Сам становится им

      В Контестарии зрел государственный переворот. Народ обозлился на безмерные поборы, а знать шиковала пуще прежнего. Теперь приемы и балы давались едва ли не каждую неделю, потому что королева Оливия не собиралась довольствоваться тихой семейной жизнью. Остин тоже жил на широкую ногу: отстроил на месте бревенчатого охотничьего домика каменный замок и подолгу отдыхал там от тяжелой государственной службы вместе с молодой женой.       Ранняя осень в этом году отличалась от лета только солнечно-золотой кроной деревьев, да вечером опускалась на землю благодатная прохлада. Королева прогуливалась по саду, проверяя, все ли готово к бал-маскараду под открытым небом. Он состоится сразу после большой охоты, — а потом они с мужем вернутся в столицу.       Люция откликнулась на тихий стук и метнулась к двери. Она уже чуяла, кто стоит за ней, поэтому не удивилась. После долгого перелета Арман выглядел хуже некуда: уставший, потрепанный, как-то разом осунувшийся, прибитый гнетом тяжелых мыслей.       «Что-то с Ютой?» — едва ли не сорвалось с губ, но вместо этого Люция напустила на себя надменный вид и лишь приподняла бровь:       — Ты? Зачем явился?       — Я пришел просить у тебя прощения.       — А, — издевательски протянула она. — Прощения? И в чем же ты провинился?       — Сбежал как последний трус. За добро твое злом уплатил. Еще и…       Люция протестующе вскинула руку:       — Хватит! Я и сама наломала много дров, — добавила она, заметно сбавив тон. — Пойдем внутрь, как-никак не чужие люди. Тебе надо подкрепить силы. Заодно и расскажешь путем, что да как.       Люция суетилась на кухне, гремела посудой, помешивала варево в котелке, а Арман грел у очага озябшие руки.       — Знаешь, Арман, — задумчиво начала она, — я родилась в счастливый век. Застать столько чудес — это чересчур даже для долгой драконьей жизни.       — Да ну?       — Посуди сам. Первый, кто сразился с потомком Юкки и уцелел, — Люция указала на него поварешкой. — Первая, огнем не только избранная, но и спасенная. Но самая-то суть в том, что эти двое умудрились сойтись вместе!       — У тебя есть волшебное зеркало? — оживился Арман.       — Шар. Знаешь ли, в круглых формах гораздо удобнее наблюдать… — Люция собралась пофилософствовать, но Арман перебил ее:       — Прости! Люция, покажи мне Юту, пожалуйста.       Люция фыркнула и поставила перед ним шар.       — Все влюбленные совершенно невыносимы, — она шепнула что-то шару, погрела его своей рукой и отвернулась к очагу.       — Бестолочь! — воскликнул Арман и ударил кулаком по столу так, что подлетели все чашки. — Как я просил: сиди на месте, нет же, потащило ее! Ну я вернусь, ох, Юта, держись!       Люция расхохоталась.       — А ты, дурак, думал, она тебя ждет у окошечка и слезы платочком вытирает? Дай на шар взгляну, куда ее нелегкая занесла.       — Да в старый замок! Ностальгия нахлынула! Господи, спасибо тебе, что эта курица море перелетела!       — Курица! — и Люция одернула его, все еще смеясь: — Арман, ну нельзя же так!       — Как летает, так и называется!       — Да не кипятись ты! Она уже в замке, бояться нечего, вон стоит себе, палочкой стену ковыряет.       — В клинописном зале. Нашла чистую колонну, выбивает что-то, — щурился Арман, приглядываясь. — Люция, ты же знаешь древнее наречие, прочитай, — и он развернул к ней шар, та пожала плечами и озвучила:       — Пророчество для двести второго потомка. Будет жить, ну пока все, следующий символ Юта еще пишет. Думаю, это будет что-то типа «долго и счастливо». Она что, в положении?       Арман пару раз открыл и закрыл рот, а потом развел руками.       — Ясно все с тобой, все вы мужики такие.       