Скажи своё имя

      В первый раз Нил приехал сюда не один: ему бы ни за что не хватило духу сделать такое в одиночку. Кевин, друг детства и основной выводитель из депрессии, — полная противоположность Сандерсону. В отличие от Нила он неимоверно общителен, коммуникабелен, знает, где можно недорого выпить, недорого вмазаться и недорого потрахаться. Что именно свело их в школьные годы, Нил уже не может вспомнить, но признаёт, что от такого друга больше пользы, чем вреда: пусть периодически Кевин берёт «в долг» насовсем и просит забрать его из вытрезвителя в три часа ночи, но иногда Нилу необходимо именно такое долбанутое общество.       К тому же, Кевин — гей и хорошо понимает, как тяжело Сандерсон переживает расставание с очередным парнем. На самом деле, у Нила их было не так много — опять же, в силу закрытого характера и изрядной доли наивности, которая с годами из него почему-то не выветривалась.       Кевин привёз его сюда месяц назад. Несмотря на количество выпитого, Нил хорошо помнит, как это было. Они свернули в узкую улочку — Кевин вёл машину — и проехали чуть вперёд, где начинались вывески дешёвых баров и ночных клубов. Нил не знал здесь абсолютно ничего и никого; Кевин же неплохо разбирался в том, как работает это место, и был знаком с некоторыми его обитателями.       Нил, наверное, умер бы от неловкости и стыда, но алкоголь заставил его почувствовать себя хозяином положения. Им он, в общем-то, и был: Нил — клиент, а клиент всегда прав.       Он не особо выбирал — скорее, уцепился за первую мордашку, от которой его не тянуло блевать. Высокий — чуть выше Нила, — жилистый, худой, даже немного костлявый. Растрёпанные в художественном беспорядке чёрные волосы — крашеные, ибо блестят абсолютно неестественно. Узкие джинсы с сильно заниженной талией, как и полагается при такой чудной фигуре. Футболка с глубоким вырезом — вероятно, чтобы были видны острые, изящные ключицы. Кожаная куртка, серьга в ухе, татуировки, спускающиеся от подвёрнутых рукавов до кистей рук, резкий, но, как ни странно, вполне приятный парфюм. Жвачка во рту — просто классика жанра. Хотя, наверное, в такой работе без жвачки не обойтись.       — Сколько? — Нил старается, чтобы его голос звучал максимально уверенно, будто он делает это далеко не первый раз.       — Смотря чего тебе хочется, — парень склоняет голову на бок и дёргает уголками губ в полуулыбке. Его голос оказывается более низким и сиплым, чем Сандерсон успел себе представить, и этот голос ему безумно идёт.       На несколько секунд Нил теряется, но собеседник не дожидается ответа.       — Ты ведь не такой, как эти отбитые торчки, да? — парень вынимает изо рта жвачку, коснувшись губ тонкими пальцами, и выбрасывает куда-то под ноги, глядя Нилу в глаза и делая шаг навстречу. — Ты не заставишь меня отсасывать в туалете. Тебе нужно что-то поизящнее.       Нил знает, что это их работа: заставлять людей чувствовать себя особенными. Но это знание бесполезно, когда ты встречаешься с этим открытым — обнажённым — взглядом из-под густых ресниц и чувствуешь на своём лице тёплое, неровное дыхание с запахом мяты и ментоловых сигарет.       — Я заберу тебя на всю ночь.       Парень удивлённо щёлкает языком.       — Триста.       — Хорошо.       Парень снова улыбается уголками губ, демонстрируя краешки неровных кроличьих зубов.       — Как тебя зовут?       — Курт, — этот мелодичный, бархатный голос выбивает из Нила дыхание. — А тебя?       — Нил.       — Поехали, Нил.       С другого конца улицы Кевин, водрузив одну руку на талию симпатичного блондина, другой одобряюще салютует Сандерсону.

* * *

      На самом деле, в тот раз Нил еле выдержал один-единственный заход: алкоголь давал о себе знать в самый неподходящий момент. Он был уверен, что Кевин просчитался и из этой затеи не выйдет ничего хорошего, потому что вряд ли Нил способен получить удовольствие с парнем, задницу которого он оплачивает.       Как же он ошибался, Господи Иисусе.       Этот парень был великолепен. Бесконечно, безумно великолепен. Нил сомневался, что в таком залитом состоянии вообще возможно кончить, но этот Курт творил потрясающие вещи. События той ночи Нил помнит слабо: болезненный, крышесносный оргазм, собственной бормотание «бумажник на столе» и глубокий, тяжёлый сон.       Утром, разумеется, кроме Нила в доме никого не было. О произошедшем напоминал использованный презерватив, валявшийся на полу рядом с кроватью, и впитавшийся в подушку запах резких мужских духов.       Нил заглянул в бумажник и усмехнулся.       Взял триста пятьдесят, сучонок. Ну да чёрт с ним.

