Чистое утро

Нет ни одной причины, чтобы я забывала наши дни и мое ожидание между ними. Не отрекаюсь от любви, не пью вино под твоими окнами, не смотрю больше на твое лицо с благоговением, нет, жизнь — моя цветочная и слезная река. Моя память — желе на твоих губах. Я не собираюсь просить тебя остаться или ехать со мной до ближайшей станции, я не хочу ни капли милости из твоиз рук, ты можешь оставить меня, но ты не услышишь и крика, да и не захочешь, наверное. Милая, я не хочу думать о том, кем мы могли бы стать. Я знаю и верю в твой шепот и мысли твои пронзительные, но действие — не то, чем мы прославимся, любовь — не то, в чем мы будем оригинальны, но мы — легенды, мы — живые колокола, бьющее о воздух, колыхающие стебли Волхова, и мы — ничто из глубинного моря реальности. Ты это не прочтешь, но малейшая возможность твоего взгляда, охватывающего мои смыслы… ничего не делает. Румянец — всего-то от холода, от желания наконец на велосипеде добраться до берегов. Не страшно прорваться к смерти в одиночку, но страшно не рваться совсем, к чему твоя привязанность меня все больше склоняет. Коней не остановишь, ты не останешься, ты — воздух мой земной, существо моей юности и реальность на мостах, ты — нежный рассвет у башен Кремля, ты — то, что оттолкнет меня к дальнейшему. И когда я вдруг позову тебя обратно, пожалуйста, не откликайся. Предложи мне чаю, я принесу южный свет и усталость, мы посидим, и я уйду, как сделала это много лет назад, и напишу тебе письмо из-за пазухи неоправданных чувств. Смотри, как громко мы летим, как тихо мы живем, смотри и не отчаивайся, моя любовь, смотри и будь всегда такой же молодой, как вижу тебя сейчас сквозь города и время наше опустошенное. Себя я пропущу сквозь даль эмоций и не оставлю ничего, не замараю твоего лица, очищенного от чужого веяния, но вспомню как-нибудь и боль свою, и тебя, шальную и прекрасную… На кромке улиц разойдемся. Ты не и поймешь, что это прощание. А я окрашу свое небо в цвет твоего зимнего пальто. Моя любовь, моя слабость, моя свеча — Гори в бессмертии своем за моими глазами и освещай путь тем, кто в них посмотрит, Останемся никем для нас, но кем-то для Вселенной. Пусть тяжесть станет шелковой. Давай.