С самого утра Люция и Арман обдумывали, что делать дальше. С помощью магического шара выведали, что Остин охотится в королевских угодьях, с большим трудом отыскали в библиотеке карту того леса, и теперь Арман задумчиво сидел перед ней уже минут сорок, а Люция все еще не теряла надежды отговорить его от беды.       — Месть еще никого не сделала счастливым, — увещевала она на все лады.       — И что с того? — наконец-то ответил Арман после долгого упорного молчания.       — Ты зря прилетел, возвращайся, пока не поздно, — умоляюще протянула Люция. — Судьба всем воздаст по заслугам.       — Что-то я не вижу ни грана этого хваленого правосудия!       — Ты два месяца околачивался в какой-то глуши, ты ни черта не знаешь, чем живет страна! Со дня на день бунтовщики штурмом возьмут королевский дворец, а уж тогда Остина, поверь мне, вздернут на первой перекладине!       Арман многозначительно отодвинул шторы и взглянул на могучий бор.       — А я все никак не могу налюбоваться на мощеные площади, бронзовые памятники и фонтаны контестарской столицы!       — Очень смешно. До нее лёту всего полчаса, если у тебя память отшибло.       — Лучше бы так, — серьезно ответил Арман, и Люция тоже присмирела. — Я не смогу жить под одним небом с этим мерзавцем, пойми же ты меня!       — Убить его ты тоже не сможешь.       — Еще чего!       — Ты воин, а не убийца. Выследить человека, пусть даже пропащего негодяя, заманить в ловушку, заживо сжечь безоружного — да по тебе ли это? Отбивать у морского чудовища две жизни — совсем другое дело! Да и как ты собрался все это провернуть?       — Дождусь королевской охоты. Подлечу, выдерну Остина из седла и утащу вот сюда, — Арман обвел пальцем каменное ущелье. — На месте с ним разбираться никак нельзя — погибнет много безвинного люда, да и дождей еще не было, лес займется от одной искры.       — Как тебе втолковать, что это все не игрушки? Там охотники с арбалетами, человек десять или двадцать, и тут ты — огромная мишень!       — Да что мне стрелы, они и чешую не поцарапают, разве сама не знаешь?       — Все равно я тебя под огонь не пущу!       — Сумеешь мне запретить? — усмехнулся Арман, запрокидывая голову.       — Ты еще мальчишка, — едва ли не с презрением бросила Люция.       — Можно подумать, у нас чертовски большая разница в возрасте! — процедил он сквозь зубы, но Люцию еще никому не удавалось сбить с толку.       — Много о чем и не слышал, много чего не умеешь. А я знаю, и я выведу Остина куда угодно.       — На охоте? — язвительно напомнил Арман. — Вряд ли твои фокусы там будут к месту, — он приподнял бровь, красноречиво взглядывая на ее грудь, по обыкновению едва прикрытую жилеткой.       — Это мы еще посмотрим.       — А нужна ли мне твоя помощь — ты спроси.       — Без меня не обойдешься. Если Остина вот здесь, — Люция подхватила волосы, упавшие на карту, — застать и низинами полететь к ущелью, то велики шансы уйти незамеченными. Короля поищут-поищут, да решат, что сгинул без вести.       — Тут место гиблое, лес на болоте стоит, да и шибко он далеко от замка — с чего бы Остину туда соваться?       — Вот для этого-то я тебе и пригожусь.       Сколько Арман не допытывался, Люция так и не призналась ему, что задумала, а в ответ на угрозы и вовсе не взять ее с собой звонко хохотала, и монисто на ее смуглой шее вздрагивало в такт. Арман уже жалел, что связался с ней, и все-таки чувствовал, что и вправду не справится в одиночку.       Оливия высунулась из окна именно в тот миг, когда охотники почти уже пришпорили коней.       — Возвращайся с победой, любимый мой! — выкрикнула она, запахивая на груди неглиже из бело-розового шелка. Остин отсалютовал ей фуражкой и следом дал знак горнисту трубить в рожок.       