Неправильно... или? Страх бежит в реальность (Цикл «Преемница», часть 1)

— Что скажешь? — к тому моменту, как Амелия спустила со второго этажа, я успела осмотреть место преступления и, конечно же, закрыть все ставни, чтобы случайные прохожие, буде таковые выйдут на улицу в этот неспокойный день, нас не потревожили.  — Кхм… Скажу, что если это — жестокое убийство, то я — даже не знаю кто, — девочка обошла вокруг трупа, после чего двумя пальцами вытащила из печени трупа нож.  — Я ничего не понимаю, — вздыхаю я. — Верней, я могу сейчас сообщить то, что мне удалось обнаружить, а ты, в свою очередь, можешь поделиться своими выводами и только тогда, кажется, мы сможем составить цельную картину.  — Окей. Кто предложил, тот первый и начал.  — Смотри, под трупом и на полу кровь, но ее нету на нескольких предметах возле стола. Если судить по допросу свидетеля, то мы получаем, что убийца стоял как раз на этом месте. Можно предположить, что она использовала паранормальщину, чтобы не замазаться, но разве не разумно было бы в этом случае действовать издалека? Если же она упивается видом чужих страданий, то можно было бы действовать куда более изощренно и кровополитно. Ну, сама понимаешь — кишочки там по стеночкам поразвешивать, наголо косточки почистить, или что ты там обычно практикуешь. Мне кажется, что убийство было явно заказным, но сущность убийцы не до конца подчиняется заказчику. Она явно неплохо так поиздевалась над бедолагой перед смертью, но я не вижу никаких личных мотивов для ненависти и это странно вдвойне. У нас есть тот, кто обладает определенными навыками разделки тел, но в то же время, получается, не обладает подходящим типом психики? Это явно что-то новенькое.  — Вот последнее, что видел убитый, — я «кинула» Эмили картинку женского лица в темном капюшоне. — К сожалению, он так и не увидел лицо полностью…  — Что снова подтверждает мои выводы: это не личный мотив.  — И убийца не обладает паранормальщиной. Это… Другое. Смотри, — показываю Эмили последний видеофрагмент из памяти трупа. — Она швыряет его по всей комнате с какой-то хаотичной жестокостью, но в то же время — не применяет стандартных для паранормалов штук. У нее нет даже интуитивного использования чего-то… ненормального, как любят выражаться твои соотечественники.  — Получается, что королевский убийца — обычный человек?  — Выходит, что да. Эх, жалко, что лица так и не видно… Хотя… Стой! Я кое-что поняла, — прежде, чем Аля успела поделиться со мной своими догадками, сверху раздался едва слышный свист. Корво вернулся.  — Быстро ты, — с уважением отозвалась Алька.  — А чего копаться? Парочку стражников оглушил, весь их запас в сумку скинул, да пошел себе обратно по той же дороге. У вас тут как дела, нашли что-нибудь интересное?  — Да есть одна идейка. Мне кажется, что… Алька так и не сумела сказать ничего, поскольку в следующий момент со стороны дома напротив донеслось объявление по громкоговорителю. Славили «Далилу Первую», сообщали о том, что нас с Корво обвиняют в измене и преступлениях «Королевского убийцы». Похоже, что говорившего всю эту пургу нисколько не смущало, что от рук королевского убийцы погибло чуть более десяти человек, в то время как за первые несколько часов правления Далилы — в десятки раз больше. Сколько трупов было в парадном зале? Как минимум три десятка. А на улицах? Верные «Императрице Колдуин» стражники даже не успели ничего понять прежде, чем люди Рамзи хладнокровно перерезали им глотки и оставили трупы на улицах. Кажется, среди тел были и гражданские, а не только гвардейцы в униформе.  — Это ведь головной офис «Дануолльского Вестника» там, через дорогу, верно? — я осторожно приоткрыла одну из ставень и выглянула из окна на улицу. Каменная мостовая была единственным доступным путем в доки. И вокруг этого прохода, как назло, толпились стражники.  — Он самый. Эми, ты что, не помнишь планировку улиц?  — Планировку помню, да и карту изучала, но там, Корво, всякие конторы не отмечены. А меня не было три года и я тебе сейчас скорей пандуссийских членистоногих отклассифицирую со всеми полагающимися сносками и заметками, чем вспомню, где что в этом городе находится. Аль, а скажи мне поконкретней, что входит в понятие «убийство»?  — Кхм… Ну, давай ты мне лучше расскажи, что собираешься сделать, а я тебе скажу, убийство это, или нет. Потому что могу что-то вот так, сходу, и не вспомнить.  — Ну, если я без применения паранормальных навыков наговорю что-нибудь человеку такого, что он с крыши прыгнет вниз головой, это оно, или…  — Таки нет. Чтобы это стало «оно», в твоей речи должно четко звучать что-то вроде «ты должен спрыгнуть с крыши, чтобы искупить свои грехи». Ну, или, «уж лучше бы ты умер», или еще что-то в таком духе.  — Ага, поняла. То есть, если прямого посыла на самоубийство не будет, то мне вина не прилетит. Какая прелесть. Алька, а ты свое актерское мастерство не проебала по своим боево-техническим заданиям?  — Мне это нравится все меньше и меньше, — под нос себе буркнул Корво. Вслух я не произнесла, что чем дальше, тем меньше ему будет нравится моя суть, причем, вполне вероятно, что будет не нравится даже больше, чем Алькина. Но пометочку на будущее сделала о том, что надо будет объясниться по теме наших взаимоотношений там, в реале. А пока что надо поиграть в дурачка с альтернативной реальностью таким образом, чтобы не остаться в дурочках самой. Судя по тому, что Алька уже считала из моей памяти план действий и явно отнеслась к нему с одобрением, мы голосуем большинством «за» и идем-таки в редакцию. Конечно, прошмыгивать за спинами патрульных кодлой из трех рыл — та еще задачка на выживание. Но мы довольно быстро приноровились к этому нелегкому делу, приспособившись действовать по альтернаторским схемам, которые я помнила досконально, а Корво — вполне мог применять интуитивно. Ну, а уж Амелии, которая на Базе жила и работала, вся эта система и вовсе была родней собственной кожи. В редакцию мы попали незамеченными. На первом этаже здания царил явно не творческий беспорядок. В том плане, что даже «творческие свиньи» в подобной атмосфере не существовали.  — Здесь что-то искали? — спросил Корво.  — Нет. Поиска не чувствую. Был страх и что-то сродни массовому бегству, — прокомментировала ситуацию телепатка.  — Думаешь, людей выгнали с рабочих мест по домам? — спрашиваю Альку я. Спрашиваю, потому что это очень нелогично. По идее, наоборот надо завалить народ сверхурочной работой, дабы за своими насущными проблемами у них не было сил и желания лезть в дела государственные. Впрочем, кто говорил, что Лука и Далила будут хорошими политиками? Вот и я думаю, что никто. Они привыкли действовать стандартными методами — подкупом и шантажом. Проблема таких методов в том, что они эффективны для отдельных людей. Не для масс. Держать под контролем толпу — для этого надо обладать куда более изощренными мозгами. И недооценивать толпу куда опасней, чем недооценить конкретного человека. Впрочем, это зависит от ситуации. В общем, что-то мне подсказывает: две-три недельки правления Далилы — и жители всего Гристоля будут со слезами вспоминать одного, как выразился в своем пасквиле Ихавод Бойл «безалаберного правителя». А еще через пару месяцев волна ностальгии захватит всю Островную Империю. Мы не упустили возможности прошарить по шкафам и столам на предмет десятка-другого монеток. Интуиция подсказывала, что деньги нам скоро понадобятся, поскольку более-менее из всех нас экипировкой обладал только Корво. Впрочем, мелкой вообще никакая экипировка не нужна, а вот мне снаряга ой как понадобится. А то буду, как три года назад в Карнаке, клянчить на ботинки у Дауда. О, кстати!  — Кстати, Алька, вопрос: если в этой реальности Дауда грохнули, то это значит, что мы его не увидим? Или жетон таки сработал и на нем, в связи с чем где-то по пути мы сможем его обнаружить?  — Бля, подруга… Зная Дауда, какая вероятность, что он не натворит какой-нибудь хуйни с кровь-кишки-распидорасило?  — Ну, это ты зря. Он в последнее время очень изменился, стал малость подобрей к людям и вообще — по теме насилия над людьми регулярно трахал мой мозг не хуже самого матерого пацифиста. Что-то упало на пол. Судя по тому, что звук был со стороны Корво, нам лучше было общаться с Алькой на эту тему по телепатической связи. Эх, Эми-Эми, ты периодически забываешь о деталях.  — Ты что, общаешься с этим убийцей? — если бы голосом Корво можно было резать металл, то вся окружающая обстановка нашинковалась на оливьешку.  — С ним и вы с мамой общались до того, как он свалил из Дануолла. Совместная заваруха, она, понимаешь ли, кого угодно объединит. Если помнишь, в нашей реальности нам делить с ним, в общем-то, нечего. И мама считает, что своей помощью нам и тем, что он едва не погиб пару раз, вытаскивая всех, в том числе и тебя, из неприятностей, он свой проступок лично перед ней искупил с лихвой. И да — я с ним не общалась. Я у него жила, работала с ним два года и в связи с тем, что сбежала из дома в формате «нищеброд эдишен», еще и периодически стреляла сотню-другую до зарплаты.  — До зарплаты?  — Ну, до гонорара за очередной контракт, если быть точней. Если мы все тут обшарили, то давайте наверх, пора с редактором потолковать.  — Контракт? — еще тише произнес Корво.  — Я не наемная убийца, если ты об этом беспокоишься. И Дауд — тоже с этим в завязке, насколько мне известно. Думаю, ближайшее эквивалентное название нашей деятельности — промышленный шпионаж на благо империи. Но даже оно является в корне неверным. И мне кажется, что сейчас не самое подходящее время беспокоиться о подобном, уж извини. Мы тут закончили? Дождавшись кивка от сокомандников, я привычно двинулась вверх по лестнице. Амелия же двинулась на улицу. «Корво, сделай милость, не порть схему, не отсвечивай. И да — я знаю, что ты мне начнешь капать на мозги в стиле «это неправильно». Давай это будет проделано в безопасном месте?» Судя по тому, что за мной в кабинет редактора Корво не пошел, расклад партии он понял. Но, кажется, тяжелый разговор по теме «так нельзя» нам еще предстоит. И я знаю до последнего слова и то, что скажу я, и то, что скажет он, и чем этот разговор закончится. Иногда понимаешь, что быть манипулятором и знать наперед исход каждого диалога — это зашибись как хреново. Впрочем, какой-то другой траектории предстоящего разговора я пока что не видела. Да и не тем занят был мозг.  — Теперь можешь идти, газетчик, — из-за двери до меня донесся голос стражника. — И завтра обязательно напечатай это в утреннем тираже.  — Зря я вас послушался. Всего одна заметка — и видите, к чему это привело? Это все вы виноваты… О, какая интересная предпосылочка. Тут практически не потребуется работать.  — Брось. Это ведь я тебе дал всю информацию про Королевского Убийцу.  — Информации, половину из которой нельзя было проверить! — всплеснул руками газетчик. Мои губы искривились в злорадной усмешке. Предчувствуя опасность для мужика, который должен был умереть вовсе не таким способом, я подобралась поближе. Увлеченные разговором люди по-прежнему не замечали меня. Вот интересно, газетчик отлично знал, что информация, которую ему дали, непроверена, а значит — может нанести вред абсолютно невиновным людям. И все равно — жажда то ли славы, то ли наживы (а может, и того и другого вместе) заставила его отказаться от всякой предосторожности и сделать эту чертову публикацию. Если бы ее не было — обвинить нас с Корво в этом дерьме и устроить переворот было бы куда сложней.  — Я не буду больше вам подчиняться. Я обязательно напишу о том, что именно вы сделали!  — Я бы тебе этого не советовал. Если уж нашлась новая императрица, то найдется и новый газетчик.  — Угрожать газетчику? Большая ошибка, — с уверенностью в голосе произнес редактор. Впрочем, эта уверенность испарилась как только стражник схватился за меч и замахнулся для удара. Дальше медлить было нельзя — кинувшись вперед, я привычно душу стражника тивианским захватом и, когда он перестанет дергаться, бросаю на пол. Вздохнув, снимаю с лица платок. Какой смысл скрываться от почти трупа?  — Вы… Это вы!  — Я, — пожимаю плечами, принимаюсь копаться в карманах стражника. — И не надо орать — меня и так едва не убили несколько раз за время пути сюда. Только очередной стычки со стражниками мне не хватало.  — Вы меня… Не тронете?  — Я не убийца, — прикусываю нижнюю губу. Главное — не дать прорваться внутреннему смеху. После чего всхлипываю, низко опуская голову.  — Ваше величество… — оторопь газетчика при виде моих слез надо было видеть. Судя по всему, здешняя Эмили не утруждала себя освоением актерского мастерства. Зря. Определенно зря.  — За что вы так со мной? — я шарахнулась в сторону от робкой попытки человека протянуть руку к моему плечу. — Что я вам всем сделала? Плохо правила, да? Затопленный квартал осушила, налоги снизила, кучу реформ провела, а вам всем все мало! Только и знаете, как меня… выб… Выблядком серконским называть! — я разревелась в голос, вовремя вспомнив, что меня еще не так называли и в нашем, реальном мире. На самом деле мне, конечно, было давно похуй на все эти клички и прозвища, но ситуация сейчас была такой подходящей для высказывания давних обид…  — Простите! — газетчик бухнулся передо мной на колени. — Умоляю, простите меня! Если бы я только знал, к чему приведет та статья, если бы только смог понять, то я клянусь — все, что угодно, отдал бы, лишь бы этого не случилось. Со стороны улицы раздался крик. Мы с газетчиком одновременно кинулись к балкону. Как раз вовремя — один из стражников вцепился в волосы Альки, пытаясь удержать вырывающуюся девчонку.  — Пустите! Пустите меня! Я хочу к маме, там моя мама! Ма… Неприятный, противный хруст. Кажется, я его здесь отчетливо слышу. Уж сколько училась не передергиваться на тренировках каждый раз, когда она вытворяла нечто подобное.  — Мама… — едва слышно шепчет ребенок, закрывая глаза и оседая на мостовую. Газетчик рядом со мной заходится жутким воем. Я же разворачиваюсь и медленно выхожу на лестницу из его кабинета. Ждать… Минут пять, не больше. Корво, готова спорить, понял, что происходит. Иначе чем еще объяснить его мертвенную бледность и неестественно широкие даже для этого полумрака зрачки.  — Что же ты делаешь… — едва слышно прошептал он. — Эми. Мой слух лучше, чем у обычного человека. Поэтому я слышу противный хруст от падения тела с верхнего этажа. «Записка есть?» — уточняю у Альки. «А то! Настрочил таким слогом, что никто не усомниться в том, что у него кукушечку от совести снесло. Ладно, встретимся физически у ближайшей лужи, обходите аванпост, пока вся толпа стражников ломанется в редакцию». «Не учи ученых», — фыркнула я. Ради незаметного прохода весь фарс и затевался. В итоге мы с Корво оперативно покинули редакцию и, вовремя спрятавшись от стражников, разминулись с последними. Больше путь к докам ничего не преграждало. Верней, нам попадались постовые, но их обходить было проще, чем перекрывающие путь блокпосты. Когда мы уже прошли блокпост, отец украдкой оглянулся на свеженький и весьма неаппетитно выглядящий труп. «Да. Это и есть суть Манипулятора. Рассматривать окружающих через призму собственной выгоды, ну или пользы для союзников. Использовать всех, как пешки в своих играх. Играть на чужих чувствах, мыслях и эмоциях, сталкивать людей лбами при необходимости или мирить заклятых врагов. И никто никогда не будет знать, до каких границ простирается область действия этих умений человека. Говорит ли он искренне, или привычно манипулирует окружающими, чтобы получить то, что ему нужно? Ты был первым, кого начала пугать моя неестественная отчужденность при построении схем действия. Ты считал, что это неправильно. Перед тем, как я сбежала, во время нашего последнего разговора, ты задал мне вопрос: пойму ли я, что перестаю быть человеком и что во мне останется от Эмили Колдуин, если я продолжу и дальше жить так. Тогда я была слишком глупа, чтобы ответить на этот вопрос. Да и не хотела делать этого. Сейчас же… Сейчас я отвечу. Так, как следовало бы ответить тогда». «И что же ты мне ответишь?» — по лицу Корво было ясно: он понял подноготную нашей ссоры. Мимо ящика, за которым мы прятались, прошел стражник. Он остановился в пяти метрах от нас и начал перебранку со своим коллегой. И надо же было им начать свою трепотню как раз на нашем маршруте в темную подворотню! «Ничего. Эмили Колдуин — это придуманный вами с мамой образ. Некий придаточный орган вашего единого организма, который должен исправно функционировать и выполнять свое предназначение. Ее не существовало, она никогда не появится. Меня зовут Эми. Эми Кедс. И я — это не мое происхождение. Я — это не моя внешность, не мои знания и даже не моя сущность Манипулятора. Я — это мои привычки и привязанности, мотивы моих поступков, мои убеждения и моя готовность защищать все это до последней капли крови. В том числе — защищать от тех, кто стремится подогнать меня под свои представления об идеальной дочери. Тогда мне не хватило духу остановить нашу ссору и просто сказать все, как есть. Говорю это сейчас, пусть и обстановка совершенно неподходящая. Я выросла, отец. На мое