Till forever ends

Декабрь выдался вьюжным: белые шапки украсили головы и крылья каменных горгулий, охраняющих фамильный замок, а снег, на котором капли алой крови, как и выстуженные, мертвенно-бледные тела, смотрелись так прекрасно, укрыл собой и небольшой город в долине. — Мне кажется, он ею очарован, — заметил Кол, который скучающе стоял у высокого стрельчатого окна. Его глаза, подернутые магические дымкой, сейчас наблюдали за тем, как по парковой дорожке заснеженного сада, что находился на другом конце города, прогуливаются двое. Сильный порыв ветра сдернул с девушки капюшон, и золотистые локоны рассыпались по плечам, заставляя ее засмеяться, а ее спутника неловко броситься ей на помощь. — Знаешь, он похож на большого щенка, который так и жаждет, чтобы хозяйка бросила ему кость… — Значит, я буду с большим удовольствием ломать его кости и выдирать их из его тела одну за другой, — мрачно отозвался Клаус, не поднимая взгляда со свитка, что он изучал уже второй месяц. — Тебе не кажется, что мистер Локвуд здесь задержался, братец? — Напротив, то, как он тебя бесит, разбавляет мою скуку. Или он заставляет тебя действительно нервничать? — лукаво осведомился Кол, не утруждая себя тем, чтобы спрятать усмешку. — О, ты бы видел, с каким благоговением он держит ее за руку… А леди Форбс только что помахала, и, кажется, мне, — озадаченно протянул Кол, а затем расхохотался, услышав, как Клаус швырнул что-то в камин. — Ей нравится издеваться над тобой, просто признай это. — Ей нравится испытывать мое терпение, — рявкнул Клаус, под глазами которого появились черные вены, и Кол хмыкнул, возвращаясь к столу и с любопытством смотря на свиток. Им пришлось в буквальном смысле вернуть с того света мать, а затем убить ее снова, чтобы заполучить его. — И она отказывается разговаривать со мной с дня своего рождения, — добавил он, опрокидывая в себе очередной бокал с бурбоном. — Если бы ты на мой день рождения прислал мне в подарок голову своей бывшей, я бы с тобой тоже не говорил. — Она сомневалась в серьезности моих намерений, — Клаус перешел едва ли не на рычание, от которого задрожали стекла в кабинете, а Кол, помня о его нраве, на всякий случай сделал пару осторожных шагов назад и решил попридержать остроты при себе, уже даже не удивляясь тому, что одержимость Клауса белокурой занозой в его бессмертной заднице приняла такие обороты.

