С восходом луны меня не станет...

Не помню… Ничего не помню. С тех самых пор, как проснулся. Чужой дом и чужие лица вокруг. Они говорят, что я один из них. Но… Я не верю. Что-то внутри меня противится этому, отчаянно крича, что это не то место, где я должен быть, что это чужие, что я… Не я. Это не дает мне покоя, не позволяет успокоиться и погрузиться в безэмоциональный мир, в котором живут окружающие меня. Они спокойны и размеренны в своем существовании, они величественны и невозмутимы. От них веет холодом. Каждый из них несет себя, словно великий император, шествуя меж подданных. Почему я не могу так же? Почему я мечусь между тем, что надо и… Не знаю. Не понимаю — Что ты делаешь здесь? Ты все еще слаб и не обрел полной силы. Солнце убьет тебя. — невольно вздрагиваю при звуке чужого голоса за спиной. Я слишком ушел в себя в попытках разобраться, совершенно позабыв и про то, где я, кто я и что рассвет уже давно наступил. Солнце заливает утренними лучами все вокруг, пробиваясь сквозь легкую дымку тумана и золотя листву на деревьях. Лес, раскинувшийся внизу, выглядит просто сказочно с высоты крыши башенки старинного замка. Отсюда не слышно ни звуков пения просыпающихся птиц, ни изумительного терпкого запаха осени, что постепенно вступает в свои права. И где-то по кромке сознания скользит мысль, которую не успеваю поймать. Некое воспоминание, чувство, которое, даже не обретя четких очертаний, что-то будоражит внутри, пробуждая странную тоску. Давит, сжимая глотку внезапным спазмом. Хватаюсь за воротничок рубашки, судорожно оттягивая ее. — Я же говорил. Пойдем отсюда. — чужая рука ложится на мое плечо. — Нет. Подожди! Я не… — пытаюсь возразить, несмотря на то, что по сути, он прав — моя кожа горит, словно миллионы огненных искорок рассыпаются под ней. Но не это меня сейчас волнует. — Пойдем. — реальность вокруг смазывается, смещаясь и расплываясь пятнами, а затем вновь фокусируется, но уже совершенно другой обстановкой. Темная комната, с плотно зашторенными окнами. Ни единого луча солнца не должно проникнуть сквозь них. И я чувствую облегчение, но внутри все еще тянет непонятной мне горечью, подгоняя комок к горлу. — Почему… — хватаю собравшегося уходить старшего за рукав. — До новой луны ты должен выпить человеческой крови. Иначе солнце уничтожит тебя. — Но… — Твое время — ночь. По крайней мере до тех пор, пока ты не завершишь первую охоту. — старший отошел, что бы поправить одну из занавесей, из-под которой проникал солнечный луч в комнату. — Ты должен выпить человеческой крови, иначе ты никогда не получишь полной силы. Ночь… А действительно ли это мое время? Не верю. Я чувствую, что всегда любил свет, хоть нынче мне и говорят об обратном, хоть я и чувствую, как медленно, но верно умираю под его лучами, но все же… Не могу без него. В голове мелькают осколки памяти, хаотичные картинки, словно фрагменты паззла, который я никак не могу собрать воедино. Я вижу лица, не те, что окружают меня сейчас. Я не помню, кто они, но, кажется, они что-то значили в моей жизни. Но на все мои вопросы мне говорят лишь, что это все фантомы. Они исчезнут, как только будет завершена охота. Исчезнут ли? Проверить можно лишь одним способом. И я покидаю дом, едва солнце закатилось за горизонт, испытывая в этот момент что-то сродни легкой грусти, скользнувшей словно рябью по воде. И снова. Я пытаюсь поймать, удержать, словно пеструю рыбку за хвост, что бы наконец понять и разобраться, в чем дело. Но тщетно. Ночь укрывает город черным полотном, играя разноцветными огоньками фонарей, мигая глазами сотен окошек, за каждым из которых царит жизнь, за каждым своя