7.
14 ноября 2016 г., 00:41
2016 год. Февраль.
Чанёль не успевает дойти до третьего зала, как слышит голос, разносящийся через колонки посредством микрофона и еще раз окинув картину, на которой красуется смятая постель, прячущая за кромкой простыни поднос с двумя чашками кофе, и совсем не подгоревший завтрак, идет в помещение для банкета. Повсюду стоят вазы с розовыми пионами, а столы уставлены легкими закусками и бокалами для напитков. На каждом столике указан список гостей, но он даже не читает, идет туда, где сидят явно приехавшие к открытию Сехун и Лухан, краем глаза он цепляет за соседним столиком двух студентов: Кёнсу и слишком счастливого Кая, что с перебором бурно жестикулирует, чуть ли не задевая бокал с вином. До кивает учителю сдержанно, словно совсем не имеет отношения к двум выставочным залам. Бэкхёна нигде нет, и Пак нервничает. Они не виделись три недели совсем. Бён так захотел. По его словам, это было необходимо. И только сейчас Пак понимал, почему, ведь законченные работы по щелчку пальцев не появляются, да и обещание, что после выпуска младший переберется к Ёлли насовсем грело душу и желудок, который снова пристрастился к фаст-фуду. Чанёль адски соскучился, потому просто не может сидеть на месте, крутя головой в поисках Бёна. Тот совсем не хочет находиться. — Не ищи его, он готовится к выходу, — одергивает старшего Хань и понимающе поглаживает по плечу. — Я видел его, он боится не оправдать ожиданий. — Пресса в восторге, я слышал их разговоры. Мой мальчик, звезда сегодняшней ночи, — Пак до одури горд, поэтому жмурится как мартовский кот и, чёрт возьми, скучает еще сильнее. — Твоих, дурак, — усмехается Сехун, а потом машет, говоря, что тот все поймет. Бэкхёна представляют в микрофон и по залу разносится шепот и овации, король вечера ступает на сцену, сгибаясь в изящном поклоне. На блондине джинсы, идеальные лофферы из замши цвета бордо и рубашка в тон. На спине вышивка и модные гении активно закивают, утверждая, что работа ручная и очень кропотливая. На запястье красуются часы и тонкий браслет из белого золота с подвеской в виде кисти — подарок красноволосого парня в первом ряду. Чанёль видит, как его парня потряхивает, но тот сжимает кулачки и немного успокаивается. Ёль думает, что сейчас бы ему свитер, чтобы по привычке тонкие пальчики сжали ткань, но ничего, всё будет хорошо, а если что, он непременно защитит. — Добрый вечер, — начинает Бён. — Спасибо, что пришли сегодня. Вас так много, я не ожидал. Знаете, мне очень страшно было сегодня находиться здесь и простите, что я так и не появился в зале. Изначально вся выставка должна была быть совсем иной, а потом все резко поменялось, поэтому вы смогли наблюдать не только смешение стилей, но и, в некотором роде, жанров. — Мы встречались с Вами год назад, — журналист привстал, чтобы задать интересующий вопрос, — и я делал несколько снимков ваших набросков. Вы тогда говорили, что Ваша выпускная работа будет посвящена языку цветов, но концепт и правда изменился. Почему? Ведь в первых двух залах есть связанная история, а в третьем обособленные от всего цветы. — Вы не правы, они очень связаны и между собой и с той самой историей. Думаю, не все знают о том, что пионы, это цветы, которые означают веселую и счастливую жизнь, а так же сострадание. Все двадцать картин рисовались одна за одной, в течение четырех лет, и да, вы видите на них цветы, а я — свои чувства к человеку, который и стал для меня счастьем, весельем и самой жизнью. — Но тогда почему Ваша история, что раскрыта в первых двух залах, не перемешивается с картинами цветов по мере её развития? Не может быть, чтобы такой как Вы, страдал столькие годы! — говорит следующий представитель СМИ, и Бэк краснеет. — Такой как я? А какой я, по вашему мнению? То, что меня называют гением, не делает из меня человека, который мог бы получить все и всех по щелчку пальцев. Да и не представлял я, что такое может получиться в реальности. Да, как ни странно, в третьем зале Вы можете увидеть четыре года жизни моего личного счастья и то, как он раскрывался для меня. Сначала он был маленьким, в какие-то времена темным, увядшим, цветущим, а