***

Двумя месяцами ранее, октябрь Прием в доме Форбсов не отличался пышностью или торжественностью, однако Клаус не был намерен его пропускать, как и очередную возможность увидеть Кэролайн, чей острый язык и невыносимый нрав разбавили его пресное существование. Вероятно, возвращение в это маленькое, затерянное среди скал и лесов городишко, что когда-то считалось его родиной, было не такой уж и плохой идеей, думал он, безошибочно находя ее в толпе по озорному смеху. Кэролайн Форбс, храбрая маленькая малышка, обнаружившая его в середине душного лета в сердце леса, когда от запахов можжевельника, шалфея и клевера кружилась голова даже у бессмертных, не испугалась, когда увидела обескровленное тело, кровь на его лице и нечеловеческие клыки, несущие смерть всему живому. Вместо этого она попыталась убить его, воткнув осиновый кол ему в грудь, чем очаровала Клауса до невозможности. С того самого дня он не выпускал маленькую гордячку, постоянно пытающуюся то бросить ему вызов, то отправить на тот свет каким-то изощренным образом, добытым из замшелых книг, из поля зрения и, кажется, совершенно пропустил тот самый момент, когда она поселилась в его мыслях не только как создание, что могло рассеять его вечную скуку, но как кто-то, кому бы он мог преподнести великий дар власти над временем. Майклсону, руководствующемуся порой лишь собственными эгоистичными порывами, захотелось заполучить Кэролайн себе. Не на время, но на всегда, не только как любовницу, но как равную себе, бессмертную, его невесту. День ее рождения в начале октября, когда вокруг все подернулось червонным золотом, а осенний лес, в котором все проглядывалось на мили вокруг, стал для охоты местом исключительным, Клаус счел лучшим местом и временем для того, чтобы предложить ей совместное путешествие в вечность. Словно символизм момента и его торжество над глупыми человеческими понятиями возраста и времени мог усилить всю важность его дара ей. — Мистер Майклсон, — ее улыбка стала чуть настороженной, стоило ей увидеть его, но ни в ее жестах, ни в поведении не было страха. — Надеюсь, вы не решили поужинать кем-то из моих гостей? — строго осведомилась она, когда он прикоснулся своими губами к ее ладошке. Клаус усмехнулся, чувствуя, как забился ее пульс, и лишь улыбнулся ей в ответ, показывая свои ямочки. — Я бы ни за что не решился нанести вам такое оскорбление и испортить ваш праздник, Кэролайн. — На прошлой неделе вы съели кондитера, — возмущенным шепотом заметила она, и, несмотря на все свое упрямство, не спеша убирать руку из его ладони. — Так что вам это почти удалось! — Приношу свои глубочайшие извинения, — ему едва удалось сдержать смешок, уж больно она была уморительной, пока отчитывала его за убийство, словно нашкодившего котенка, и при этом сама даже не думала о том, что стоит бояться его или опасаться. Эти противоречия в ней совершенно его обескураживали и зачаровывали. — И это не смешно, — фыркнула она наконец, отворачиваясь от него. — Я не ожидала увидеть вас сегодня. — Разве мог я упустить свой шанс поздравить вас с днем рождения? — задал он риторический вопрос, а потом осторожно коснулся ее локтя. — Прогуляетесь со мной по саду, Кэролайн? Я хочу вручить вам свой подарок, — голос его стал ниже, и она взглянула на него с подозрением, но кивнула в ответ. Они несколько минут шли прогулочным шагом, Кэролайн продолжала поглядывать на него исподтишка с подозрением, но когда они скрылись от любопытных глаз в небольшом лабиринте, Клаус позволил остановиться и прижать ее к зеленой изгороди. Голубые глаза расширились в изумлении, и она открыла было рот, силясь что-то сказать, но он приложил палец к ее нежным губам и покачал головой. — Не бойтесь, Кэролайн, я не причиню вам вреда, — негромко произнес Клаус, нагло наклоняясь к ней ближе и зачарованно смотря на то, как бьется на ее шее синяя жилка. — И я не кусаюсь, только если ты меня сама об этом не попросишь, — насмешливо закончил он, любуясь тем, как она вспыхнула алой краской возмущения. — Но сегодня твой праздник, Кэролайн, и я хотел тебе преподнести подарок, который позволит тебе отпраздновать еще тысячу дней рождений, — прошептал он, вглядываясь в лазурную синеву ее глаз. — Дар, что позволит тебе властвовать над самим временем, что позволит расцвести тому, что, я вижу, живет в тебе… Соглашайся, Кэролайн. Стань моей бессмертной невестой, sweetheart. Кэролайн замерла в его руках, словно не зная, что сказать в ответ на такое заявление, и, воспользовавшись ее замешательством, он наклонился, вдыхая сладкий аромат фрезий и горьких апельсинов, коснулся горячими губами ее прохладной щеки, смакуя ощущение шелковистой кожи. — Разве можно… делать такое нахальное предложение, когда у вас уже есть одна бессмертная невеста? — выдохнула она дрожащим голосом, все сжимая свои кулачки. — Разве рыжеволосая леди де Мартель… не ваша невеста? — Согласись на мое предложение, и я подам голову Авроры тебе на нашем фамильном серебре, — усмехнулся Клаус, предчувствуя скорую победу. — И как давно она была вашей невестой? — Не чуя ловушки, Клаус ответил на ее вопрос, а в ответ заслужил тычок в грудь и возмущенный взгляд. — Значит, стоит через пару столетий вам встретить очередное красивое личико, как вы уже ей предложите мою голову? Возьмите свое предложение и фамильное серебро и отправляйтесь-ка к чертям, мистер Майклсон! — Еще раз зло отпихнув его от себя, она развернулась на каблуках и гордо удалилась, бормоча какие-то проклятья себе под нос и оставив совершенно сбитого с толку вампира в лабиринте: как в буквальном смысле, так и прямом. Той же ночью она получила от него коробку с головой Рори, в знак его самых серьезных намерений. После Кол назвал его идиотом, который не понимает женщин, а Кэролайн отказывалась с ним говорить и стоило ей увидеть его на улицах города, как она задирала нос и демонстративно переходила на другую сторону улицы. Клаус уже не знал, что ему хочется вытворить с этой невыносимой гордячкой: переломить ее шею или же обратить и переломить ее шею.

