Freal luv

2016 год. Февраль.

Пак замирает, смотря на следующую серию картин и вздыхает, прикрывая ладонями глаза. Как же свежи эти воспоминания в его памяти, словно всё было только вчера.

2015 год. Ноябрь. 27 число.

— У Чанёля пары до шести, — вещает Лухан в трубку и обещает, что Сехун заедет в обед и поможет с картиной. — Я куплю продукты и торт,  с тебя свечки и шарики. — Торт не надо, я сам испёк, — выдает парень стыдливо, ведь не мужское дело это. — О, а ты кладезь талантов, Бэкхённа. Тогда до встречи, мелкий, — и вешает трубку, а Бён так и продолжает стоять перед зеркалом в нижнем белье, придирчиво рассматривая впалый живот. Он думает о том, что у Чанёля нет ни грамма жира, лишь мышцы и выпуклые вены, что гуляют под кожей. Чанёль идеален, в то время как Бён нескладен внешне и внутренне. Он не такой всесторонний, как старший и слишком зажатый. У Чанёля много друзей, Бэкхён же изредка общался с Кёнсу, пока тот не занял его место в студенческом совете и не начал в открытую домогаться Кая. Хотя в том, что последний был против, ох как сильно Бэк сомневался. На сегодняшний момент у Бэкхёна в жизни было любимое рисование и не менее любимый Пак Чанёль, что сейчас смотрел на него с огромного холста. Знал ли старший, как сильно перевернул всё в жизни художника, поддавшись на провокацию До. Бэкхен определенно собирался это выяснить. На кровать полетели узкие черные джинсы с кожаными вставками на коленях, а также бирюзовая рубашка, расшитая серебряными нитями, что сплетались в цветочный узор на спине и манжетах. Немного подводки легло на веки, а губы получили вкус вишневого кармекса. Всё было слишком идеально, а это, как правило, пугало. Сехун приехал вовремя и помог упаковать картину, а так же отвесил и комплимент красивому блондину, что так нервно покусывал губы. — Успокойся, этому старому чудищу понравятся все три подарка от тебя. — Три? — недоумевает младший, а потом так сильно краснеет, слыша, что он сам входит в насчитанное число. Бэкхен из присутствующих знает только Лухана и Сехуна, остальные же не были замечены в университете, поэтому и бояться не стоит слухов и упреков. О знакомит Бэкхёна с Йесоном, Чунмёном, Кюхёном, Исином, Хичолем, и тремя девушками: Юной, Сыльги и Тиффани, представляя младшего в роли парня Чанёля под громкое улюлюканье, на что Бён пытается оправдаться и отвертеться, но его никто не слушает. А ведь Чанёль так и не предложил встречаться. Когда звонит консьержка и сдает Чанёля его гостям, те выключают свет и прячутся на кухне, чтобы до ужаса напугать и так дерганного в последние дни Пака. Все кричат и поздравляют, но учитель ищет только одну макушку и видя полные света глаза успокаивается. — Ну и когда ты собирался сказать хёну о том, что наконец-то перешел на мальчиков и нашел себе такой лакомый кусочек, — громко говорит Хичоль, а Бён опускает глаза в пол, слыша, как Йесон говорит, что сообщившим данную новость был не кто иной, как Сехун, но все равно стыдно перед Чаном. Они же ведь не встречаются. Нужен воздух, поэтому Бён открывает окно на кухне и немного высовывается. Он жадно вдыхает свежий аромат почти зимнего неба и улыбается, когда на его плечи ложится паковская кофта, а на талию горячие огромные руки. — Привет, — шепчет он. — С днем рождения, хён, — такое же тихое, но теплое. — Твой подарок стоит в комнате, я не хотел, чтобы кто-то его увидел раньше тебя. — Тогда подождем, пока все уйдут и посмотрим? Ты же не оставишь своего парня одного, зная его способности к уборке? — смеется и целует в щеку. — Парня? Мы… — Ты мне очень нравишься, Бён Бэкхён. Адски сильно и необратимо, — поцелуй в висок и тихий шепот о том, как он скучал оседает на волосах. — Эй, голубки, возвращайтесь, — кричит Юна, и парни возвращаются к гостям, не расцепляя переплетенных пальцев. Когда все расходятся, на часах время ползет к одиннадцати и Пак говорит о том, что сначала надо подарок открыть, а потом уже все остальное. И они идут в комнату, и Пак срывает упаковочную бумагу с холста, а потом спина к стене и ноги подкашиваются. Он сидит на полу и немигающим взглядом смотрит на изображение. На глазах слёзы, а в сердце барабанный марш. — Это божественно, Бэкхённи. Господи… Пак Чанёль словно смотрит в зеркало, потому что реально всё, даже капелька пота, разметавшиеся волосы, лопнувший на глазу капилляр. Он сидит за барабанной установкой в борцовке и драных в лохмотья джинсах, он играет и отдает всего себя. Кожа усыпана мокрыми каплями, а на одном кроссовке развязался шнурок. В ухе торчит наушник, на запястье браслет из темной кожи. Палочки почти чёрные, со светлым переплетенным узором и инициалами художника — подпись на работе. А на фоне куча светлячков и словно земли не существует, словно Пак — миф, словно он — Бог. — Ты Бог, — озвучивает последнюю мысль Чанёль и поднимается с пола.  — Я твой, — тихо говорит Бён и встает на носочки, чтобы дотянуться до губ. Этого не происходит, так как ноги отрываются от пола в тот момент, когда его подхватывают чужие — родные руки. В ту ночь меняется всё, а Чанёль понимает, что больше не хочет засыпать без субтильного мальчишки, что так рьяно грелся сейчас в его объятиях, поэтому говорит одно простое: — Давай сохраним то, что между нами, навсегда? — Нет, — отвечает ему Бён и внутри все на мгновение умирает. — Я хочу навечно, — и поцелуй в область сердца. — Я влюблён в тебя, Ёлли.