председатель не сделал этого раньше, значит, на то были, пусть и таинственные, причины. —Итак, Асано-кун, ты снова меня разочаровал, — наконец произнес Асано-старший, при этом его взгляд мог заморозить целый океан. Гакушу незаметно поежился и подумал: «И это его мне надо соблазнить? Да это же глыба льда!» Нет, он не отступит, ведь тогда его поднимут на смех. —Я учусь на собственных ошибках, этого больше не повториться, председатель, — спокойно ответил президент, на что тот лишь усмехнулся. —И сколько раз ты собираешься мне это повторять? — губы отца исказила жуткая ухмылка, — Кажется, это я слышу в сотый или двухсотый раз… Асано лишь сжал губы. Ему было неприятно осознавать тот факт, что он всего лишь средство для достижения цели. Однако, это же было всегда, так ведь? Так почему? Может, это из-за класса Е? Может, это они показали истинную силу соперничества? —Но это в последний раз, я обещаю, — все же ответил президент студ.совета, но его перебили громким холодным смехом. —И это тоже ты говоришь уже в который раз, — резко оборвал свой смех председатель и вышел из-за стола, встав напротив сына, — Похоже, ты мне врешь, Асано-кун… Гакушу сжал губы, чтобы не сказать какую-нибудь гадость. Он не Акабанэ, которому на все наплевать, поэтому он сдержится. —Знаешь, Асано-кун, я тут вот о чем подумал, — начал обходить его Асано-старший, отчего тот натянулся, словно пружина, и замолчал. Асано чувствовал от отца непонятную опасность и угрозу. Пауза затягивалась, а президент нервничал все больше. Директор явно давит ему на психику, но сдаваться в планы Гакушу не входило… —И о чем же? — все же прервал тишину его сын, на что его отец оскалился. —Например, о том, что за каждый прокол тебя нужно наказывать, — ответил председатель. Его оскал был похож на акулий, которая увидела свою жертву. Асано передернуло, что не укрылось от цепкого взгляда Асано-старшего. —Н-наказывать? — Гакушу впервые заикнулся, его душу обуял страх. Уж он-то не понаслышке знает о наказаниях собственного отца… Когда-то давно в детстве он как-то смог сбежать из дома и всю ночь гулял с друзьями-хулиганами, но на следующий день его нашел отец. Прилюдно отчитал его, а вот дома… Такого позора он в жизни не забудет. Его отхлестали плетью, оставив на спине кровавые полосы, и посадили на цепь, закрыв в пустой и особой комнате отца на всю ночь. Спина тогда горела страшной болью, а тело немело от холода. Тот инцидент оставил после себя грубые шрамы на спине парня и практически панический страх перед кандалами. К тому же, отец не отказывал себе собственнически целовать сына, унижая того еще больше. После этого случая он старался не расстраивать отца, потому что знал, что если тот рассердится, ему не позавидуешь… Мать, конечно, об этом не знала, потому что президент не привык жаловаться. Да и выглядел бы он жалким, чего Асано никак не мог допустить… —Да, наказывать, — легко пожал плечами отец, будто говорит о каких-нибудь бытовых вещах, а не о жестоком наказании, — Например, плеть и кандалы, как одиннадцать лет назад… Президент ощутимо вздрогнул и уже с нескрываемым страхом посмотрел на председателя. Тому явно понравилось увиденное: широко распахнутые глаза, бледное лицо, дрожащие губы, трясущиеся руки… Директору нравилось, когда его боялись… особенно, когда его боялся собственный сын. —Н-нет… — голос охрип от страха, в Гакушу были все еще живы те ужасные воспоминания, — Т-ты н-не… п-посмеешь… На это Асано-старший лишь усмехнулся и… влепил сыну пощечину, от которой тот едва не упал. Щеку мгновенно опалило огнем, скулу свело от боли, а в глазах заплясали звездочки, но… Асано упрямо остался стоять на ногах, не давая себе слабость упасть. Если он это сделает, то будет еще хуже… —Еще как посмею, Асано-кун, — сладко пропел отец и, отвернувшись от него, сел обратно за свой