Поиграли, называется....

Когда за ними закрылась дверь, Асано чуть ли не скулил от страха. Потому что он помнил эту комнату, еще с детских лет. Правда, он был здесь всего один раз, но этого раза ему хватило на всю жизнь. Вот и сейчас президент здесь, во второй раз, но ему от этого не легче, наоборот, он окаменел от ужаса. Бросив своего сына на холодную плитку пола, председатель спокойно закрыл дверь. —Ну что, добро пожаловать в мою обитель, Асано-кун, — развел он руками, обводя пространство вокруг себя, — Она ждала тебя очень долго… Вообще, комната была довольно небольшой, обставленная с минимумом мебели, как любит директор, но в мрачных и холодных тонах. Стены окрашены темно-синий цвет, черная плитка, черная же мебель. А самое главное, чего здесь действительно не было — ни окон, отчего интерьер приобретал еще большую мрачность. Правда, не только он пугал Асано. То, что было развешано на стенах, пугало гораздо больше. Кандалы, цепи, плети, разные штучки из стилей садомазо, а так же огромная кровать посреди комнаты. —Ч-что т-ты з-задумал? — заикнулся Гакушу, пытаясь незаметно отползти от отца. Сейчас он как никогда хотел оказаться далеко за пределами этой комнаты… Однако его прием не удался. Директор резко оказался около него, больно схватив за волосы. Приподняв сына, Асано-старший посмотрел ему в лицо, на котором едва заметно проскальзывали эмоции боли и паники. В какой бы ситуации он не оказался, Асано всегда будет держать лицо, даже если его мучают… —А теперь, ты будешь отрабатывать свое наказание… — жутко улыбнулся отец и так же понес президента к стене, но уже за волосы. Как бы тот не пытался вырваться, ничего не получалось. Паника все больше захватывала его тело. Пристегнув сына к кандалам ближе к стене — практически посередине комнаты — так, чтобы его руки и ноги находились на ширине плеч, председатель отошел. Правда, перед тем, как его закрепить, он полностью избавил его от одежды, не смотря на протестующее мычание. Полюбовавшись на обнаженное тело сына, мужчина почувствовал жгучее желание, что огнем заструилось по венам. В штанах мгновенно стало тесно, но он не обратил на это внимания. Он лишь наблюдал. Асано же, вися на таких ненавистных цепях, с ужасом размышлял о том, что же задумал отец. В прошлый свой визит сюда директор ограничился лишь плетью, но, наверное, тогда были его детские игры, сейчас все куда серьезней… Для президента стало неожиданностью, когда его отец спокойно прошел к кровати и устало сел. Провел пятерней по волосам, разрушая свою идеальную прическу, отчего они каскадом упали на лицо. Асано с удивлением наблюдал за этим, ведь, председатель никогда не показывал свои слабости будь то дома или на работе. Тот заметил его пораженный взгляд и улыбнулся. Не той ледяной усмешкой, что он привык видеть, а теплой и нежной улыбкой, что окончательно выбило его из колеи. —Сегодня я могу побыть обычным отцом, а не директором школы, — ответил Асано-старший и усмехнулся, — К тому же, сегодня я могу расслабиться. Президент промолчал. К нему еще не вернулся голос, а пищать он не любил, очень не любил. Это был бы признак слабости и страха, что еще не отпустил его. Впрочем, отец и не нуждался в его ответе. Встав с постели, директор медленно, словно хищник, начал приближаться к сыну, отчего тот ощутимо начал дрожать. —Ну что ж, пора бы возобновить твои воспоминания… — Асано-старший рывком оказался напротив него и с силой схватил его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза, — Правда, я не уверен, что ты сможешь стоять… От его слов по спине Гакушу прошелся холодок, и он бы с радостью вырвался из хватки отца, но мало того, что он не может двигаться, так еще руки затекли! К тому же, даже, если бы он и мог двигаться, все равно бы далеко не убежал с таким ослабленным телом, плюс к этому, председатель запер дверь, а без ключа она не откроется. Вечно бегать от отца он тоже не сможет, сказывается еще не ушедшие страх и паника. Поэтому вариант с побегом отменяется, а звать на помощь бесполезно, это было доказано еще в прошлый раз. Единственным же вариантом остается лишь плыть по течению и терпеть, но… Смотря в глаза своему сыну, директор мог видеть все его эмоции: паника, ужас, шок, неверие… Теперь перед ним был обычный мальчик, который жутко боялся гнева отца. Он считал, что только так можно сломать ту стену из холода и отчужденности, что Асано возвел после того случая, когда он впервые попал сюда. Однако Асано-старший планировал немного растормошить