* * *

      В следующий раз он приедет на ту же улицу через неделю и уже без Кевина.       Инициативный парень, платиновый блондин со следами засосов на шее, интересуется у Нила, каких приключений он ищет в этих местах, на что Нил невнятно мямлит «ищу одного человека, извините, мне нужно идти». Даже шлюху внятно отшить не может, интеллигент хренов.       Человек, которого ищет Нил, стоит у входа в клуб, прислонившись спиной к стене и затягиваясь из зажатой в пальцах сигареты.       — Привет, — в этот раз начало разговора получается более непринуждённым.       — Привет, — снова эта улыбка уголками губ и сиплое дыхание.       — На работе?       — Тружусь в поте лица, — ментоловый дым тонкой струйкой вылетает из приоткрытых губ.       — Поедешь со мной?       — Прейскурант тебя не интересует? — парень смеётся забавным, кашляющим смехом.       Где-то в районе солнечного сплетения неприятно тянет. Да, он определённо не узнал Нила. Надо же.       — Триста за ночь, я помню.       На правильном, чуть загорелом лице не дёргается ни одна чёрточка, пусть даже тон Сандерсона был достаточно резким, чтобы заметить раздражение.       — Тогда поехали?       — Обойдёшься. Где здесь туалет?       И снова никакой реакции на откровенную грубость — только недолгая пауза, чтобы выпустить новую струйку дыма.       — Здесь, — кивает на двери клуба. — Но тебе придётся заплатить за вход, и в мою стоимость это не входит.       — Твой рот, я полагаю, не ударит по моим финансам?       — Пятьдесят, — он безмятежно пожимает плечами, выбрасывая сигарету. — Хотя я бы свой рот оценил на большую сумму.       — Самоуверенно.       — Спустишь в третий раз — тогда и поговорим.       Нил смотрит, как он облизывает губы, и чувствует, как внизу живота начинается лёгкое гудение.       — Так как тебя зовут?       — Кастер, — после секундной паузы.       — В прошлый раз был Курт.       — Ну, пусть будет Курт, — снова пожимает плечами парень и прикусывает нижнюю губу так, что у Нила пересыхает в горле.

* * *

      Со спермой на лице он выглядит потрясающе. Собирает языком капли с головки члена и по-кошачьи облизывается, а у Нила плывёт перед глазами. И, пожалуй, здесь, в кабинке воняющего блевотиной туалета, под доносящиеся будто бы издалека гулкие клубные басы, этот парень выглядит донельзя органично. Взмокший лоб, растрёпанные волосы, пошлые постанывания, с которыми он вбирает головку в рот и которые посылают по телу Нила волну мурашек. Красивая, до омерзения изящная шлюха. Хочется затрахать до потери сознания.       Стояк возвращается почти сразу же, и парень снова заглатывает член до основания, даже не морщась. Нил прихватывает его волосы, толкается вперёд и бьёт по руке, которой парень пытается облегчить себе задачу. Тот послушно убирает руку и с потрясающим усердием втягивает щёки, а Нил почему-то раздражается ещё больше. Пальцы сами собой сжимаются в волосах, тянут, сминают и без того неаккуратную жёсткую шевелюру. Нил опирается свободной рукой о стенку кабинки, а другой толкает голову парня к себе, вбиваясь в глотку и не встречая никакого сопротивления. Видит плотно закрытые глаза и слышит тяжёлое, прерывистое дыхание. Любой другой от такого уже начал бы давиться и размазывать слёзы.       Парень глотает всё до капли и умудряется вылизать член по всей длине, пока у Нила перед глазами плывут разноцветные круги. Сандерсон чувствует, как шершавая ладонь мягко скользит по внутренней стороне бедра, не касаясь промежности. Пальцы легонько царапаются — Нил вздрагивает, но в следующую секунду чувствует, как влажные губы прижимаются к бедренной косточке и чуть втягивают нежную кожу.       В мозгу снова начинают постреливать электрические разряды. В третий чёртов раз.       Нил оттягивает от себя голову парня за волосы так резко, что тот еле удерживает равновесие, по-прежнему стоя на коленях и, кажется, не испытывая никакого дискомфорта. Руки Сандерсона действуют отдельно от его мыслей: он кое-как подтягивает спущенные джинсы, застёгивает ширинку и ремень, затем вытаскивает из куртки бумажник, онемевшими пальцами достаёт купюру и практически бросает парню в лицо. Тот подбирает её с пола, не глядя на Нила, и Нил, торопливо дёрнув задвижку в сторону, молча выходит из кабинки.

