За твоей спиной

      Этой летней ночью, в доме на площади Гриммо, 12 , было тихо. Все представители Ордена Феникса уже мирно посапывали в своих кроватях, за пределами владений семейства Блэк, даже Кикимер и портрет мамаши Вальбурги погрузились в сон.       Не спал только Сириус.       Мужчина ворочался и крутился, переворачивался то на спину, то на живот, но царство Морфея наотрез отказывалось принимать его в свои владения. Бродяга думал о судьбе крестника, прокручивая в голове события ночи на кладбище. Волдеморт обрел плоть, а это значит, что Гарри в огромной опасности, снова. Сделав ещё одну попытку уснуть, которая опять увенчалась провалом, Сириус решил пойти на кухню, пропустить один-два стакана огневиски, в глубине души надеясь, что хотя бы алкоголь поможет ему забыться.       Бегло спускаясь по ступенькам, мужчина почувствовал неладное. В доме кто-то был, этот кто-то предпочитал дорогой парфюм. За столом с бокалом красного вина сидел платиновый блондин. Казалось, он не заметил вошедшего хозяина дома.       — Что, всё-таки переметнулся, как побитая шавка к хозяину, да, Малфой? — проревел Сириус Блэк, направляяпалочку вперед.       — Не ори, Блэк, и без тебя тошно, — скривился Люциус, оторвав взгляд от чего-то в дальнем конце кухни. — Поттер жив, значит, всё идёт по плану.       — По какому плану? Ты должен был защищать Гарри, а ты стоял и пялился на то, как Волдеморт пытал его! — Бродяга еле сдерживался, чтобы не пальнуть пару непростительных в непрошеного гостя.       — Отсутствие моего вмешательства, и Поттер мёртв… Но ты забыл одну вещь… Такая же судьба ждёт и моего сына. Так что ты несёшь чушь, — Малфой старший осушил бокал до дна и налил новый. — Может, сядешь?       — И что же ты сделал? — умерил свой пыл Сириус, но палочку не опустил.       — Я сдерживал остальных. Желающих исподтишка пальнуть в «избранного» авадой не мало. Но лично я не мог ничего предпринять в открытую, слишком многое зависит от моего теперешнего поста.       — Ага… Поста предателя… — буркнул Сириус и с громким вздохом усталости рухнул на стул, наливая и себе огневиски.       — У меня нет свободы выбора, дворняга! Если бы не моя женушка, я бы и в комнате одной с тобой не сидел! — глаза Сириуса сверкнули недобрым блеском. Они сверлили друг друга взглядом, долго и пристально. Первым не выдержал Сириус.       — Мне тоже не безразличен Драко, Люциус… Мальчик не виноват ни в чем… Но мы должны научиться действовать сообща! До меня долетают лишь обрывки информации, а сидеть тут, — он обвёл взглядом отвращения пыльную кухню, — невыносимо…       — Не жди от меня сочувствия, нет во мне таких порывов… Но ты прав. Нужно действовать, а мы скинули всю ношу на плечи моего сына… Пора подергать за ниточки.

***

      — Оставьте Поттера в покое, Корнелиус, — растягивая слова, зло прошептал Малфой старший. — Вы же знаете, что он не просто так использовал заклинание Патронуса.       Статный аристократ с платиновыми волосами, надменно смотрел на Министра Магии, который, как всегда, был одет нелепо. До заседания Визенгамота остались считанные секунды, а упрямый, словно баран, министр не сдавал позиции.       — Не указывайте, что мне делать, Люциус! — полушепотом воскликнул Фадж, волнительно озираясь по сторонам, видимо, опасаясь прослушки. — Поттер виновен, это не обсуждается!       — Сколько Вам нужно галеонов, чтобы Вы прекратили нести эту несуразицу? — скривил бровь блондин.       — Малфой-Мэнор мой и я забываю историю с Поттером, — оголил желтоватые зубы Министр.       — Идите к чёрту, Корнелиус. Мэнор достанется моему сыну, а Вы, любезный, всё равно проиграете. Шанс наполнить кошелёк галеонами упущен.       Заметив взгляд Мальчика-Который-Выжил, пришедшего на заседание, аристократ наигранно улыбнулся Фаджу, демонтируя милую беседу, и спешно удалился. Люциус хотел только одного — победы Гарри. Хоть он и послал сову Дамблдору о том, что заседание переносится, хотелось иметь план «В», но он, увы, с треском провалился. Вся надежда была только на Альбуса, который не спешил появляться…