мальчишку, заставив его испытать новые чувства и эмоции… Хмыкнув своим мыслям, председатель начал медленно склоняться к лицу парня, а тот смотрел на все расширившимися от удивления глазами. Сейчас было неважно, что он сын директора элитной школы, а то, что Гакушу не может не подчиниться. Будто какая-то сила заставляет его с напряжением ждать развития событий. —Настало время наказания… — прошептал отец прямо ему в губы и впился в них неистовым поцелуем. Это и выбило Асано из колеи. Окончательно и бесповоротно. От шока он невольно приоткрыл губы, чем и воспользовался председатель. Поцелуй стал более глубоким, жарким, неистовым. Язык отца вовсю хозяйничал во рту сына, заводя все более страстную игру. Президент просто потерялся в ощущениях, невольно начав отвечать на грубые ласки. По телу вновь и вновь пробегали электрические разряды, посылая по нему волны удовольствия. Как странно, это всего лишь поцелуй, но почему Гакушу хочется снова и снова ощущать губы отца на своих? И почему ему приятно только от одной мысли, что это продолжится? Ведь, совсем недавно его чуть ли не выворачивало от одной только мысли, что к нему кто-то прикоснется, а теперь он просто желал, чтобы до него коснулись. Из-за травмы, полученной еще в детстве, Асано на дух не переносил чужие прикосновения. Его просто воротило от отвращения, но не сейчас, когда его тело пылало неизвестным ранее жаром, а в паху все приятно ныло. Когда от него оторвались, президент почувствовал жгучее разочарование, которое невольно вырвалось стоном из губ мальчишки. Асано-старший про себя усмехнулся, смотря на потемневшие от желания глаза сына и слушая его учащенное дыхание. Его оказалось так легко возбудить… —Какой ты нетерпеливый… — прошептал ему в ухо председатель, отчего по телу Гакушу прошлась приятная дрожь, — Однако сегодня балом правлю я… И он отошел от него. Полюбовался на дрожащее тело и подошел к стене, где размещались плети всевозможных видов и цветов. Однако он взял обычную, чтобы сильно не травмировать психику и, особенно, тело мальчика. Пока он выбирал, Асано пытался прийти в себя. Взять контроль над эмоциями, но ничего не мог с собой поделать. Щеки пылали, губы ныли от грубых поцелуев, тело горело, а в паху все болезненно тянуло. Для него эти эмоции были новыми, но не ошеломляющими. Да, он знал, что такое секс и какие имеет последствия, в детстве мать его прекрасно обо всем просветила, но все ее наставления касались девушек. Но никак не мужчин! К тому же, подразумевалось, что Гакушу будет сверху, и никак иначе! А теперь выясняется, что он будет снизу, потому что отец вряд ли позволит себя вести, да и вообще, он никак не ожидал именно такого наказания от отца! Он думал, что он, как и тогда, изобьет его плетью и снова оставит здесь на ночь, но… он не думал, что будет изнасилован собственным отцом, а понять намерения отца не составило труда. Когда же отец вновь подошел к нему, то в руках у него уже была плеть. Очень знакомая плеть, от вида которой у Асано начали дрожать не только руки, но и стучать зубы. Он слишком хорошо ее помнил, слишком… Заметив взгляд сына, полный немого ужаса, директор довольно улыбнулся. Ему нравилось ощущать страх людей, ощущать свою полную власть над ними, но больше всего он обожал их мучить. Он был просто без ума от пыток, но никогда не переходил границ. Бил, мучил, но не убивал. Это было против его принципов. К тому же, его жертвы всегда были целыми. Ну, относительно. Асано-старший никогда не поскупался на врачей после пыток, для него было важнее получать информацию. Сейчас же, держа в руках плеть, председатель понимал, что вряд ли сдержится. Как и тогда, он сделает непоправимую ошибку, но… Зайдя за спину сына, он с удивлением заметил старые шрамы. Так вот почему Гакушу не хотел снимать форму даже в солнечное пекло, ведь, через тонкую ткань рубашки они были бы прекрасно видны. —Скоро твои шрамы вновь покроются кровью… — полубезумно прошептал отец на ухо Асано, отчего по телу пробежался холодок, и укусил его за ухо, на что холод сменился приятными мурашками, после чего отошел на пару шагов. И он замахнулся. До президента только начали доходить слова отца, когда он услышал такой знакомый свист плети. Тело сжалось от страха и в ожидании боли, но все равно она настигла неожиданно. Удар, и комнату огласил оглушительный крик боли, хоть он и старался его заглушить, но боль была очень сильной. Сильнее, чем в детстве. Тело Асано выгнулось от удара, звякнув цепями. На спине мальчика