Сам становится им

10 лет спустя       После того, как в Контестарии восторжествовала демократия, королям соседних государств пришлось заручиться поддержкой церкви, чтобы удержать власть в своих руках. Впрочем, Акмалии в этой высшей милости было отказано по понятным причинам: церковь так и не признала действительным ни развод, ни второй брак короля Остина, и акмалийская принцесса за время недолгого царствования непоправимо запятнала свою честь.       Кардинал подгонял карету, проявляя непозволительное для его сана рвение: он опаздывал на прием во дворец Верхней Конты. Монархи праздновали жемчужную свадьбу, днем принимали поздравления от официальных лиц, а вечером наметили карнавал. Согласно этикету придворный церемониймейстер первым пригласит в залу самого почетного гостя — и это, несомненно, кардинал, который опаздывает сам и задерживает всех.       По счастью, хотя бы на въезде не случилось заминки: сразу несколько экипажей притормозили, пропуская вперед красно-золотую карету высшего духовенства, и теперь почетная процессия, душой своей имевшая кардинала, с самым что ни на есть благонравным и невозмутимым видом шествовала во дворец.       Кардинал степенно плыл по приемной зале, налево и направо отвешивая благословения, когда его острый взгляд выхватил семейную пару, о чем-то спорившую в тени колонн. Мужчина не был ему знаком, кардинал узнал женщину, хотя она и стояла к нему спиной. Несмотря на грандиозное опоздание, он изменил-таки свой курс и направился прямо к ним. Вся его свита покорно шествовала следом, не выказывая ни малейшего удивления. Только сейчас кардинал обратил внимание на двух детей, нетерпеливо нарезавших круги вокруг отца с матерью. Мальчик был старше и ловчее, но поддавался сестренке, еще плохо стоявшей на ногах.       Кардинал уже слышал обрывки этого разговора на повышенных тонах.       — Юта, все будет хорошо, не бойся и пошли уже!       — Арман, ты не понимаешь! Мама увидит меня — она заплачет, да я и сама готова зарыдать уже здесь, а если я расклеюсь, все, пиши пропало, дети заревут сразу же.       — Этамин не заплачет, он уже большой, а Вивьен я отвлеку чем-нибудь. Да в конце концов, что толку здесь стоять? Можно подумать, постоишь у этой колонны и всю слезливость как рукой снимет!       — Я собираюсь с силами, — и она бы возразила еще что-нибудь, но бархатный голос за ее спиной провозгласил с еле заметной иронией:       — Да наделит вас силами Господь наш всемогущий.       — Витторио… — ахнула Юта, обернувшись.       — Окажите честь, дитя мое, — и кардинал куртуазно подал ей руку.       Все это было неслыханной дерзостью, но кардинал никогда не боялся дурной славы. Собственно, вся его головокружительная карьера началась с огромного скандала, и с тех пор вокруг его имени ни на миг не утихали слухи.       Юта вложила свои похолодевшие пальцы в раскрытую ладонь, и кардинал церемонно переложил ее руку на сгиб локтя.       — Следуйте за нами, — кивнул он Арману.       Юта покосилась на его алую сутану и бело-золотую митру клинышком.       — Теперь мне следует обращаться к вам ваше высокопреосвященство?       — Только на людях. Наедине я предпочел бы почувствовать свое имя на ваших устах.       — Годы вас не берут, да? — едко поинтересовалась Юта, скрывая за резкостью волнение.       Церемониймейстер объявил кардинала Витторио со свитой. Он с юности служил в этом дворце и, конечно же, узнал принцессу, но строгий этикет не позволял никаких отступлений от регламента.       Словно сами собой распахнулись двери, и по тронному залу прокатилась волна низких поклонов и глубоких реверансов, даже король и королева поднялись со своих мест, встречая кардинала.       Королева прищурилась, прикладывая к глазам лорнет, и тут же схватилась за сердце. Кардинал подвел Юту совсем близко к трону и почтительно отошел, промолвив перед этим всего три слова:       — Вместо всех поздравлений.       Юта несмело обвела взглядом свою семью. По правую руку от трона стояла Верта, полная и загорелая мать двух близнецов, которые не чувствовали никакой напряженности момента и умудрялись толкаться и играть, в общем и целом не сходя с места. Ее муж тщетно пытался их приструнить, но в итоге ребятишки оттоптали загнутые носы его туфель.       С другой стороны Юта увидела Май. Она, наоборот, была бледна, как-то даже осунулась, правой рукой поддерживала большой живот, а левой вцепилась в рукав своего мужа: длинноволосого, волоокого, вовсе не похожего на принца. «Май родит мальчика», — подумала Юта, приглядевшись к форме ее живота.       — Непутевая дочь пришла поздравить своих родителей с жемчужной свадьбой, — Юта почувствовала, как сын жмется к ее боку, и поставила его перед собой. — А это мой первенец, ваш внук Этамин, — Юта склонилась к ребенку, — а это твои бабушка и дедушка. Мама, взгляни! У него твои голубые глаза.       В зале было тихо, только почти у самых дверей слышалось невнятное бормотание, потому что всех, кто пытался открыть рот, кардинал тут же осенял крестным знамением и велел молиться за свою душу.       Король первым пришел в себя.       — Старшенькая вернулась! — он рьяно встряхнул скипетром в воздухе. — Приема не будет! Все поздравления потом! — король проворно спустился со своего трона. — Королевская семья удаляется в малый зал, пойдемте все, пойдемте, а это моя внучка, да?       — Вивьен, — ответил ему Арман, укачивая девочку в объятиях.       — В честь моей тещи, да? — сощурился король и погладил малышку по крохотной ручке. — Ути боже мой, какая лапуля! А щеки-то, щеки!       — Виви, маленькая моя, ну что ты расхныкалась, — прогундосил Арман смешным голосом. — Тебе же обещали дедушку, это вот он и есть.       — Мне еще торт обещали! — обиженно всхлипнула девочка.       — Прелестное дитя! Однако поспешим, мы от всех отстали.       И действительно, все женщины королевской семьи, плача и обнимаясь, уже почти вышли из залы через внутреннюю дверь.       Разочарованный гул придворных перекрывал голос кардинала, невозмутимо обещавший им торжественное богослужение вместо светского раута.       — Без этого плута развалится королевство, — король почесал лоб под короной.       Наконец все разместились в малом зале. Женщины расселись вокруг бедняжки Май, которая прилегла на софу, а ее живот вздрагивал и ходил ходуном.       — Точно мальчик, я же тебе говорю, — самозабвенно доказывала Юта неизвестно кому, потому что вряд ли Май ее слушала, — у меня вообще… Одну минуточку, мам, я сейчас вернусь!       — Мне кажется, нашим детям, — Юта подвела сына к Арману, — будет уютнее наоборот. Правда, Виви? Пойдешь к маме на ручки?       — Папа, тут так душно, — проронил Этамин. — Пошли полетаем, а?       — В смысле? — ошарашенно переспросил король.       — Это долгая история, и вряд ли ее можно рассказывать при Май… Сынок, полетаем вечером, ладно?