Вопреки пожеланиям королевы, охота не задалась. Весь лес будто пришел в движение, словно пряча в своей глубине таинственную опасность. Собаки то брали след, то теряли его, жалобно скуля, пятились назад вместо того, чтобы загонять дичь. Они уже чувствовали еще далекий, слабый запах выдохшегося огня и не рвались ему навстречу. Охотники почти смирились с неудачей: собаки выбились из сил, не слушались плети, не брали подачки, как вдруг невдалеке промелькнула косуля, на солнце подобная золотой стреле. И вышколенные псы со страшным воем разбежались кто куда, едва поймав ее запах.       — Быть беде, — выпалил псарь, сдернув берет с головы.       Остин, привстав в стременах, один полетел вслед за дичью. Он всем и каждому покажет голову этой твари на своем седле! Верят приметам лишь темные люди, а он — он ничего не боится, он рискнет!       Стрела увязла в кустарнике. Косуля как нарочно то показывалась совсем близко, то обгоняла его, обыгрывала, но король, бешено подстегивая лошадь, не отставал от зверя ни на шаг — впрочем, не мог и нагнать.       Остин ликующе вскрикнул: похоже, последний выстрел точно поразил цель, и косуля упала замертво — не трещал больше лес, не гудела земля от боя копыт. Осталось найти подранок — вот и вся недолга.       Косуля встала на дыбы и за миг обернулась взмокшей обессилевшей цыганкой.       — Пора, — выдохнула она, вытирая лоб рукой, и Арман взвился в небо тотчас, как увидел ее целой и невредимой.       Остин тщетно искал добычу по логовинкам, ведь нашел он только свою стрелу. Неожиданно король понял, что заблудился: в погоне за косулей оторвался слишком далеко от свиты. Лошадь под ним взбунтовалась, ее ноздри затрепетали, и в тот же миг она сбросила с себя седока и рванула прочь. Остин и сам уже видел в небе крылатый знак своей погибели. Он сию секунду вскочил на ноги, но поздно: дракон пикировал со скоростью ловчей птицы и не упустил свою добычу. Армана одолевал соблазн посильнее сжать когти, но это было бы чересчур легко, да и нельзя сказать, будто Остин пытался вырваться, скорее, бился в преждевременной агонии. Арман сбросил его в ущелье с высоты хоть и приличной, но недостаточной для мгновенной смерти. Сам же он обратился в человека и сел на край, свесив ноги вниз. Мысли сбивались, как змеи в клубок, к горлу подкатывала тошнота, отгоняя ее, Арман сжал виски двумя руками. Почему он не послушал Люцию! Ему ли карать грешников? Сколько он грезил этим сладостным мигом расправы и торжества? Не раз и не два, а на грани не осталось ничего, кроме долга, и в душе пустота, и отступать уже некуда.       Остин ударился головой, но не потерял сознание. Рыдая и заикаясь, он сулил Арману целое королевство за свою жизнь и выкрикивал еще что-то, но уже невнятно — или это Арман, обреченно глядя вниз, потерял всякий слух. Перед ним распростерся Остин, окровавленный, беспомощный, как будто вовсе не этот человек отправил Юту на ужасную смерть.       Юта. Игра уже окончена, исход ее был предрешен давным-давно, так нечего тянуть с неизбежным.       Остин почти лишился рассудка, когда Арман снова превратился в дракона, а тот, наверное, вовек уже не забудет страшный предсмертный крик и рев огненного столба.       Арман летел куда глаза глядят, пока не отказало крыло. Все в его сознании путалось: порой казалось, будто это он умер, а не убил Остина; как назло вспоминалась та рыженькая девчушка и Юта, прикованная к скале…       Дракон очнулся в кромешной тьме, все тело ныло, потому что он забыл обернуться человеком и ночевал прямо так. А может, это и к лучшему: он долетел почти до самых гор, а тут водилось немало хищников. Он тяжело поднялся в воздух, огляделся. Ужасно хотелось пить, но поблизости не виднелось ни одного источника.       