***

      — БожеМойБожеМойБожеМой!       Гарри очутился в незнакомом месте. Слова, достигшие его слуха, исходили от Гермионы. Такого явного беспокойства на её лице не увидишь часто. Гриффиндорка быстро вышагивала по протоптанной тропинке парка, крепко сжимая в руке кусочек пергамента, вероятно письмо — догадался Гарри, а Гермиона с совершенно отрешенным видом смотрела в пол, не поднимая головы.       — Как же так, директор? — она взметнула безумные глаза на спокойного и молчаливого старца и прошептала на выдохе. — Помогите ему… Пожалуйста, только помогите… Он там совершенно один, в окружении этих ужасных людей! Ему очень плохо, профессор! Его не могут исключить! Я проверила…       Заметив поднятые перед собой руки Альбуса Дамблдора, Гермиона замолчала, но не прекратила выламывать свои пальцы до хруста в костяшках.       — Успокойтесь, мисс Грейнджер… У Гарри всегда есть охрана, с ним ничего не случится. А что касается слушания, здесь Вы абсолютно правы, суд беспочвенен в своих обвинениях и в любом случае Гарри выйдет оправданным из этого неприятного положения. Однако… Я не могу удовлетворить вашу просьбу о его перемещении к Ордену Феникса, мы не сможем осуществить равноправную защиту без дома его тётушки. Вы должны понимать, что каждый член ордена в данное время крайне занят.       — Я понимаю! — повысила голос гриффиндорка и выдохнула, опустив плечи. — Но как же Гарри…       — Грейнджер, прекращай ломать комедию… — заговорил Драко, прислонившись к многовековому дубу, широкому в стволе. Он стоял немного поодаль Гермионы и Дамблдора, но речь его, растянутая и манерная, была слышна отчётливо. — Ничего с твоим драгоценным страшного не случилось, я же в норме. Так что лучше потрать свою энергию на составление плана действий…       Гермиона молча обдумывала сказанное, но выражение беспокойства с её лица так и не сходило.       — Директор… — позвала она Дамблдора, который был занят рассмотрением листков дерева. — Что мы будем делать?       — Ждать, мисс Грейнджер… И помогать Гарри пройти через то, что ещё ожидает мальчика впереди.

