Вторая жизнь.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор родился во времена правления королевы Виктории. В ту пору дети с десяти лет работали на фабриках, их били розгами, сажали в тюрьмы, как взрослых, и многим из них каморка под лестницей Гарри Поттера в доме его тетки показалась бы царскими хоромами. Конечно, волшебники относились к своим детям гораздо лучше, но у магглов дела обстояли именно так и Альбус прекрасно про это знал. Поэтому сути претензий Гарри Поттера к Петунье Дурсль он не понимал, ведь та кормила племянника, тот был одет и обут, ходил в школу. Жили же дети в куда худших условиях и не жаловались! Взбунтовавшийся против Дурслей мальчик виделся Дамблдору жестоким и самовольным, но не окончательно потерянным для общества. Это подтвердил тот факт, что Гарри прекрасно прижился в семье Уизли и все, вроде как, начало налаживаться. Юный Поттер должен был приехать в Хогвартс, поступить с Роном Уизли на Гриффиндор и стать таким же точно идейным борцом со злом, какими были его отец и мать в свое время. Но внезапное освобождение Сириуса, фавор, в который Избранный попал у Фаджа и поступление Поттера на Слизерин спутали все планы старика. Гарри, несмотря на детский возраст, начал, пользуясь потворством взрослых, вести активную светскую жизнь. Мальчик посещал почти все значимые министерские балы и приемы и явно купался в лучах славы: жал руки, уверенно позировал перед колдокамерами, охотно давал интервью Рите Скиттер, хвалил политику Министерства Магии и умело поддерживал разговоры на разные темы. То есть — вел себя, как взрослый. В то же время Альбус Дамблдор прекрасно знал, что Том Риддл, больше известный, как Волдеморт, не исчез окончательно. Черная метка у Северуса до конца не посветлела и с руки не исчезла. Поимка Квиррелла, одержимого духом Волдеморта, чуть было не стоила Дамблдору кресла директора Хогвартса, он в нем удержался лишь благодаря своему статусу победителя Гриндевальда. Именно тогда Альбусу стало достоверно известно, что Квиринусом завладела лишь малая часть расколотой души Волдеморта. «Возможно ли, что находящийся в Гарри хоркрус активировался и решил устранить конкурента?» — о том, куда именно вселился дух Волдеморта, у Дамблдора были подозрения, но теперь они превратились в стойкую уверенность. Но доказательств никаких не было, осталось только наблюдать. К концу третьего курса Альбус был убежден, что в теле маленького Гарри Поттера находится душа взрослого человека, который умело притворяется ребенком. Также старику было больно видеть, как милый и обаятельный «Избранный» вербует себе новых сторонников, точно так же, как он это делал сорок лет назад. Дети авроров, пожирателей смерти и просто нейтральных магов заглядывали Гарри Поттеру в рот, тот становился для них непререкаемым авторитетом. Единственной, кто не вписывался в картину, была маглорожденная Грейнджер, которую мальчик очень сильно опекал и защищал от любых нападок. Но, когда Каркаров уходил на дуэль, которая стала для него смертельной, он открыл своему коллеге глаза. «Она, и правда — вылитая Белла» — это все ставило на свои места. «Может ли эта девочка быть дочерью Волдеморта и Беллатрикс Лестрейндж?» — Альбус Дамблдор допускал, что да, может. Также Игорь открыл директору Хогвартса глаза на то, как умело был организован вызов на дуэль с помощью Панси Паркинсон, Рабастана Лестрейнджа, Гермионы Грейнджер и, это уже не вызывало никаких сомнений, Гарри Поттера. После показательной казни Каркарова Дамблдор решил, что Волдеморта, завладевшего телом Избранного, надо остановить любым способом. Альбус даже придумал, как именно он это сделает. Он полностью сотрет Тому Риддлу память и, тем самым, уничтожит его преступную личность. «Ему всего четырнадцать лет, он сможет всему научиться заново и будет думать, что он Гарри Поттер, сын погибших авроров и крестник Сириуса Блэка » — способ избавления от злого гения Волдеморта Дамблдор, по его собственному мнению, выбрал довольно гуманный, он не хотел опускаться до банального убийства. Осталось дождаться подходящего случая, и тот не замедлил представиться. Глубокой ночью Альбуса Дамблдора разбудил патронус министра Фаджа. Тот просил быстро прийти к заброшенному туалету на втором этаже, где обитала Плакса Миртл, дождаться его, ни в коем случае не трогать руками проклятую диадему и, если это потребуется, оказать Панси Паркинсон медицинскую помощь. «Туалет Плаксы Миртл, это — то самое место, где она погибла» — как был, в ночнушке до пят и ночном колпаке, лишь накинув на себя халат, Альбус аппарировал туда с помощью феникса. И застал очень интересную картину — прислонившись к стене, сидела бессознательная, но живая девочка, слизеринка Панси Паркинсон, рядом с ней с закрытыми глазами развалился Гарри Поттер собственной персоной и зевал, а на полу валялся проклятый артефакт, в котором директор Хогвартса опознал легендарную диадему Ровены Рейвенкло. «Мог ли он, используя Паркинсон, активировать еще один хоркрус, чтобы слиться с ним и стать еще сильнее»? — однозначного ответа у Дамлдора на этот вопрос не было. Но вероятность подобного существовала очень высокая. «Сейчас или никогда!» — Том, неужели ты думал, что сможешь меня провести? — старика подвело