потом стал реальным и настолько осязаемым, что я до сих пор поверить не могу. — Вы счастливы? — Невероятно. — Что Вы планируете делать с предложениями из Лондона и Рима в отношении работы и дальнейшего обучения? — спрашивает девушка, а Чанёль внутри замирает и боится вздохнуть, чтобы не разлететься на осколки. Он совсем забыл, что в первый день осени самолично подписал пять рекомендаций и поручил секретарю позаботиться об отправке. — Вы забыли про Париж и Нью Йорк, — Бён смеётся, а потом меняется в лице, переводя взгляд на Пака. — Я останусь там, где мой дом и сердце. Я однажды пообещал вечность, а работой меня и в нашей стране завалят, надеюсь. Или же вы хотите выпроводить меня? — всё переводится в шутку и напряжение спадает. — А если честно, я вижу как вы смотрите на меня, кто-то жалеет, кто-то попрекает за то, что я, возможно, упущу новые ступени в жизни, но если я уеду, то сердце останется здесь, с тем, ради которого хочется дышать и просыпаться по утрам, с тем, кому готов отдать все до последней капли крови, с тем, без которого ты не живешь, а существуешь. Попробуйте взяться за любимое дело, когда внутри ничего нет, и ладно, если это что-то рутинное, как расчеты, а когда это живопись и ты должен быть вдохновленным, но сердца нет и души тоже. Что вы сможете нарисовать? Даже кляксе на белом листе нужны эмоции. Я не уеду, я не выживу с дырой внутри. — Позвольте спросить, — доносится из зала, — ваш любимый человек сегодня среди нас? Бэкхён теряется и смотрит на Пака, потому что не готов раскрывать своего партнёра так внезапно, диплом не получен ещё, да и даже в современном обществе однополая любовь подвергалась до сих пор упрекам. Он боится за старшего, на упреки в свою сторону ему плевать. — Д-да, но не думаю, что… Пак вскакивает на ноги прежде, чем все рационально взвесить, а после поворачивается к залу и кланяется. — Добрый вечер, меня зовут Пак Чанёль, и прошу, хватит уговаривать этого парня уехать от меня, мы только начали нашу историю, — он боится, но ослепительная улыбка на губах и вроде так проще. — Тогда последний вопрос, — встает представитель крупного печатного издательства. — Что Вы планируете сделать с картинами? — Весь третий зал, кроме первой работы, уходит на аукцион, средства, полученные от которого пойдут в детский фонд эндокринных заболеваний, картины из первого зала уже проданы, деньги от них пойдут на то, чтобы чуть позже открыть художественную школу для людей, пострадавших от домашнего насилия. Рисование — лучшая терапия. Оставшиеся работы не подлежат продаже и будут оставлены для личной коллекции. Спасибо за внимание. Пак кивает и хлопает в ладоши, ибо почку и роговицу можно не продавать, а еще в их с Бёном квартире явно не хватает красок. Ёль уже прикидывает, какие дюбеля надо купить, когда цепкие ручки обнимают крепко-крепко и так хорошо. — Я так скучал, — шепчет Пак и целует в макушку, прижимая к себе любимое тело. — Я знаю, — Бэк откровенно смеется и обещает, что больше они никогда так надолго не расстанутся в этой жизни и старший верит, и снова поцелуй на волосах. — Почему ты не сказал, что запал на меня столько лет назад? — Пак теряет улыбку в волосах, а потом слышит ответ и неверяще хлопает глазами: — Вот так всегда, из написанного на стене Кёнсу ты увидел лишь последнее слово, даже не думая над «слепым», — цокает выпускник и упирает руки в бока. Договорить Бёну о том, что Чанёль упускал из виду все поползновения и подкаты, ему не дали, потому что… — Кёнсу-я, — ор разрезает помещение, — молись, лупоглазая певица, а лучше беги. И Кёнсу, цепляя пальцами руку Чонина бежит, по дороге дожевывая кусочек торта и крича пожелания удачи Бэкхёну, потому что, как ни крути, та сентябрьская ночь перевернула всё: жизнь Бэкхёна и банку с краской, что упала на голову Кая и чёрт возьми, это того стоило. Бэкхен счастлив до одури, когда видит вернувшегося красноволосого парня, который задыхается и упирается руками в колени, повторяя «маленькие прохвосты», а потом замирает, когда дыхание уже на щеках, губах, а в голове эхом «я так сильно тебя люблю, мой Пикассо» — И я тебя, учитель Пак, и я тебя люблю.