красовалась кровавая борозда, что шла по диагонали от плеча до бедра. Директор явно не сдерживался. Когда крик стих, последовал еще один удар, на этот раз по диагонали от другого плеча. Вновь оглушительный крик агонии, и на спине Гакушу образовывается крест из двух кровавых борозд. Крик смолкает, и наступает какая-то странная тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием сына. Председатель завороженно наблюдает, как по бледной бархатной коже сына тонкими медленными каплями стекает алая кровь… Вот одна из капель, вырвавшись из раны, плавно огибает каждый сантиметр окровавленной спины и исчезает между аппетитных половинок. Вскоре практически вся его спина покрылась алой жидкостью, тяжелыми каплями падая на плитку. Это выглядело настолько возбуждающе, что Асано-старший не сдержался и подошел к президенту. Тот же никак не отреагировал на это, в его голове был туман, горло неприятно саднило от криков, отчего вздохи выходили с хрипами, а спина просто горела огнем. Он старался отгородиться от боли, но никак не получалось. Кроме нее он так же чувствовал, как по спине холодными струями вытекла кровь, словно жизнь. Поэтому он не заметил, как к нему подошли, и ощутимо вздрогнул, когда до его холодной спины коснулись обжигающе горячие пальцы. Директор завороженно водил ими по спине своего сына, размазывая уже остывшую кровь только одному ему известными узорами. Президент, ощущая эти нежные пальцы, вдруг начал возбуждаться. Боль постепенно начала сменяться приятной негой, а после того, как отец не выдержал и лизнул ее, то застонал. Это стало сигналом для более активных действий. Асано-старший продолжил свое путешествие по телу Асано. Его руки перешли на грудь, все так же размазывая кровь, и задели соски. Гакушу выгнулся от пронзившего удовольствия, его щеки пылали, взгляд затуманен, участилось дыхание, а в паху вновь приятно заныло. Председатель тем временем начал вылизывать глубокие борозды на спине сына, чем приносил острую боль. Однако вместе с этим он ласкал соски, то оттягивая их, то прокручивая в пальцах, то мягко щипая. От контраста боли и наслаждения президент совсем потерял голову. Он стонал, не переставая, иногда вскрикивал, когда директор особо сильно щипался. Асано-старший же едва сдерживал себя, чтобы не взять Асано прямо сейчас. Тогда он точно потеряет то хрупкое доверие, которое он только что выстроил. Сначала его нужно старательно подготовить, чтобы не причинить ему большую боль, чем нужно. Еле оторвавшись от такой вкусной крови, председатель медленно перешел на шею сына, сцеловывая и вылизывая не только ее, но и ушко. Если честно, то его совершенно не волновало то, что Гакушу был весь в крови, кроме лица, наоборот, это очень сильно возбуждало, да так, что штаны уже причиняли ощутимые дискомфорт и боль. Решив, что уже не может сдерживаться, его руки плавно опустились на член сына. Тот уже давно стонал под ласками отца, совершенно забыв обо всем на свете. Были лишь сладкая боль и наслаждение. Проведя кончиками пальцев по всей длине члена, директор услышал сладостный стон. Продолжая целовать шею Асано, он плотно обхватил его рукой и резко провел по всей длине, отчего тот вскрикнул и застонал. Вдохновленный этим, он продолжил, но уже куда усердней. Водя рукой вверх-вниз, председатель слышал лишь громкие хриплые стоны от лучшего ученика школы. Казалось, его ничто не сможет расшевелить, но сейчас он так сладко стонал, что Асано-старший не сдержался и больно укусил своего сына за шею, где очень быстро билась жилка. От такого резкого контраста боли и удовольствия Гакушу не выдержал и излился в руку отца, а после по его телу расползлась приятная нега… Заметив, как сын безвольно повис на цепях, директор отошел, чтобы не набросится на такое желанное тело. Асано же пытался прийти в себя, но приятная усталость не хотела его отпускать. Мысли просто разбегались, но все-таки ему удалось собрать их кучу и подумать. То, что сейчас произошло, все еще никак не могло поместиться в голове президента, настолько это было невероятно. И это лишь половина сделанной работы. Да, он не забыл о желании игры, и все время ломал голову над этим. Он не хотел его выполнять, он бы и отказался после того, что он узнал в дневнике отца, пусть бы его и считали трусом, но, похоже, все решили за него… Вот и сейчас, вися куклой на цепях, в его душу закрался запоздалый страх. Впрочем, он был всегда, но на время исчез. К тому же, как ни прискорбно, отец умел доставлять удовольствие… Неожиданно