***

— И теперь ты решил, что ее стоит превратить в первородную. — Кол побарабанил пальцами по столешнице. — Ну, да, после того, как ты поступил с бедняжкой Авророй, это единственное, что как-то убедит ее в том, что, когда она наскучит тебе, ты ее не убьешь. — Она мне не наскучит, — проворчал Клаус, рассматривая тиару, инкрустированную жемчужинами и сапфирами. — Она сведет меня с ума своим характером, это точно. — Ребекка этому только будет рада. И я даже не хочу знать, что ты будешь делать с этой тиарой, — вздохнул Кол. — Пошлю ей в качестве приглашения на Рождественский бал, — пояснил Клаус. — В таком случае она не сможет меня проигнорировать и ей придется прийти как минимум для того, чтобы вернуть ее мне. — Значит, на Рождество, — кивнул собственным мыслям Кол, и Клаус подтвердил его опасения: — В этом есть некий символизм, не находишь? К тому же, кровавая луна в это Рождество, лучшей ночи для ее обращения в первородную просто не сыскать. — Или у тебя склонность к излишнему драматизму, — себе под нос пробормотал Кол, а когда Клаус свирепо уставился на него, то ответил лишь невинной улыбкой. Одно можно было сказать точно: балы в замке Майклсонов никогда не были скучными, а этот мог стать поистине особенным.