мировоззрение мог влиять не только ты, а соответственно — вполне логично, что оно отличается от твоего. Это не делает кого-то из нас лучше или хуже, мы просто разные. И это нормально, когда люди отличаются друг от друга. Если ты не можешь принять меня со всеми моими достоинствами и недостатками, если тебе так тяжело смириться с тем, что я выросла не такой, как ты меня представлял, то лучше просто убей меня тем самым мечом, которым столько раз спасал мою жизнь. Это будет больно, но куда милосердней, чем ломать об колено взрослого сформированного человека в угоду своим представлениям о нем. Не надо так делать, отец. Правда, не надо». Стражники все трепались. Алька не встревала в наш телепатический диалог, хотя, я уверена, как создатель «чата», слышала все «от» и «до». И наверняка еще не раз проедется по моей любви к пространным речам. «Я не знаю, что тебе сказать, но…» «Не говори. Все нормально. Слушай, Корво, мы загремели в альтернативную реальность. Это значит, что при соблюдении правил игры все вокруг нас — не настоящее и никогда таковым не станет. Настоящие здесь только мы трое. И нам надо держаться друг за друга, чтобы выбраться обратно. И перед тем, как это случится… Просто скажи, если захочешь со мной увидеться уже там, в нашей реальности. И я примчусь в Дануолл, как только вернусь с Пандуссии». «Ты сейчас на Пандуссии?» — ага, отвлекающий маневр сработал. Глаза отца округлились, в мозгу сейчас наверняка прокручивается список всех опасностей, которые могут встретиться на материке, а на их основании добавляется страх за мою жизнь. Не надо быть телепатом, чтобы это понять. Пусть так. Пусть лучше будет инстинкт защиты потомства, чем воспоминания о нашей реальности и попытка осмыслить наш разрыв, который для его части сознания кажется чем-то нереальным. «Ага. Опа, проход освободился, погнали!» «А Алька?» «Так там же лужа вон вроде какая-то виднеется, оттуда ее и вытащим. Можно, в принципе, из воды в порту, но там что-то стражников толпа и я туда не хочу». «Нецелесообразно», — признал Корво. Стражники обернулись на движение воздуха за своими спинами, но мы с Корво на тот момент уже были вне их досягаемости. Подворотня встретила нас привычным спектром ароматов от мусорных куч и до обоссанных углов. Пробегая мимо лужи, я протянула над ней руку и тут же в ладонь вцепилось что-то ледяное и склизкое. В следующий момент Алька как ни в чем ни бывало бежала рядом с нами. Разве что воняло от нее той самой лужей из подворотни.  — Блять, лучше бы вы меня в порту вытащили, — вздохнула она, когда мы забрались на крышку какой-то складской конторы.  — Ну, извините, принцесса. Специально для вас в следующий раз я буду вытягивать вас из бочки с росой, собранной девственницами в горах, где не ступала нога живого существа.  — Слушай, Эми, ты стала еще большим пиздаболом с момента нашей последней встречи.  — Тебе напомнить, что я во дворце после нашей встречи семь лет тусила?  — Нет, не напомнить. Понятно же, что к чему. Вот блять! А что, нам только по воде к «Падшему дому» тащиться?  — Мда… — я вздохнула. После чего обреченно посмотрела на Корво и максимально жалобным тоном проныла:  — Я ненавижу миног. У них зубы…  — А у меня вообще лапки… А кошки не любят купаааться, — проныла Альма. — А еще у меня есть негативный опыт взаимодействия с водой, который едва не завершился моим утоплением. Нет, плавать я умею и при возрождении физического тела именно из воды выбираюсь, но блять…  — И что я могу сделать?  — Может, ты шлюпку какую-нибудь найдешь, м? — я сделала жалобный взгляд, на который лорд-защитник велся во времена моего детства.  — Позязя! — Алька прижала кулачки к груди и присовокупила свой жалобный взгляд котенка, описавшего хозяйские тапочки. «Я тебе за такое сравнение задницу надеру», — обиженно буркнула телепатка. В этот момент двигатель Падшего дома запустился и корабль медленно, но верно принялся продвигаться на середину реки.  — Э, блять, куда!  — А ну стоять!  — Чтоб тебя, опять в воду лезть! Все это мы трое выкрикнули практически одновременно, после чего разбежались и синхронно бросились в мутную воду Ренхевена. На короткий миг погружения я закрыла глаза, а когда снова решилась их открыть — обнаружила себя и двоих товарищей по несчастью в совершенно другом месте.