***

      — Зачем слать сову, сэр? — без стука войдя в кабинет, Драко, не церемонясь, уселся в кресло. — Я и так каждый год прихожу первого сентября.       — Мне нужны были гарантии, что ты точно придёшь, — Дамблдор выглядел растерянным и задумчивым одновременно. Директор, с несвойственной старцу ловкостью, вскочил с кресла и принялся расхаживать по кабинету. — Этим летом я кое-что понял… У меня нет доказательств…       — Так, о чём речь, профессор?       — Крес… — директор запнулся, обводя небесно-голубыми глазами портреты на стенах. — Крестный поздравил тебя с назначением на пост?       — Нет, Вам известно, что мы зачастую не выражаем эмоций, предпочитаем их скрывать. Думаю, для моей семьи это не было неожиданностью.       — В таком случае, позволишь ли ты сделать это мне?       Глаза Драко непроизвольно расширились от удивления:       — Конечно… — произнёс он немного растерянно.       Дамблдор встал, медленно обогнул стол, и, подойдя вплотную к обескураженному слизеринцу, положил руку на его плечо.       — Поздравляю, Драко. Ты заслужил намного больше мизерной власти… Прости, что не могу дать тебе лучшего, — Глаза старика лучились радостью и сожалением одновременно.       — Э… — Драко в полном смятении даже не понимал, какой именно реакции ждёт от него старик.       — На такое обычно говорят спасибо, мой мальчик… — тепло улыбнулся Дамблдор и вернулся в своё кресло.       — Да, с…спасибо, — с запинкой ответил он и отвёл глаза. Это было так нереально… Непривычно для него. Но на удивление приятно. Драко прятал улыбку, но глаза его выдали и директор довольно улыбнулся. — Но я и сам хотел сказать спасибо.       — За пост?       — Да, сэр, но только не за свой, — Дамблдор немного удивился, но это было практически незаметно, — за Уизли, сэр. — Уточнил Драко и улыбнулся. — Вы доставили мне большую радость, нельзя придумать более неподходящего человека на эту должность. Бедная Грейнджер.       Дамблдор с виду был самым серьёзным человеком, но Драко мог поклясться, что глаза его блестели от подступающей улыбки.       — Нехорошо, Драко, так отзываться о своём сокурснике… Мистер Уизли достаточно сообразителен и умён. — Драко громко рассмеялся:       — Ага, как скажете. Так, что там мне нужно знать?       — Сегодня… Я бы хотел кое-что донести до тебя правильно… Чтобы в дальнейшем это не стало неожиданностью, — Дамблдор пристально смотрел на заинтересованного парня, сложив длинные пальцы вместе на столе. — Я думаю, ты достаточно повзрослел и поумнел для того, чтобы не совершить глупых поступков, покинув стены моего кабинета.       — О чем Вы, сэр?       — Вы изучали магию Неприложного обета, Драко?       — Да. В Мэноре есть специальная книга.       — Это хорошо, будет проще. Итак… Начнём с самого очевидного. Драко, что ты знаешь о причине, по которой кому-либо запрещено рассказывать о твоей помощи Гарри?       — Мать сказала, что это дело жизни и смерти, а отец просто приказал больше не задавать этот вопрос. — Безразлично пожал плечами Драко.       — Должен признать, они немного неверно истолковали мою просьбу, — слизеринец вопросительно приподнял красивую бровь. — Я просил их рассказать тебе о причинах, как только ты станешь более взрослым и самостоятельным. Видимо, я просчитался… Ведь для наших родителей мы всю жизнь остаёмся детьми…       — О, я достаточно самостоятелен, директор… Но может всё-таки уже просветите меня?       — Неприложный обет.       — И что?       — Нарцисса Малфой и Лили Поттер в присутствии многих заключили сей магический контракт. Первым условием — защита. Твоя мать принесла клятву, что весь род Малфоев встанет на защиту Гарри Поттера и, соответственно, тебя.       Дамблдор замолчал, ожидая, пока глаза удивленного Драко немного придут в норму, затем продолжил:       — Вторым пунктом следовала — опека. То есть, при гибели одной из сторон, заключивших Неприложный обет, вторая сторона должна была защищать и заботиться о мальчике… О любом из вас.       Драко застыл и внимательно слушал. Ни один мускул его лица не дрогнул. Но выражение стало немного суровым. Видимо, в его воображении рисовалась картина, где он воспитывается в бедности семьи Поттер, да ещё и с грязнокровной приёмной матерью. Он дёрнул головой:       — И какой же третий?       — Третий пункт в основном потребовал твой отец… Это молчание. Никто не должен был знать, что семья Малфоев хоть как-то связана с Поттерами.       — Нет… Постойте, — глаза Драко вспыхнули весёлыми искорками. — Лили Поттер мертва! Обет разрушен! Я читал, точно. Если одна из сторон подвергается сильной темной магии либо смерти, Неприложный обет теряет свою силу.       — В этом и заключается некоторая сложность… Эта магия довольно непредсказуема и крайне сильна. При заключении Неприложного обета люди часто не рассчитывают свои силы и в некоторых случаях… Можно так сказать, перекладывают обязанности на других.       — Этого я не знал…       — Было несколько зафиксированных случаев самим Министерством магии. Жестоких случаев. Мужчина заключал такого рода сделки и затем проводил обряд защиты на крови. Человек, защищавший его по крови, считается им же, в другой форме… Ведь даже при использовании оборотного зелья, Неприложный обет бьет точно, а выходит это благодаря родственной магии. Так и произошло в нашем случае.       — Я ничего не понимаю…       — Лили Поттер поставила себя под заклятие смерти, создав тем самым перепад. Магия не смогла определить её в статут исполнившего обет и перешла на Гарри и Петунью Дурсль. Именно поэтому Гарри живет с этими людьми.       — Может быть это и хорошо, — пробубнил парень, носком туфли пытаясь проковырять в ковре дыру. — Иначе бы Поттер жил с нами в Мэноре.       — Не исключено, — улыбнулся старец, почёсывая бороду. — Теперь, я хотел бы обсудить с тобой нового преподавателя по Защите…       — А что её обсуждать? Слуга Фаджа, мерзкого вида женщина, буду держаться от неё подальше.       — Это я и хотел с тобой обговорить, Драко, — глаза директора за очками-половинками приобрели несвойственную им серьёзность. — В школе, как и во всём мире, грядут перемены. Я хочу, чтобы ты втёрся к ней в доверие.       — Но, сэр…       — Я знаю, что ты отличный дипломат, Драко. Очень надеюсь на тебя. Спокойной ночи.