стол, — А теперь ты свободен. Наказание получишь дома. Президенту хотелось рычать от бессилия и одновременно с этим скулить от страха. Сжав зубы до онемения челюсти, сквозь едва заметное рычание выдавил: —Д-да, председатель, — и, не кланяясь, вышел, при этом хлопнув дверью. Стоило его шагам стихнуть, как директор рассмеялся. Его до дрожи в коленях забавляла вся ситуация, но ему не стоит спешить, ведь, у него все еще впереди… Тем временем Асано, впервые наплевав на школьные правила, пошел домой. О сумке он, естественно, не вспомнил… Уже дома заперся в своей комнате и дал волю ярости. Он ломал мебель, бил всю посуду, рвал подушки… пока к нему в комнату не постучалась служанка и не поинтересовалась, все ли в порядке у господина? На что получила яростное рычание. Спустя час Гакушу немного успокоился и неожиданно вспомнил, что дома он один. Если не считать прислугу, но та лезть особо не будет. Кто же захочет лишиться работы? В голове парня тут же выстроился примерный план действий, который он и поспешил воплотить. Подорвавшись с пола, где он сидел и рвал подушку в приступе ярости, бегом бросился в комнату отца. По каким-то причинам его мать и отец спят в разных комнатах, что, впрочем, даже упрощало дело… Взломав довольно сложный пароль — да, у председателя был пароль от комнаты, что лишь подогревало интерес к ней — Асано вошел. Его встретил приятный полумрак комнаты, обставленной в стиле минимализма. Все чисто, ухожено, все на своих местах. Хотя, это и не удивительно, здесь убираются практически каждый день. Впрочем, ему сейчас не до обстановки. Быстро подошел к рабочему столу и стал искать хоть что-то, что было бы похоже на записную книжку. Почему-то Гакушу был уверен, что такая у него есть. Пусть его отец был идеальным тактиком и стратегом, но даже он не мог помнить все досконально точно… И, неожиданно, он нашел. Но не блокнот, а… дневник. Довольно странное приобретение для состоятельного человека. Хотя, у всех могут быть свои скелеты в шкафу, даже у Асано есть парочка… Дневник выглядел, как обычная тетрадка в кожаном переплете. И вот сейчас, держа в руках все секреты отца, ему до дрожи в пальцах хотелось их узнать. Однако существовал риск обнаружения пропажи, но не здесь же его читать? Посмотрев на время, президент подсчитал время до прихода отца. Выходило, что он придет где-то через три с половиной часа. Успеет ли он все прочитать? —Тч, — цыкнул он, понимая, что уже проиграл любопытству, и вздохнул, — Была не была… И сел читать. Запись первая. Знаете, что такое счастье? Счастье — это когда ты держишь в руках кого-то, кто хотя бы частично похож на тебя самого. Словно он твое продолжение. Нет? А я вот только сейчас это понял. Сегодня родился мой наследник, мой сын. Мы назвали его Гакушу, хотя долго выбирали ему имя… Остановившись, парень перелистнул на середину тетради. До начала он еще доберется, но сейчас его интересовали планы отца на ближайшее будущее. И он будет очень счастлив их подпортить… Однако то, что он прочитал дальше, заставило его похолодеть, а глаза расширится от ужаса и осознания. Дневник резко выпал из дрожащих рук, а пальцы с силой схватились за рыжие волосы. Асано даже не заметил, что страница, где он это прочитал, лишь всколыхнулась. А там было написано: Это жестоко! Очень жестоко! Почему?! Почему все именно так?! Когда родился сын, мой сын, я и не думал о том, чтобы наносить ему вред, но… Боги! Как же мне сладко видеть его лицо, охваченное страхом, его глаза, полные немого ужаса… Знаю, это неправильно, но ничего не могу с собой поделать! Когда я впервые его ударил, ему было шесть лет. В тот раз он сбежал из дома с какими-то оборванцами на поиски приключений. Мы с матерью не находили себе места от беспокойства! Правда, все обошлось. Нам его вернули, как только узнали о принадлежности к нашей