история, свои беды и свое счастье, свои тепло и уют. За каждым из них живет человек, являющийся для меня лишь пищей, как говорят старшие. Уже в который раз я бесцельно брожу по улицам, глядя на звезды, слушая шелест желтеющих листьев в кронах дерев, готовящихся к долгому сну, что придет к ним с наступлением зимы, но никак не могу себя заставить сделать то, зачем пришел. Я чувствую голод, скручивающий внутренности, застилающий глаза алым маревом и порой я действительно готов кинуться на любой движущийся объект. Я слышу пьянящий запах бегущей по жилам человеческой крови, я едва ли не слышу ее движение, слышу биение сердца, перегоняющего ее по телу. Это кружит голову и заставляет подчиняться инстинктам. И уже не разум руководит мною, когда одним точным ударом я оглушаю жертву и валю на землю. И монстр во мне ликует в предчувствии желанной трапезы, но… В самый последний момент что-то останавливает меня, я замираю в миллиметре от артерии беззащитно раскинувшейся на земле жертвы. Словно потоком ледяной воды за шиворот и резкое пробуждение ото сна. Тошнотворный комок подкатывает к горлу и спазмы душат глотку, не давая вздохнуть нормально. Что со мной? Что это? Валюсь на руки, в стороне от тела, судорожно глотая воздух. — Кто вы? — слабый голос, кажущийся таким знакомым… Приподнимаюсь на локтях и замираю, пойманный взглядом пронзительно-лазурных глаз. И снова как ножом по сердцу. А в голове вихрь картинок, которые не возможно удержать, кружащихся в бешеном хороводе, словно каруселью, ускоряясь, мешаясь меж собой, выплясывая безумные танцы, с ними вместе начинает вращаться и действительность вокруг. Я хватаюсь за голову, в попытке унять этот хаос, но вокруг внезапно стихают звуки, отдаляются и гаснут фонари и последнее, что я слышу: — Ты… Это ведь ты??? Но… Ведь ты… Мертв… «Солнечный свет заливает все кругом, делая летние краски еще ярче, пробегаясь солнечными зайчиками по глади озера, играя бликами в капельках, трепетавших на траве и листьях после недавнего дождя, высвечивая золотистый ореол вокруг рыжей макушки девушки. Ее смех серебристыми колокольчиками рассыпается по округе, несомый ветром. — Скажи, а что будет через… десять лет? — она смотрит на меня, улыбаясь, и я тону в лазури ее глаз. Ее улыбка наполняет теплом до капельки, невольно заставляя улыбнуться в ответ. И я дышу, дышу полной грудью, насыщаясь ее теплом и светом, не в силах отвести взгляда. — Эй, ты что, спишь с открытыми глазами? — и вновь ее хрустальный смех, словно крылышками бабочек по коже… — Через десять лет? — сейчас мне кажется, что нынешний момент продлится и на десять лет, и на сотню, и на тысячу. Я не хочу, что бы он заканчивался и я готов сделать все, что бы так оно и было, что бы мое светлое солнышко не угасало. — Через десять лет деревья вырастут еще выше. — А мы? — она усаживается рядом на пятки, с любопытством заглядывая мне в лицо. — Мы? — улыбаюсь до ушей, как тот Чеширский кот. — А мы станем старше на десять лет. И, возможно придем сюда уже не одни… Накрываю ее руку своей, прижимая к ее животу. А она прячет лицо, улыбаясь и алея щеками. — А научишь меня кидать камешки блинчиком? А? Ну научи, ну пожалуйста? — и, дернув меня за руку, она бежит вперед, к мостику, уходящему далеко вперед с берега в воду. Легко, словно лесная лань, и кажется, будто не приминая ни одной травинки. Залюбовавшись ею, я не сразу понял, что случилось. только что бежала по мостку и вот уже нет, лишь сноп брызг, взметнувшийся вверх… Срываясь с места, бегу за нею, забывая о том, что сам не умею плавать. Холодная вода вмиг выбивает весь воздух из легких, но я успеваю поймать за руку, притянуть