* * *

      Когда Нил приедет в следующий раз, мужчина средних лет, на дорогом авто и с солидными часами на пухлом запястье, будет усаживать Курта — или Кастера, чёрт бы его побрал, — в свою машину, а тот будет точно так же улыбаться уголками губ.       В тот вечер Сандерсон вернётся домой один, ещё более пьяный, чем в их первую встречу.

* * *

       «Сто, если не на всю ночь».        «Я хочу бить тебя».        «Руками?»        «Предположим».        «Тогда сто пятьдесят. И без травм, оʼкей?»       После этой короткой беседы парень нырнул на пассажирское сидение рядом с Нилом, на ходу выбрасывая недокуренную сигарету.       Через полчаса Нил втрахивал его, выламывающегося от удовольствия, в стену своей прихожей. Хотя было ли это удовольствие настоящим, Сандерсон не имел понятия. Но, если раньше ему было всё равно, то теперь хотелось, чтобы этот парень чувствовал то же самое, что и он. Курт — пусть Нил и ненавидел называть его так даже в своей голове — глухо стонал, скрёб пальцами по обоям и отставлял зад, чуть запрокидывая голову и упираясь подбородком в стену, а Нил выцеловывал его спину и стискивал худые бёдра так, что на коже наверняка останутся синяки.       Потом была спальня и звонкие шлепки по упругой коже, от которых парень тихо шипел, облизывался и подставлялся под следующий удар, прогибаясь в спине и ещё больше напоминая кого-то из кошачьих. Потом снова сиплые стоны, с которыми он сильнее сжимал колени на талии Нила, пока тот оставлял засосы на его жилистой шее.       Спустя час парень ушёл в душ, и к его возвращению Нил успел выкурить три сигареты.       — Эй, я хотел спросить…       — М? — парень поднял с пола джинсы и принялся натягивать их, балансируя на одной ноге.       — Почему ты начал… э… продавать себя?       — О-о-о, какие душевные беседы начались, — он добродушно рассмеялся, застёгивая ширинку и глядя на Нила этим своим нагловатым, немного ехидным взглядом.       — Извини, если…       — Да нет, ничего, это даже забавно, — парень с улыбкой пожимает плечами, застёгивает ремень и добавляет: — Почему я стал шлюхой, ты хотел спросить.       — Подумал, прозвучит невежливо, — Нил не придумывает ничего лучше, кроме как ответить резкостью на резкость.       — Нил, где ты работаешь? — вдруг интересуется парень уже без смеха.       — Я музыкант, — Нил не совсем понимает, реальный ли это интерес или попытка увести разговор в сторону. — Барабанщик в одной группе… Играем в барах, подрабатываем на…       — Если я назову тебя музыкантом, ты обидишься?       Нил на секунду теряется, но ответа от него никто и не ждёт.       — А я шлюха, — он смотрит Нилу в глаза, и на его лице вновь не двигается ни одна чёрточка. — Называй вещи своими именами.       С минуту они молчат: Нил наблюдает за тем, как парень надевает футболку и кое-как приглаживает перед зеркалом торчащие во все стороны волосы.       — Деньги на столе, — неловко подаёт голос Сандерсон.       — Ага, — невнятный кивок.       — Ты мне скажешь своё имя или нет?       Парень оборачивается к Нилу.       — Я уже сказал.       — Настоящее.       — «Настоящее» — растяжимое понятие.       — Паспортное.       — Оно имеет отношение к моей характеристике?       — Я просто хочу знать твоё имя.       — Оливер.       — Врёшь?       — Вру.       Нил вздыхает и трёт пальцами переносицу.       — Удачи, Нил, — парень подбирает купюры со стола и выходит из комнаты.       — Удачи, — произносит Нил ему в спину.