***

      — Какая ещё к чёрту защита, Грейнджер? — Малфой стоял, скрестив руки на груди, прожигая взглядом девушку, которая старательно выводила буквы на пергаменте.       — Практика, — кратко ответила гриффиндорка, не отрываясь от своего дела.       — А если вас засекут? Нагоняй получишь не только ты со своими дружками, но и те, кто подписался на всё это. Да что ты там всё пишешь?! — парень выхватил у Гермионы пергамент и быстро пробежался по нему глазами. — Какой ещё «Отряд Дамблдора»? Вы свихнулись!       — По-моему, отличное название, все одобрили, — вздёрнула носик девушка, грубо выхватив пергамент из цепких пальцев слизеринца.       — Теперь, если вас поймают, влетит и Дамблдору! Назвались бы там «Очкарики» или «Поттер — навсегда», ты вообще не думаешь о последствиях?       — Ой, Малфой, не утрируй. Всё будет хорошо, мы нашли место, где нас никто не найдёт.       — Да вот только ты не учла, что у многих, включая слизеринцев, возникают вопросы, почему это представители трёх факультетов так внезапно сплотились. Я даже ещё не читая список, догадывался о нескольких фамилиях.       — Мы проведем Амбридж, не переживай, — улыбнулась девочка, поднимая пергамент повыше. У неё определенно был очень красивый почерк.