к себе и вытолкнуть на поверхность…» Рывком сажусь на кровати, хватая ртом воздух. Слишком реалистично. Я до сих пор чувствую ледяной холод, сковавший конечности, я помню темноту, смыкавшейся надо мной водной толщи, я помню… Укус… Руки рефлекторно тянутся к шее. Но там ни следа. Смотрю прямо перед собой, долго приходя в себя. Так что же это было? Сон ли? Или… Все было на самом деле? — Ты поступил весьма опрометчиво. — голос старшего выводит из оцепенения и остатки сна слетают, словно пелена, возвращая комнате четкие очертания. — Скажи… — но мне не дают договорить. — Глупый мальчишка. Ты должен наконец закончить охоту, иначе… — Я не получу силы? А что, если я и не хочу их получать? — Ты будешь слишком слаб, что бы противостоять другим, более сильным. — Меня не интересует борьба. Я не хочу в этом участвовать, скажи мне… — И я скажу. Скажу, что ты умрешь в день новолуния, если не выпьешь крови. — Но… Разве я уже не умирал? — я наконец смог задать волновавший меня вопрос, пытаясь поймать взгляд старшего. — Я спас тебя от смерти. — спустя время, мне все же ответили. Я подозревал, быть может даже знал уже наперед подсознательно, но до последнего надеялся, что услышу не это. Теперь же внутри что-то словно ухнуло вниз, что-то хрупкое и отчаянно хватавшееся за остатки надежды, осыпалось осколками в темноту. — Я подарил тебе бессмертие. Вечность ляжет к твоим ногам, когда ты завершишь охоту. — А я просил об этом? Ты спрашивал меня, нужно ли мне это??? Хочу ли я жить в вечной темноте, среди воспоминаний о том, чего больше не случится никогда? Чему не дано повториться?! — Воспоминания уйдут с остатками человеческой сущности. И более ничто не будет беспокоить тебя. — А я хочу помнить! — рывком поднимаясь, я направляюсь к выходу. — У тебя осталось не так много времени. Подумай, что значат все эти краткосрочные чувства и ничего не значащие обещания пред вечностью? Людям не понять. Никогда не понять всей мудрости вампирского рода. Мы живем веками. Жизнь смертных быстротечна, за сим они тратят ее на всякую ерунду вроде чувств, мы же… — Вы же и не живете вовсе. Вы уже мертвы. И отсутствие чувств вы подменяете эфемерной мудростью, кичитесь ею, но на самом деле не имеете внутри ничего. Ничего стоящего, ради чего стоило бы жить вечно. — дверь с треском захлопывается за мной, ставя в этой дискуссии громкую точку.

***

Вот уже месяц я следую за нею по пятам. Словно вор, вылавливая звуки голоса, выискивая в них знакомые нотки, согревающие меня даже такого, каким стал ныне. Наблюдаю, слушаю, неотступно, каждый день, каждую возможную минуту. Не знаю, смогу ли унести все это с собой, останутся ли со мною эти воспоминания там, за чертой жизни. Но одно я знаю точно — я не хочу быть тем, кем практически стал. Для всех я уже давно мертв. Для нее — лишь фантом, приходящий ночами. Для меня же время остановилось на том моменте, когда в последний раз был вместе с нею. Все остальное — лишь мираж, заблуждение, ненужная задержка на пути в истинную вечность. Быть может я не прав и это лишь испытание на прочность, кто знает. Жизнь слишком скоротечна, но понимаешь это лишь в самый последний момент. Живя беспечно, совершая поступки, проживая день за днем я никогда не задумывался о том, что это не продлится вечно. Казалось, что так будет всегда и спешить мне некуда. Теперь же я сожалею о том, чего так и не успел сделать, что провел с нею так мало времени, когда мог посвятить ей всю жизнь, каждый прожитый день, каждый миг, каждый вдох. И не важно, что получил бы взамен. Сейчас я чувствую это слишком остро. Но ничего исправить уже не в силах. С восходом луны меня не станет…