желание объясниться. — О чем Вы говорите, директор? — уставший, сонный и эмоционально опустошенный из-за пережитых потрясений мальчик широко распахнул глаза, он смотрел на Дамблдора непонимающим и даже глуповатым взглядом — защитная реакция Александры Владимировны, которая часто на переговорах давала ей фору, расслабляя собеседника и предоставляя необходимое время на размышления и принятие решения. Вот и сейчас Гарри приготовился выхватить находившуюся в его наплечной кобуре волшебную палочку, хотя внешне он выглядел расслабленным. — О том, что ты никогда больше не сможешь никому навредить! Обливиэйт! — Экспеллиармус! — выкрикнул мальчик одновременно с ним, перекатываясь, уходя с линии движения выпущенного в него заклинания. Словно в замедленной съемке он увидел за спиной директора Хогвартса побледневшее с выпученными глазами лицо Фаджа, Сириуса Блэка, который, превратившись в собаку, бросился на Дамблдора, ударив того лапами в спину. Старческая, еще крепкая рука разжалась, выпустив палочку из бузины и та, влетев в ладонь Гарри Поттера, отправила в лоб падавшего вперед Альбуса Дамлдора им же самим выпущенное заклинание, лишая его всей его памяти.  — Пизде-е-ец, — других слов у Избранного не осталось. «Я прикончил этого мудака, прямо как в каноне Волдеморта?» — мальчик поднялся на ноги, шокированно глядя глазами, огромными, как плошки, на лежавшего ничком на полу директора Хогвартса. — Живой, но останется полным дураком, — констатировал один из двоих подбежавших невыразимцев. — Может, на него диадема так подействовала? Это тоже хоркрус, наверно. Панси смотрела в зеркало и шипела… — растерянно «предположил» Гарри. — Скорее всего, так оно и было. Ты молодец, парень, — похлопал мальчика по плечу другой невыразимец и начал осторожно, используя какие-то приспособления, упаковывать артефакт. — Хорошо он напитался. Она долго её таскала? — работник отдела указал на бессознательную Панси. — Не знаю, я, как только заметил, сразу вызвал Сириуса… И тут на Гарри, вернее, на Александру Владимировну, накатило. В конце концов, душа была женской, а не Железного Феликса, и ей требовалась забота и защита. До мальчика дошло, чего именно ему удалось только что избежать. — Сириус! — он, сжимая их до синяков, вцепился пальцами в плечи обратно превратившегося в человека мужчины. — Он хотел стереть мне память, целиком! — последнюю фразу мальчик произнес уже плача. Он упал крестному на грудь и разрыдался. — Что ты маленький, не плачь, — Сириус его успокаивал и гладил по голове. Гарри было очень приятно, он прижался к крестному еще сильнее, чувствуя, как его обнимают сильные мужские руки, и продолжал горько рыдать, впрочем, вполне искренне. — Я тебя зарегистрирую, как анимага, Сириус, — Фадж давно был с Блэком на короткой ноге. Корнелиус знал, что в минуты опасности у волшебников может просыпаться способность к спонтанной анимагии, но видел такое впервые. — Я буду очень благодарен, — Блэк прижимал Гарри к себе, а потом и вовсе подхватил его на руки. — Я отнесу его в больничное крыло. Фадж, тем временем, левитировал вслед за ним Панси Паркинсон. Гарри дали успокоительное и отпустили, Панси пролежала без сознания еще неделю. Полностью утративший все знания и навыки, даже гигиенические, Дамблдор навсегда отправился в отдельную палату имени святого Мунго под наблюдение колдомедиков. Находившуюся в диадеме Ровены Рейвенкло часть души Волдеморта упокоили, а саму реликвию временно отдали в Отдел Тайн для детального изучения. Правду о том, что на самом деле произошло в злосчастном туалете, в котором обитал призрак плаксы Миртл, засекретили, а болезнь бывшего директора Хогвартса списали на старческую деменцию. Но, благодаря письму, написанному Гарри Люциусу Малфою, кое-какие детали произошедшего (без упоминания василиска и хоркрусов, естественно) все равно стали «широко известны в узком кругу». История обросла домыслами и приняла вид легенды, в которой Избранный победил Дамблдора на дуэли. На следующий день после этих событий Гарри Поттер сделал три вещи. Он выпросил себе палочку Альбуса Дамблдора, как трофей. Убедил Фаджа назначить директором Хогвартса Горация Слагхорна и, встретив Владимира Ушакова в коридоре, отвел дурмстранговца в сторону и по огромному секрету поведал ему леденящую душу историю о том, как его ненаглядную Панси Паркинсон с начала года сводило с ума проклятое украшение для волос. Но тайну о неразглашении брать не стал. Через некоторое время об этом уже знала Милли, которой проболтался Пилмаер, а та, конечно же, по секрету, рассказала все Дафне. Девочки ужасались, вздыхали, тут же Паркинсон все простили и побежали навещать ее в больничное крыло. Зачем Гарри это сделал? Он боялся, как бы Панси после пережитого не попыталась наложить на себя руки, все же — отвергнутая любовь и дружба тяжело переживается в подростковом возрасте. Он великодушно спас Паркинсон от участи изгоя. Но и прощать ее не собирался. Поэтому, когда та пришла в себя и окрепла, он преподал дочери пожирателя смерти урок, чем заслужил ее уважение и полную лояльность. «Теперь необходимо как-то распутать свои отношения с Сириусом» — целоваться и обниматься с крестным Гарри очень понравилось, но на что-то большее он пока был не готов.