семье. Я, конечно, его отчитал и забрал, а вот дома… Тогда-то и началась эта мания. Избив его плетью до кровавых борозд на спине, я заковал его в кандалы и закрыл в подвале. Я не понимал, что на меня нашло, но мне просто нравилось смотреть на измученное тело Гакушу. Меня это заводило, сильно заводило. Аяме* тогда проплакала всю ночь, умоляя меня отпустить сына, но я не мог. Не мог пересилить себя, потому что в тот момент мне казалось, что, если отпущу, то потеряю. И все же я поддался на уговоры жены и отпустил сына. Когда он вышел, то мне показалось, что я вижу собственное отражение. Его взгляд пустой, лицо спокойное, лишь трясущиеся руки говорили об его истинных эмоциях. С тех пор мы не особо ладим. Однако урок он освоил и больше не позволял себе отвлекаться от учебы и занятий в различных кружках. И все же… я ощущал, что чего-то мне не хватало. К тому же, чем больше проходило времени, тем больше я желал… Желал увидеть боль, отчаяние на лице сына. Хотел, чтобы он кричал от боли, но в то же время от страсти… Наверное, я сошел с ума. И ладно, пусть так. Главное, это не сорваться… Эта запись была сделана пять лет назад. И по мере заполнения дневника этих записей становилось все больше и больше, пока на предпоследней странице не появляется одно-единственное слово: ХОЧУ! Видимо, Асано так сильно погрузился в себя, что даже не заметил, как в комнату кто-то вошел. Председатель был удивлен, когда заметил своего сына за рабочим столом у себя в комнате. Так же его удивило то, что перед ним лежит его дневник… Этого стерпеть он уже не смог… —Что ты тут делаешь? — строго спросил Асано-старший, отчего его сын мгновенно подскочил, с испугом глядя на отца. Тот же не мог понять, почему пропустил приход отца. Не могло же время пройти так быстро?! —Мне спросить еще раз? — усмехнулся директор и медленно вошел в комнату, при этом закрыв за собой дверь на замок. Асано же молчал, со страхом глядя, как к нему приближается отец. Того же очень забавляла вся ситуация в целом и он бы не прочь повеселиться еще… —Ну, я жду ответа, — зловеще пропел Асано-старший, на ходу раздеваясь. Гакушу неотрывно следил за ним, будто ожидая удара, что, впрочем, могло оказаться правдой… Когда же председатель подошел к сыну, то был уже оголен по пояс. И Асано не мог не оценить пропорциональное тело отца с едва заметным рельефом мышц. И тут президенту студ.совета в голову пришла одна мысль, что было бы неплохо выполнить желание, загаданное в игре. Вот только, если бы его отец не был сумасшедшим… —Эй, я с тобой говорю! — резкая пощечина, и Гакушу падает на пол, держась за горящую огнем щеку. Отец явно не сдерживается, — Хотя, знаешь, полежи-ка так немного… И он отходит, а президент пытается прийти в себя. После удара директора у него чуть голова не отлетела, но удержалась. Да, у него тоже сильный и поставленный удар, однако, за плечами Асано-старшего есть еще и опыт, которого нет у его сына. Именно поэтому Асано никогда не выходил в бой с отцом, потому что знал — простыми травмами он не отделается… Вскоре вернулся и председатель, неся в руках… кандалы?! При их виде у Гакушу неожиданно затряслись руки, глаза расширились от страха, а зубы начали стучать. Он до сих пор помнит тот день… —Хех, помнишь… — усмехнулся Асано-старший и, схватив за шиворот упирающего сына, потащил в сторону неприметной дверки, что вела в небольшую комнату с хорошей звукоизоляцией, — Тогда, мне не стоит рассказывать, что тебя ждет? На это Асано лишь сильнее начал вырываться, но кто же выберется из стальной хватки? Тем более в таком состоянии? Его душой овладела паника, а это, как многим известно, лишь ослабляет человека… —Думаю, мы прекрасно проведем время! — воскликнул директор и рассмеялся, не слушая протестующее мычание. От страха не только голос может отняться… И дверь за ними захлопнулась.