Арман только раз остановился на пути домой: под ним шумела та самая речушка, которая с каждым метром вниз становилась все быстрее и шире. Он напился вдоволь, мучительно раздумывая, вернулась ли Юта из старого замка или еще там. Неясно, как было бы лучше: если дома — значит, опять перелетела море в одиночку, если еще в замке — придется лететь ей навстречу… или на помощь.       От этой мысли кровь вскипела в венах, ударила в голову. Арман поднимался ввысь со скоростью пушечного ядра и облегченно выдохнул, только увидев в еще далеком окошке крохотный огонек свечи.       Юта сидела за столом, тонкая, прямая, перед ней высилось несколько стопок бумаги. Она услышала скрип половиц, резко вскочила, опрокидывая стул. Какое-то время Арман смотрел на ее бледное лицо, местами измазанное в чернилах, на покрасневшие глаза и глубокие тени под ними. Вдруг, повинуясь общему порыву, они наконец-то обнялись.       — Я боялась, что больше никогда не увижу тебя, — сдавленно прошептала Юта, пряча лицо на его груди.       Арман не нашелся, что ответить, поцеловал ее в макушку, чуть покачивая в объятиях.       — Ты выглядишь усталой.       — Это так и есть.       — Когда ты спала в последний раз? — строго спросил он.       — Я не помню, — вздохнула Юта, — да вроде бы и не очень давно.       — Что все это значит, Юта? — Арман обвел рукой стол, доверху заставленный бумагой.       — Мне нужно было чем-то заняться, пока тебя нет, — объяснила она почти виновато.       — И?       — И я решила написать книгу. Ну, то есть как… Без тебя, конечно, ничего не получится, но я хотя бы начала…       — А, ну теперь-то мне все ясно! Ты для этого моталась в старый замок?       — Откуда ты знаешь? — ошарашенно воскликнула Юта.       — Позаимствовал магический шар у нашей общей знакомой, — насмешливо ответил Арман.       — Не только за этим, — ответила Юта после паузы. — Надо было уладить кое-что еще.       — Пророчество для двести второго потомка? — дрогнувшим голосом уточнил Арман, положив руку на ее живот.       Юта накрыла его руку своей.       — Да, — это и был весь ответ на оба вопроса. Она подняла глаза на его лицо, заранее боясь увидеть на нем огорчение или недоумение, но, напротив, Арман еще никогда не выглядел таким счастливым. Юта заметно приободрилась: — Я выбила пророчества до двести двадцатого потомка, а дальше пускай разбираются сами.       — Ты сошла с ума, — тепло улыбнулся Арман.       — Еще я поняла, что ни одной горгульи не смыслю в союзах, — невозмутимо продолжала она, — и поэтому неправильно растолковала твое пророчество.       — Сейчас это уже неважно. Что еще?       — Стесала твое имя с ритуального стола.       — Сказочное нахальство, принцесса. Я надеюсь, это все?       — Еще я доломала волшебное зеркало.       — Ты видела? — Арман шумно втянул носом воздух.       — Нет. Остин на охоте, ты в небе, — Юта пожала плечами, — а потом меня осыпало осколками с головы до ног.       — Не поранилась? — встревожился Арман.       — Да что мне будет, отряхнулась щеткой, делов-то. Я только испугалась сильно: за тебя, — Юта помолчала. — Знаешь ли, это дурной знак — разбить зеркало… А тут еще оно словно само разлетелось, я решила, это с тобой что-то… случилось.       — Я весь перед тобой, а зеркалу этому лет триста, оно обрушилось просто от старости или ты дверью хлопнула, — утешал ее Арман. — Много ли ему надо, треснувшему… — он приподнял пальцами ее подбородок, и Юта заметила смешинки в его глазах. — Ты там поди пыли нанюхалась и как чихнешь!       Юта сморщила нос и лукаво прищурилась.       В калидоньем гнезде пух стоял столбом, потому что два счастливых человека набили малой его толикой мешки и теперь дрались ими, то и дело проваливаясь по пояс в пружинистую белую толщу.       — Я безоружна, — расхохоталась Юта, вытрясая свой прохудившийся мешок. — Где моя сумка, я пить хочу.       Утолив жажду, она передала Арману бутылку и улеглась, заложив руки за голову, но сию секунду нетерпеливо вскочила, отыскала в сумке блокнот, взяла наизготовку привязанный к нему карандаш и прочитала вслух:       — «В углу под окном была клякса — будто кто-то расплескал горячий сургуч, а он так и застыл. Юта вздрогнула и прищурилась. Нет, не показалось — на краю кляксы ясно различим был присыпанный пылью отпечаток. Отпечаток детской руки. Глухо зашумели крылья в драконьем тоннеле — это Арман возвращался в замок», — последнее, что я написала, а потом ты предложил слетать до калидоньего гнезда. Диктуй, что писать дальше: вот ты вернулся, и что?       Арман помолчал, потер пальцем складку между бровей. Через миг лицо его прояснилось, он весело махнул рукой:       — Пиши. «А вечером он обнаружил пропажу ключей. Юта сидела на корточках перед камином. Он видел только половину ее щеки и кончик носа — остальное были растрепанные волосы да складки грубой ткани. Тень от каминной решетки оплела комнату причудливой сетью, подрагивающей в такт колебанию огня».       — Да погоди ты, я не успеваю! Тень от каминной решетки что?       — Оплела комнату причудливой сетью, подрагивающей в такт колебанию огня, — терпеливо продиктовал Арман и продолжил. — «Юта повернула голову, и Арман встретился взглядом с плутовскими принцессиными глазами. Она тут же придала лицу нарочито невинное выражение, и Арману пришлось признать, что притворяется принцесса ловко».       — Плутовскими глазами! — пробормотала Юта себе под нос. — Да уж, комплимент так себе.       — Ну уж какие есть, — шутливо оправдывался Арман. — «Он ничего не сказал, но, прежде чем усесться на привычное место, развернул Ютино кресло и пододвинул поближе к своему».       — Я там чуть со стыда не сгорела!       — Так и напиши, — пожал плечами Арман, криво усмехнулся, заметив, как Юта кусает карандаш, и ее взгляд мечется от его лица к блокноту. Наконец, что-то отмерив в уме, она начала писать решительно, сильно царапая грифелем бумагу и вполголоса считывая текст:       — Принцесса не знала, как расценить произведенную Арманом перестановку, и на всякий случай сделала вид, что ничего не заметила. Не оглядываясь уже на Армана, она продолжала задумчиво подкладывать дрова…       — Так что скоро камин был завален доверху и огонь начал задыхаться под невыносимым грузом! — перебил Арман и, расхохотавшись, выдернул карандаш из Ютиной руки. — Тебе не кажется, что поздновато для рукописей?       — Да я еще вижу, — Юта потянула за блокнот, и веревочка оборвалась.       — Глаза посадишь, — и Арман прищурился, передразнивая ее. — Допишем завтра.       — Конечно, допишем! Сегодня! — Юта потянулась к нему. — Карандаш верни!       — Ну уж нет! — Арман легко вывернулся и свалил Юту на бок. Она уже и не пыталась вырваться: сумерки сгущались с каждой секундой, поблескивали первые звезды, и от их призрачного луча мягко светились облака калидоньего пуха.       — Я сдаюсь. Ты несносный, своенравный и…       Арман продолжил ее трагическую речь с большим артистизмом.       — … и я люблю тебя, мой драгоценный муж, отец наших детей…       — Еще чего! — фыркнула Юта, устраиваясь поудобнее в его объятиях.       — Кстати! Нам же еще надо выбрать имя. Есть идеи?       — Мы же не знаем, кто там сидит, — смущенно улыбнулась Юта.       — На самом деле, вариантов всего два, — изрек Арман с таким видом, словно открыл ей большой секрет.       — Если будет девочка, я назову ее Вивьен, так звали мою бабушку, — рассуждала Юта, накручивая волосы на палец. — А сына называй ты. Как пожелаешь, так и будет.