* * *

      Через неделю Сандерсон приехал на ту же улицу, но Курта-Кастера-Оливера на ней не было. Нил не особенно удивился: в конце концов, он не может забронировать его исключительно для себя. Но это мерзкое чувство глобального, общемирового предательства буквально сводило его с ума. Даже проститутка умудрилась его бросить. Если проститутка вообще может кого-то бросить.       Он приехал и на следующий день, но парня снова не оказалось на месте.       Третий раз был таким же безуспешным.       И четвёртый.       Любопытствующие встречали Сандерсона жалостливо-насмешливыми взглядами — по крайней мере, Нилу так казалось. Два-три раза к нему подходили другие юноши и пытались завязать разговор. Один пошутил что-то вроде «расслабься, твою даму сердца полгорода во все дырки перетрахало, найди кого-нибудь попроще», за что Нил чуть не сломал ему нос.       Помешало ему внезапное появление администратора клуба, которого позвал кто-то из наблюдателей. Администратора звали Робби, и был он, разумеется, не только администратором; с «малышами», как ласково он называл своих работников, его связывали тесные взаимовыгодные отношения.       Для Нила это была чуть ли не последняя спасительная соломинка. Робби выслушал сбивчивые описания внешности и закатил глаза, назвав Сандерсона «больным на всю голову». Нил с этим, кажется, уже был согласен.       Как оказалось, татуированный черноволосый «наглый ублюдок» (видимо, здесь его не очень любили) не появлялся на работе уже три дня, чем очень огорчал начальство. О причинах его отсутствия администратор знал, но Нилу сообщить не захотел: дескать, если мальчик достаточно взрослый, чтобы сосать члены взрослых дядь за деньги, то о себе он точно позаботится, «так что приходи через недельку, и не вздумай стучать на малышей, а то я по тебе постучу, Отелло хренов».       Поначалу Нил обрадовался уже тому, что парень жив. Но возможные причины его отсутствия пугали ещё больше. С низкоуровневой проституткой, работающей на улице и садящейся в машины к случайным людям, могло случиться что угодно.

* * *

      Следующую неделю Нил провёл, обзванивая больницы, морги и вытрезвители. Даже умудрился припрячь к этому Кевина, который практически процитировал ему администратора клуба: мол, у Нила на почве одиночества и отсутствия личной жизни совсем крыша поехала, запал на проститутку и преследует её, как последний идиот.       Нил на это ответить ничего не мог, да и не хотел.

* * *

      — Где ты был?       Парень, в своей привычной позе стоя у стены клуба, еле заметно вздрогнул от резкого тона Нила.       — В отпуске, — произнёс он довольно-таки сдержанно, а после обворожительно улыбнулся: — Скучал? Я вот скучал. А расценки, между прочим, всё те же…       — Что произошло?       — Я же сказал, я был в отпуске.       Сандерсон прищурился, внимательно рассматривая лицо парня, и тот заметно напрягся.       — Ты ведь не пользуешься тональником.       — Думаешь, педикам не хочется выглядеть привлекательно? — почти убедительно смеётся парень.       — Думаю, ты себе синяки заштукатурил, и явно не из-за недосыпа, я прав?       — Что ты несёшь?       — Что произошло? — с нажимом повторяет Нил.       — Ты мне в няньки нанялся? — фыркает парень, и Нил замечает, что на них с нескрываемым любопытством глазеют другие «малыши».       — Нахрена ты здесь ошиваешься в таком состоянии?       — Бо-о-оже мой, только не говори, что ты на меня запал, это уже даже не смешно…       — Поехали.       — Трахаться, я надеюсь?       — Ты еле стоишь, какое к чёрту «трахаться»?       — Охренеть, ты со мной ромкомы смотреть собираешься? Я похож на Джулию Робертс? Я, блять, похож на человека, у которого дохрена бабла, чтобы потом отдавать крыше проценты из своего кармана?!       Нил впервые видит этого костлявого, на вид не очень крепкого парня таким взбешённым. Пожалуй, тот даже мог бы Сандерсону хорошенько втащить. Однако, отстранившись от стены, парень вдруг пошатнулся, и Нилу пришлось взять его за плечи.       — Я заплачу триста. Поехали.       Он не отвечает, но и не вырывается, глядя себе под ноги.        «Малыши» шушукаются у входа в клуб, наблюдая, как машина Нила выезжает с улицы.