до его уха донесся какой-то металлический скрежет, и перед ним появился председатель с небольшой тележкой, на которой были разложены разнообразные кляпы, плети, ножи, скальпели и много чего еще, от вида которых у президента затряслись поджилки. Он ожидал чего угодно, но не того, что директор возьмет нож и сделает себе несколько надрезов на груди, при этом у него было такое блаженное лицо, что Асано начал сомневаться в адекватности отца… —А теперь, перейдем к приятной части… — ухмыльнулся директор и, положив нож обратно, взял кляп. Гакушу не успел увернуться, как его заткнули кляпом, а после и глаза завязали, — Крики будут лишними, как и зрение… Не успел президент хоть как-то отреагировать, как за его спиной вновь послышался свист. Удар. Боль мгновенно пронзила едва зажившие борозды на спине, отчего Асано сорвался на оглушительный крик, но так как его рот заткнули, то вышло лишь болезненное мычание. Вновь удар, и вновь мычание. Удар, удар, удар… Удары посыпались градом, будто Асано-старший пытался что-то выбить из собственного сына. Он неистово бил и наслаждался его видом крови и задушенными криками. Вдруг удары прекратились, а сзади послышался шорох. Асано же практически ни на что не реагировал, перед глазами стояла кровавая пелена, горло саднило, спина горела огнем, а в теле разлилась противная слабость. Он еще никогда не испытывал такой боли, словно разрывающей все внутри. Кровь текла, не переставая, а с ней и все силы мальчика. Неожиданно он почувствовал холодные губы отца на своих ранах — а их было очень много, вся спина была располосована ими — отчего по телу прошлась волна острой боли. Однако вместе с этим он почувствовал, как руки председателя начали свой путь от груди, слегка задевая соски, живот, а после перешли на пах. От таких ласк Гакушу вновь начал возбуждаться, хотя боль не совсем ушла, лишь отошла на второй план. Тем временем одна рука отца осторожно проведя по бедрам сына, переместилась к заветной дырочке. Мягко покрутилась вокруг, а после в нее вошел один палец. Президент подозревал, что до этого дойдет, но все равно все произошло слишком быстро. От неожиданного проникновения Асано вздрогнул, а после начал вырываться. И откуда только силы взялись? Директор лишь цыкнул от досады и… ввел второй палец. Вздрогнув вновь, Гакушу замычал, протестуя, даже не замечая, как из глаз текли слезы. Слезы отчаяния. Хоть кровь и стала смазкой, но все же это не то. Когда в президента ввели третий палец, вдруг один из них задел какую-то точку внутри мальчика, отчего его буквально выгнуло дугой. Для Асано-старшего это стало сигналом того, что он движется в правильном направлении. Спустя несколько минут Асано уже сам насаживался на пальцы отца и мычал от наслаждения. Все мысли как-то мигом вылетели из головы, по телу распространялся жар, а член болезненно пульсировал. Неожиданно пальцы исчезли, а вместо них в Гакушу начало проталкиваться кое-что гораздо большее… Толчок, но лишь наполовину, и Асано яростно мычит, пытаясь отстраниться. Пусть раньше отец и чередовал боль с наслаждением, то это уж явно чересчур. Боль была такой, словно его живьем режут. —Ты такой узкий, Асано-кун… — опалил своим дыханием ухо сына директор, которому все происходящее доставляло ни с чем несравнимое удовольствие. Вновь толчок, но уже полностью, и он останавливается, давая время привыкнуть к новым ощущениям внутри себя. Гакушу же плакал, молча. Ему все происходящее казалось кошмарным сном, от которого он хотел проснуться. Он бы никогда не подумал, что обычная игра в бутылочку может закончится именно так. Из-под черной повязки вниз по щеке скатилась одинокая слеза. Как же он хочет, чтобы этот день закончился побыстрее… Вдруг его мысли прервала боль от начавшихся движений отца. Асано яростно вырывался, но Асано-старший держал крепко. В конечном итоге президент просто смирился, однако, вскоре он даже начал получать удовольствие. Просто председатель нашел нужный угол и точку внутри сына, отчего того начало выгибать от пронзавшего его удовольствия. При этом директор вылизывал кровь с его спины, тем самым чередуя боль и наслаждение. Входя и выходя из такого желанного тела, Асано-старший из-за всех сил сдерживался, чтобы не излиться в него. Размеренные и плавные толчки постепенно наращивали темп, задевая нужную точку, а в ответ он слышал лишь сладостное мычание из-за кляпа. Однако вскоре директор все же не выдержал и, войдя особо глубоко, излился. Одновременно с ним излился и Асано, даже без