***

      Террор в школе на пятом году обучения набирал обороты. Гарри помнил эту угнетающую атмосферу, словно это было совсем недавно. И на этот раз он словно почувствовал, что в школе за толстыми стенами и пространством этажей, попивая чай с розовым сахаром и улыбаясь мерзкими тонкими губками, сидит та ненавистная жабоподобная женщина с уродливым бантом.       Драко сидел за письменным столом в своей комнате. Гарри точно мог определить, что это именно его комната, ведь только здесь чувствовалась холодность и идеальность во всем. В комнатах Гриффиндора вечно царил дружеский хаос, отчего и само пребывание там словно согревало.       Обведя заинтересованным взглядом комнату, Гарри заметил, что, оказывается, все это время Малфой что-то прилежно писал. Он ровно восседал на табурете, как никогда выглядевший одомашненным, в спортивных свободных штанах и футболке.       Гарри было непривычно и странно видеть врага в такой не обостренной, бытовой ситуации.       — Домашка и Малфой?.. — проговорил Гарри сам себе и двинулся к нему.       Он заглянул блондину за плечо и немного вздрогнул, когда Малфой, громко засмеявшись, запрокинул голову назад.       — Ну Грейнджер! — воскликнул Драко пустой комнате и, посмеиваясь, снова склонился над столом.       Перо скрипело, Малфой все ещё тихонько хихикал, а Гарри наконец рассмотрел, что так насмешило слизеринца.       На столе лежала светлая дощечка размером с книгу. Именно на ней Драко выводил ровные буквы павлиньим пером.       Признаюсь! Я сомневался в тебе, Грейнджер!       Как только Драко дописал, он стукнул по дощечке палочкой и надпись исчезла. Гарри удивленно расширил глаза. Сразу вспомнился дневник Тома Реддла, где надписью точно так же, как и здесь, словно впиталась в поверхность. Не успел Гарри продумать это как следует, а на доске уже проступил такой знакомый почерк Гермионы.       В следующий раз не посмеешь сомневаться во мне, Малфой! Я привыкла добиваться поставленной цели. Все действия обязаны быть продуктивными.       Драко улыбнулся и как только коснулся кончиком пера дощечки, она снова стала первозданно чистой. Он принялся писать ответ.       Продуктивными? Скажи честно, твои Потти с Уизелом вообще тебя понимают? Или просто чешут свои бестолковые головы?       Гарри сжал кулаки. Снова захотелось врезать Малфою. Но Гермиона ответила за него.       Ещё слово о мальчишках, и я расскажу всему Хогвартсу про твой любопытный нос в раздевалке, извращенец!       Драко замер и сощурил глаза.       И сразу отправишься на свидание с кальмаром, Грейнджер! Я не шучу! Ладно, постараюсь не трогать твоих ухажеров.       Прекрати! Ты же знаешь, что все не так… Можно вопрос?       Уже спросила.       Ты в порядке?       Эти слова от Гермионы появились на дощечке, на что Драко вздохнул. На этот раз он не торопился с ответом. Он задумчиво вглядывался в надпись и, в конце-концов, взял перо в руку.       У меня все хорошо.       А теперь честно.       Грейнджер! Я же сказал, все хорошо! Не надо мне опекунства! Ты все время об этом спрашиваешь, и у меня всегда все хорошо!       Ладно, ладно… Зачем же злиться? Я действительно волнуюсь, поэтому и спрашиваю.       Не волнуйся! С твоим Поттером все будет ок! Жив, здоров и не кашляет!       Гарри заметил, как сильно надавило перо на слове «Поттер». Будто Малфой действительно ревновал.       Я спросила у тебя… Я в курсе, как чувствует себя мой друг.       Ах ты в курсе, ну и хорошо!       Перо из рук Драко полетело на стол. Он скрестил руки и пробубнил:       — Знаешь, как себя чувствует друг… Вот и катись к нему!       А дощечка тем временем заполнилась новым вопросом от Гермионы:       Дамблдор сильно тебя утруждает?       Я справлюсь.       Я и не сказала, что не справишься. Ты сильный и волевой. Я просто хочу помочь, если ты наконец отступишься от своего упрямства и позволишь!       Грейнджер       Что, ДРАКО?       Ты в курсе, что никто не знает о том, чем я занимаюсь?       Конечно, к чему это ты?       Я к тому, что ты единственная, кому я доверяю. Так что оставь свои предположения о том, как я противлюсь твоей помощи. Знать, что кто-то ещё в курсе и поможет, это уже помощь.       Слова исчезли, но ответ Гермионы не спешил появляться. Драко начал барабанить пальцами по столу.       Ты что, уснула?       Нет. Мне очень приятны твои слова.       Не хотел делать тебе приятное, Грейнджер.       Но сделал, и это хорошо. Хватит уже казаться таким уродом, я же знаю, что ты совсем не такой.       Губы Драко растянулись в улыбке. Гарри стоял и с удивлением наблюдал сцену, где Малфой хоть и был как всегда в своем амплуа, но теперь слова Гермионы казались правдой.       Я пойду спать. А то твоя больная фантазия нарисует меня в образе милашки, что котят гладит, а не топит.       Снова доска оставалась пуста, и Драко собирался встать, когда чернильная надпись появилась вновь.       Спокойной ночи, Драко.       А затем чуть позднее:       Я знаю, что котенка ты бы погладил.