* * *

       Тёплый душ и стакан виски развязывают ему язык. На его лице штуки три-четыре застарелых кровоподтёка, ещё несколько — на шее, с отчётливыми контурами пальцев, такие же — на запястьях и предплечьях, и даже татуировки не могли всё это скрыть. Остальную поверхность тела Нил не видит, но готов поспорить, что синяков на самом деле гораздо больше.        Он рассказывает, как провёл неделю с лишним в больнице с сотрясением мозга после того, как один из клиентов взял его на всю ночь, привёз к себе и познакомил с тремя своими друзьями. Нил спрашивает, что они делали с ним, и тут же жалеет. Не ясно, из-за чего Сандерсону страшнее: из-за того, что парень описывает, или из-за того, насколько спокойный у него в этот момент голос.        Парень закуривает и стряхивает пепел в чашку с остывшим кофе. У Нила, страдающего патологической брезгливостью, плавающий в кофейном осадке пепел почему-то не вызывает никакой неприязни.        — Если я скажу тебе «бросай это», ты меня пошлёшь?        — Курить или подставлять жопу за деньги? — усмехается парень, делая затяжку и расслабленно выдыхая дым.        — Ну, первое менее опасно.        — Умирать от рака лёгких или от разрыва задницы, хм…        Нил понимает, что это ни черта не смешно (скорее, страшно), но, глядя на этого парня, сейчас такого безмятежного и забавного, слишком уж хотелось улыбаться.        — Ты спрашивал, почему я стал шлюхой. Всё ещё интересно?        — Интересно.        — Оʼкей, попробуй угадать.        — Тебе нужны деньги?        — Не-а. То есть, нужны, конечно, но это не в приоритете.        — Тебя шантажируют?        — Чем? Нил, у меня ничего нет, чтоб это можно было забрать и не возвращать.        — Тогда что?        — Варианты кончились?        Нил выдерживает паузу.        — Ты наркоман?        — Был им. А причём здесь это?        — Думал, начальство достаёт тебе дозу…        — Меня бы это не удержало. К тому же, я чист уже где-то полтора года. Сам слез, представь себе.        — Сдаюсь.        Парень водит пальцем по ободку кружки, глядя Нилу в глаза, и снова усмехается.        — Мне это нравится.        Нил сглатывает и на секунду закрывает глаза. В груди мерзко тянет, будто бы чем-то стянули рёбра.        — Тебя изнасиловали четверо долбанных садистов.        — В любой работе найдутся свои кретины.        Парень отодвигает чашку в сторону и чешет локоть, глядя куда-то в стол; только сейчас Нил заметил, что на пальцах левой руки вытатуировано слово «надежда».        — Никакой жизненной драмы. Мне просто нравится моя работа.        Ещё какое-то время Нил смотрит на эту «надежду», а затем молча поднимается из-за стола и относит грязные чашки в раковину, чувствуя на себе внимательный — как всегда обнажённый — взгляд усталых серебристо-серых глаз.

* * *

       Нил без каких-либо намёков на интим укладывает парня в свою постель; тот делает вялую попытку возбудить его, на что получает «спи давай» и облегчённо зарывается в предоставленные объятия. Спит плохо: бормочет во сне, дёргается и иногда просыпается, дрожа и задыхаясь. Нил гладит его по волосам и сильнее прижимает к себе, несмотря на то, что растрёпанные пряди вечно попадают ему в рот, а рука под головой парня затекла и ощутимо ноет. Кажется, это называется «романтика».        Под утро Нил наконец проваливается в сон. Просыпается поздно, ближе к обеду, и снова — один.        Кажется, его опять бросили. А Нил-то думал, что не сможет ощутить предательство ещё сильнее, чем в прошлый раз.        Почти час он не может отодрать себя от постели: сил нет даже на то, чтобы поднять голову с подушки, невыносимо пахнущей всё теми же резкими мужскими духами. Когда встать с кровати всё же удаётся, взгляд падает на раскрытый бумажник, который Нил как всегда оставил на столе. Сандерсон заглядывает туда скорее по привычке, нежели из реального интереса. Если честно, ему будет плевать, даже если окажется, что его обокрали дочиста.        Денег внутри бумажника столько, сколько было вчера. Даже кое-что прибавилось — записанный на каком-то магазинном чеке номер мобильного телефона. Под номером, размашистым, забавно скошенным почерком, — подпись:       «Адам».        Нил проговаривает имя одними губами, будто пробуя его на вкус, и улыбается.