прикосновений к своему члену. Оба тяжело дышали после такого марафона, особенно худо было Гакушу. Из-за потери крови в его голове и так был туман, ощущалась сильная слабость, перед глазами все плыло, а теперь еще и нега. Вися безвольной куклой на цепях, президенту только и оставалось, что отдыхать и пытаться не терять сознание. Асано-старший же, видя довольно плачевное состояние сына, решил, что с него хватит этих цепей. Сняв несопротивляющееся тело с цепи, он перекинул его через плечо и перенес на кровать. Правда, при этом вновь пристегнул его наручниками, но уже к спинке кровати. На спину класть он не стал, так как борозды не будут заживать еще долго, однако, даже в таком положении он был прекрасен… Переложив его, директор встал и взял небольшой вибратор. Рисковать он не станет, не хочет потерять единственного сына, поэтому обойдется малым. Асано же пытался прийти в себя. Он должен проанализировать произошедшее, но в голове билась лишь одна единственная мысль: «Меня. Изнасиловал. Собственный. Отец!» Это настолько поражало воображение, что он не сразу заметил, что уже не висит, а вполне так уютненько лежит. Правда, на кровати и лицом вниз, однако, все же лежит. И все же, он не думал, что испытает секс так скоро, тем более с отцом… Неожиданные шорох простыней и прогиб кровати ясно показали, что еще не все. И его отец наверняка задумал что-то еще… —Знаешь, Асано-кун, а ведь моя мечта сбылась, — вдруг заговорил отец, заставив Гакушу ощутимо вздрогнуть, — Ты ведь читал мой дневник и наверняка знаешь мои мысли за последнее время. Внутри президента все похолодело. Неужели…? —Я хотел тебя, — подтвердил догадки сына председатель, — До дрожи в коленях хотел, но… кто ж мне даст то, чего я хочу? Правильно, никто. И все же мне удалось тебя заполучить, теперь не отделаешься. Асано четко уловил угрозу в его голосе и задрожал… от страха? Или желания? Неожиданно по его телу пробежалась огненная волна, которая мгновенно возбудила парня. Что-то он как-то странно начал реагировать на выходки отца. Он что, мазохист? Его же буквально начинает трясти от звука голоса директора, от угрозы в нем, от вообще всех его действий! Чувствует он, что когда выберется отсюда, то будет достаточно его задеть, чтобы тот возбудился. И как с такой проблемой ему ходить в школу? —А теперь, продолжим, — ворвался в туманную голову голос отца, и тут Асано почувствовал, как в его пульсирующую дырочку — из-за возбуждения она начала пульсировать, будто предвкушая что-то — приставили что-то холодное. До президента дошло не сразу, но когда дошло, то он не смог сдержать горестный стон. И больше всего было непонятно: это от того, что это ненастоящее или из-за того, что все повторяется вновь? Спустя четыре часа даже Асано-старший обессилел. За это время он перепробовал практически все: от разнообразных вибраторов до искусственных заменителей. Особенно ему понравилось, как сын стонал под ним с его членом внутри и вибратором. Волны расходились по ним обоим, естественно, что они долго не выдержали. Лежа в кровати рядом с неподвижным Гакушу, директор думал, что нужно позвать врача, чтобы тот осмотрел тело его сына, а то может случится так, что он подхватит какую-нибудь заразу. Еле встав с нагретого места, отец вновь проверил пульс сына и, убедившись в том, что он жив, надел халат и вышел, оставив Асано одного. С него уже были сняты все орудия пыток, так что теперь он просто лежал на кровати на животе. По еле заметному дыханию можно было догадаться, что он жив, однако, если заглянуть ему в глаза, то можно понять, что внутри он уже умер. Глаза были пусты, будто это кукла, а не живой человек. Внутри Гакушу просто ненавидел себя за все произошедшее, особенно ту глупую игру, из-за которой он оказался в такой передряге. Если бы он не сыграл в нее, то, возможно, все бы обошлось, но прошлого уже не вернуть. Придется смириться с этим. Кое-как пошевелившись, отчего тело прострелило болью, президент с ужасом заметил на своих запястьях буквально черные следы оков. Наверняка на ногах так же, и это не считая окровавленной спины и растоптанной гордости. Он с силой сжал кулаки и зло прошипел: —Они хотели доказательств, они их получат! — голос хрипел, чуть ли не переходя на шепот, но это его мало волновало. Ему бы сейчас отдохнуть и все. Неожиданно его глаза начали слипаться. И перед тем, как окончательно провалиться в спасительную тьму, он услышал звук отворяющейся двери и голос отца. А вот как его лечили он благополучно пропустил…