Вторая жизнь.

Она сидела на набережной и смотрела на море. Старая, очень старая женщина. Неожиданно сильно сдавило грудь, словно плита навалилась. Старушка, задыхаясь, начала хватать ртом воздух, а его не было, потемнело в глазах, она попыталась закричать, позвать на помощь и… проснулась вся мокрая от холодного, проступившего на теле пота, и распахнула глаза. «А умирать совсем не страшно…» — первая мысль. «Где я? Кто я теперь?» — вторая. Вокруг было темно, она лежала на чем-то мягком под тонким одеялом. Пошарила рукой вокруг себя, вляпалась ладонью во что-то похожее на паутину, брезгливо стряхнула ее с пальцев. Наконец, нащупала выключатель. Свет ослепил, она прищурилась, поморгала, все вокруг казалось нечетким, как на картинах импрессионистов. «Блядь, тело досталось с дефектом» — у старушки до самой смерти зрение было единица. Да, почившая и оказавшаяся неизвестно где Александра Владимировна не относилась к маргинальным элементам, но матом ругалась великолепно. Особенно, когда ее никто не слышал, то есть, про себя. «Это очки»? — она посмотрела на круглое уродливое нечто, перемотанное скотчем. Очки, даже солнцезащитные, она никогда не носила их, они сдавливали череп, противно чувствовались на ушах и переносице, зато мир вокруг принял резкие очертания. Александра Владимировна огляделась, она находилась в какой-то каморке под лестницей, куда умудрились втащить стол, стул, книжные полки и засунуть матрас. «Какая щедрость, просто Гарри Поттер какой-то», — человеком она была язвительным и даже в шутку дотронулась до лба, на лбу нащупалась выпуклость, будто шрам. «Да, ладно?» — сердце забилось быстро-быстро, стало весело и страшно одновременно. Она осмотрела себя — тонкие ручки, тонкие ножки, член в штанах. Дернула себя за волосы — в пальцах оказался черный волос. «Пиздец…» — Александра Владимировна присела обратно на матрас, одновременно с этим заметив бегущего по стенке паука, чей дом она разрушила. Взяла тапок и прибила его, потом завернула в бумажку и решила, что пора выбираться из чулана, чтобы выкинуть трупик. Надо было делать что-то простое и понятное, чтобы не заистерить. Все же, позади остались любимые дочь и сын, внуки и правнуки, хорошая обеспеченная жизнь. «Интересно, кто обнаружит на лавочке мое тело?» — бывшая старушка надеялась, что этот кто-то сильно не испугается. «Зато, меня ждут приключения» — она толкнула невысокую дверцу и вышла в холл двухэтажного дома. «Сколько мне лет»? — в помещении было темно, лишь свет из кладовки освещал прихожую. Заурчал живот. Его просто свело от голода. «О, я есть хочу» — найти кухню оказалось несложно, Александра Владимировна подошла к холодильнику и задумчиво начала изучать его содержимое. Положив кусок курицы на тарелку и прихлебывая молоко прямо из бутылки, она уселась за стол и приступила к ночному ужину, как она это называла при первой жизни. Вот так Петунья Дурсль, разбуженная шумом, своего племянника и увидела — развалившегося на стуле, с куском курицы в руках и с перемазанными жиром и молоком губами. — Что ты…- задохнулась она в возмущении. — Извините, ебаное дерьмо, — слова вылетели сами собой. — Заткнись, — активный словарный запас английского языка у попаданки был небольшой, хотя, сам язык она понимала хорошо, но нужные выражения нашлись сами собой. Она надеялась, что швабра не разорется, надежда была небольшой, но она умирает последней. Шпала и правда заткнулась, замерев с открытым ртом. — Я есть хочу, — сказал ее племянник с жутким акцентом. «Племянничек» в это время думал о том, что ему нужно два-три месяца, чтобы пополнить свой словарный запас до такой степени, чтобы нормально изъясниться с представителями ювенальной юстиции. Но голодать, быть одетой неизвестно во что, спать в кладовке и работать на эту семейку убогих Александра Владимировна не собиралась даже это короткое время. «Она будет орать или распускать руки, или позовет своего жирного муженька?» — размышляла она, поедая