***

Сотни, если не тысячи, алых свечей из пчелиного воска мерцали в канделябрах, терялись где-то в высоте расписного потолка и придавали несколько мрачному, пусть и роскошному, бальному залу еще более таинственный вид. Кэролайн чуть повела плечами, чувствуя здесь себя не в своей тарелке. Она подозревала, что большинство гостей Майклсона, разодетых в шелка и драгоценности, были далеко не людьми, и это не столько пугало ее, сколько манило к себе и раззадоривало ее любопытство. Ловкие движения и нечеловеческая грация, глаза с вертикальными, кошачьими зрачками и диковинные украшения и амулеты… Все это выдавало в привлекательных мужчинах и очаровательных женщинах созданий магии и ее последователей, и вместо положенного ужаса, который должна была испытывать добропорядочная христианка, Кэролайн испытывала едва ли не восторг, который портил разве что хозяин всего этого великолепия и темный князь всех этих созданий. Ей просто до невыносимого сильно хотелось врезать по этой наглой физиономии, вручить дурацкую корону и гордо уйти отсюда. Для того, чтобы еще больше досадить Клаусу, она не придумала ничего лучшего, кроме как прийти сюда в сопровождении Тайлера. Тот, правда, обеспокоенно посматривал в сторону полной луны, но повиновался ее капризу. И наградой ей стал яростный взгляд хозяина бала, на который она ответила сахарной улыбкой и позволила Тайлеру закружить себя в танце. Локвуд, правда, пару раз наступил ей на ноги, она ради того, чтобы позлить этого нахального и невоспитанного ублюдка, вздумавшего прислать ей голову своей бывшей невесты — ей после снились кошмары почти месяц! — она была готова потерпеть. Но Кэролайн недооценила противника, и, видимо, месяцы полного игнорирования довели Клауса до ручки, так что стоило танцу закончиться, как он вырос за ее спиной и смерил Локвуда таким ледяным взглядом, что тот поспешил опустить голову и трусливо сбежать, оставив ее в компании разъяренного чудовища. Кэролайн, впрочем, не растерялась и уставилась на него таким же упрямым взглядом. — Я рад, что вы соизволили посетить мой Рождественский бал, Кэролайн, — мягко произнес Клаус, пытаясь взять себя в руки. Он прикоснулся к ее руке, и Кэролайн, на глазах у десятков его гостей, не стала отдергивать свою ладошку. — Вы не оставили мне другого выхода, — пробурчала она, пытаясь смотреть в сторону и сладко вздрагивая, стоило ему поцеловать ее ладошку. Клаус улыбнулся, чувствуя, как тянет ее к нему. Ее следовало лишь подтолкнуть самую малость в нужном направлении… — Я просто преподнес подарок, который стоило вручить вам еще тогда, — промурлыкал он, наклоняясь к ней ближе. — Эта корона невероятно идет тебе, Кэролайн. И хотел бы увидеть тебя в ней одной… Она задохнулась от возмущения, залилась краской, желая проткнуть это черное сердце очередным колом и при этом испытывая то сладостное томление, которое в ней он мог вызвать одним лишь взглядом или словом. Словно ее разум и тело были околдованы его ядом и ей уже больше не было спасения… Повинуясь его взгляду, оркестр заиграл очередную мелодию, и он увлек ее в танец, держа в своих объятиях бережно и нежно. И хотя его прикосновения — взгляды тем более! — были так далеки от приличных и невинных, Кэролайн, погрузившись в эту магическую атмосферу, в которой, казалось, было возможно все и в которой обычные, человеческие рамки и правила могли быть забыты и отброшены. И право, о чем обычном и обыденном она могла думать, когда видела, как бесстыдно некоторые впиваются в горло своих партнеров по танцу, а те лишь получают от этого удовольствие и блаженно стонут в их объятиях? Ей хотелось отвести взгляд, но она, как зачарованная, смотрела на это зрелище, на то, как кровь стекает по высокой белой груди, а тихий дьявольский шепот Клауса лишь заставлял ее дрожать в его руках, чувствуя, как внизу живота завязывается тугой узел. — Это, быть может, и не самый радужный мир, Кэролайн. — Он развернул ее к себе спиной и крепко прижал к своей груди, чувствуя, как под его ладонью гулко бьется ее сердце. — Но у него есть своя красота, которую узрит тот, кто умеет смотреть и слушать, sweetheart. — Он наклонил голову, касаясь губами ее шеи и едва борясь с собственным желанием вкусить ее кровь. — И, как любой из миров, он нуждается в той, что могла бы стать ему достойной королевой. В резком па он развернул ее к себе лицом, и Кэролайн, чуть запыхавшаяся, опустила руку ему на плечо и не спешила поднять на него взгляд, словно боясь, что стоит ей встретиться с интенсивным взглядом берриловых глаз, как вся ее воля и все ее принципы исчезнут подобно утреннему туману. — Тебе не стоит бояться меня, моя милая Кэролайн, — промурлыкал Клаус, продолжая вести ее в танце. — Только согласись, и ты увидишь все то, о чем могла только мечтать… Она не заметила, как зал, окутанный светом свечей, сменился темным кабинетом, в окна которого заглядывала толстобокая алая луна. Но даже здесь, в темноте, глаза Клауса горели едва ли не лихорадочным светом, а червячок сомнения, овладевший ею уже давно, подталкивали ее к этому шагу в пропасть. Кэролайн, глубоко вздохнув, подняла на него взгляд, пытаясь хотя бы в последние мгновения мыслить рационально. И, вероятно, абсолютное отсутствие страха перед тем, кто был воплощением самых страшных легенд и сказок, и его взгляд, всегда такой обожающий и заставляющий ее чувствовать себя особенной, стали причиной ее решения. Когда она, серьезно посмотрев на него, внезапно привстала на носочки и впилась в его губы поцелуем, Клаус едва ли не опешил. Но тратить драгоценные мгновения он не привык, потому притянул ее к себе, запуская руку в светлые локоны так, как давно уже мечтал сделать, сминая ее вечно идеальную прическу и буквально впечатывая в себя, пока она не начала задыхаться от его напора. — Хорошо, — то было единственное слово, которое она произнесла, прежде чем вновь поцеловать его и согласиться на все его мольбы и дары с поистине королевским величием. …Ее кожа чуть серебрилась в свете звезд и луны, и Клаус не смог бы заставить себя оторваться от нее, даже если бы белый дуб решил прорасти сквозь его сердце. Кровь, кажущаяся почти черной на алебастровой коже, была намного слаще, чем он когда-либо мог себе вообразить. И Клаус точно не мог представить, каким удовольствием для него могло быть то, что он щедро делился своей кровью с ней. Ее глаза сверкали подобно сапфиру в ее тиаре — как он и обещал, она осталась в ней одной, — когда с первородной жадностью упивалась древней кровью, упрямо требуя большего. Он всегда знал, что в ней таится прекрасный монстр.