курицу и глядя на то, как швабра приходит в себя. Единственным чувством, которое испытывал новоявленный Гарри Поттер к родственнице, была ненависть. Ведь, если она, Саша, стала попаданкой, значит, ребенок почему-то умер? Значит, эти твари довели его до этого? Или это произошло по какой-то другой причине? Петунья, тем временем, наконец, пришла в себя и возмущенно и визгливо начала выговаривать племяннику, какой тот наглый, грубый, неблагодарный и так далее и тому подобное… Половину слов Александра Владимировна не поняла. На шум спустился Вернон — жирный мужчина на вид лет сорока с красной рожей, страдающий одышкой. «Как они трахаются, интересно?» — новое тело нравилось попаданке, оно было детским и у нее ничего не болело, не ныло и не тянуло, странное, непривычное, давно забытое ощущение. — Мальчишка! — боров, особо не разбираясь, ринулся в атаку, желая схватить племянника за шкирку и швырнуть в чулан. Но, не тут-то было. Гарри, засунув в рот остатки курицы, живенько запрыгнул на стул, схватил со стола тарелку, размахнулся и разбил ее об пол, закрывая голову и лицо руками, чтобы в них не попали осколки. Вернон застыл на месте, истошно завизжала Петунья, но быстро взяла себя в руки, заставив себя замолчать. — Если Вы что-то сделаете, я скажу в полиции, что ты сосал мой пенис, когда она спала, — неграмотно и с акцентом произнес Гарри, воспользовавшись тишиной. — Я сделаю это, жирный, тупой ублюдок. И ты пойдешь в тюрьму, — конечно, Александра Владимировна могла бы сказать, что опозорит их перед соседями, но ей для этого не хватало словарного запаса. А вот слова: «сосать», «пенис», «тюрьма», «тупой» и «бастард» она знала. На людей, работая генеральным директором всю свою жизнь, давить умела и даже любила, поэтому решила не растекаться мыслью по древу, а сразу поставить семейную парочку на место. Вернон испугался, он племяннику поверил. Мужчина был растерян, он не знал, что делать. Им навязали этого мальчишку, но, возможно, с ним надо вести себя добрее. Тем временем, привлеченный скандалом на лестницу вышел высокий толстый ребенок лет двенадцати на вид. «Дадлик» — Александра Владимировна идентифицировала его как кузена. «Охота на Гарри, говоришь, жирдяй?» — Кто ты? Где Гарри? — перехватив взгляд того, кто просто не мог быть ее племянником, задала вопрос напуганная до смерти Петунья. — Я Гарри Поттер, сумасшедшая женщина, — произносить это было странно, но попаданка решила называть себя Гарри, это было правильно и удобно. — Я сын Джеймса Поттера, я волшебник, я все про себя знаю, ничтожная маггла, — новоявленному спасителю волшебного мира нравилось оскорблять эту тощую женщину. Это было разумно. Если очень грубо и вызывающе вести себя с Дурслями, запугивать их и унижать, возможно, тетушка найдет способ связаться с Дамблдором. Надо было выручать Сириуса, это было несправедливо, что тот находится в тюрьме. «Если мое пребывание здесь станет невозможным, то добрый дедушка отправит меня в Нору, больше некуда. Там я завладею Коростой и найду способ превратить её в Питера Петтигрю» — цель была намечена, способ её достижения примерно определен. — Я буду жить в Вашей комнате. Или он — мальчик указал взглядом на Вернона, — попадет в тюрьму и надолго. Тогда его жизнь станет жалкой и твоя тоже. Пропусти, хрюшка, — Гарри, поднимаясь по лестнице, пихнул, не понимавшего, что происходит, кузена и пошел по коридору второго этажа, открывая по очереди все двери, войдя, в конце концов, в самую большую из спален. — Мам, что случилось? — Дадли сбежал вниз на кухню. Вернон грузно опустился на стул. Петунья взяла веник и, глотая слезы, начала подметать осколки… «Маггла, маггла…» — навязали ребенка, подкинули, как щенка, под дверь, не дали ни пенса, а теперь тот вырос и вытирает о них ноги… «Маггла…» Новоявленный Гарри Поттер, тем временем, уселся на подоконник и посмотрел в окно. Светало, наступало хмурое зимнее утро. Ему не было жалко семейку Дурсль, ему было все равно.