Коконнат

      Странно все-таки, насколько сильно в короткое время могут измениться приоритеты: Донне Эклз уже не настолько важно было, кем выйдет ее сын после преобразования – альфой или омегой. Пусть Дженсен станет кем угодно, лишь бы был живым.       Так хотелось увидеть его лицо! Но сквозь мутное стекло крышки капсулы преобразователя это было невозможно! И только номер на ней – «89» и аудиокардиограф, улавливающий звук биения его сердца сквозь оболочку кокона, напоминали о том, что Дженсен все еще там и все еще жив.       Цветная петелька, дергающаяся по экрану прибора – тоненькая зеленая ниточка, связывающая ее сына с миром живых…       Сзади подошел кто-то. Донна не оглядывалась – она и так знала, кто. Шерон Падалеки – ее подруга по несчастью. Только несчастья у них немножко разные – сын Шерри уже прошел метаморфоз, а Дженсен…       - Ну, как он? – спросила Шерри тихо.       - Без изменений, – вздохнула Донна.       И это «без изменений» разрывало на куски ее материнское сердце…

***

      (За пять месяцев до этого…)       - Я даже не знаю… – Шерон колебалась. – Доктор, Вы уверены?       - На сто процентов! – кивнул врач. – Все признаки налицо – вне всякого сомнения! Да Вы и сами знаете ответ, миссис Падалеки.       Да, она знала – сама прошла через это в девятнадцать. И ее первенец, Джеффри, пять лет назад. Но все равно было страшно – в этом деле ошибаться нельзя, ошибка может оказаться фатальной. Даже несмотря на то, что процесс метаморфоза теперь проходит строго под контролем врачей, электронщиков и других специалистов, что наука не стоит на месте и кандидатов тщательно готовят, какой-то малый процент смертельных случаев все же остается.       - Доктор, посмотрите еще раз…       - Мам! – попытался одернуть мать Джаред.       Но ни мама, которая от волнения стала бледной и рассеянной, ни доктор на возглас парня не отреагировали. И Шерон, и доктор снова нырнули взглядами в распечатки.       Джаред посмотрел в окно, омытое снаружи мелким осенним дождем. И чего эти взрослые всегда так кипишуют? Ну, начался у него процесс преобразования, и что с того – каждый трехполый планеты через это проходит. Тоже, блин, событие! Ну, чуть раньше у него началось, чем у других – и что? Он рослый и сильный, потому и раньше.       Вот Джаред уже знал ответ, их этому еще в школе учили – резкое замедление роста, обильная потливость, потеря концентрации, сонливость, отеки пальцев рук и ног и другие признаки указывали на начало процесса и без всяких хитромудрых анализов. А еще сны эти – про теплое одеяло, про качание на волнах и полеты меж звезд – в невесомости и полной тишине…       - Да, миссис Падалеки, я проверил еще раз – нет поводов для беспокойства. Это однозначно начало метаморфоза – посмотрите на уровень гормонов, на работу почек и отслоение кожи возле ногтей. Теперь только Ваше решение и решение Джареда, конечно.       - А мы успеем его подготовить? – волновалась мать.       - Успеем, – кивал доктор. – Он здоровый молодой человек – сильный и спортивный. Его системы и органы работают превосходно, гормоны почти дошли до необходимого уровня – я не вижу препятствий, чтобы нарушать естественный ход событий. Начало массовой коконизиции через месяц – при должном внимании и некоторых усилиях его организм подготовиться успеет. Я выпишу курс необходимой терапии, чтобы несколько замедлить процесс, дабы он не проходил слишком резко. Единственное – надо немного набрать вес, думаю, килограммов десять будет в самый раз. Ну, что?       Шерон взяла сына за руку:       - Что, Джей? Ты на первом курсе – время для коконизации удачное, у тебя пока нет ни спецпредметов, ни курсовой – даже академ-отпуск брать не придется!       Мама еще долго и путано рассуждала о том, что когда он пройдет метаморфоз, ему уже будет восемнадцать, а день рождения они отпразднуют позже, что на время коконизации студенческий чемпионат по баскетболу не назначат, а потом дадут время на восстановление, и еще много-много о чем-то говорила. То, что он пропустит день рождения и прочие глупости сейчас его мало интересовали – ему хотелось спать. Свернуться калачиком, укрыться потеплее и чтобы не трогали.       - Я готов, мам, – ответил Джаред, не очень вежливо перебивая уговоры взволнованной женщины, – пойдем уже домой!       Обрадовалась мама его решению или нет, он не понял. Слышал только, как доктор спросил:       - С мужем советоваться будете?       - С Джеральдом? – переспросила Шерон. – Не думаю. Мы обсудили заранее, что если это то, что мы предполагаем, то надо соглашаться…       Тогда к чему вообще весь этот сыр-бор? Джаред не понимал. Он и так заранее знал, чем закончится его визит с мамой к врачу, после того как он пожаловался на то, что все время хочет спать и на то, что ноги не вмещаются в кроссовки. Это понятно всей планете и всей их расе, да даже всем планетам всей объединенной Конфедерации – всем, кроме его матери – Шерон Падалеки.       А маме просто было страшно. Она почему-то думала, что Джаред не попадет в нынешнюю волну и пройдет метаморфоз только со следующей – через четыре с половиной года, потому что ее почти двухметровый сын-спортсмен все еще казался ей ребенком. Ее маленький Джей... А тут вдруг – врач говорит «готовьтесь». И выписывает гормоны, чтобы придержать процессы на этот месяц, пока откроются комплексы для новой волны преобразующихся. А еще надо вес успеть набрать, потому что во время метаморфоза дети четыре месяца ничего не едят…       - Не волнуйтесь, миссис Падалеки, – уверял доктор на прощание, – Вы все успеете. Джаред сильный и молодой – он выдержит, а специалисты с Земли ему помогут. То, что я продержу его на гормонах только месяц – это даже хорошо. Гораздо хуже приходится тем, кого приходится держать четыре года или больше – вот там и правда проблемы! Джаред перенесет это легко – я Вам гарантирую!       Вышли из клиники. Джей плелся длинной бестолковой полусонной массой за маленькой, резво семенящей, матушкой. Та же взялась за дело с присущей ей энергией – завернула в первую попавшуюся аптеку, купила все, что понавыписывал доктор – по списку. Тут же заставила Джареда проглотить дюжину разноцветных таблеток и капсул.       И потянула его в супермаркет, приговаривая:       - Так! Купим бекона – побольше. Жирную треску. Еще сметаны, сыра, молочного шоколада три плитки… нет, пять плиток. Пончики? Сгодятся! Мороженого – большое ведерко. А лучше два – ванильное и шоколадное…       Джаред только вздыхал: он знал, что с мамой теперь придется нелегко – его и раньше кормили, как на убой, а теперь вообще прикуют к стулу на кухне и даже в туалет пускать не будут. Скорее бы все закончилось…

***

      - А я говорю – ешь! – настаивала Донна. – Завтрак – это самый главный прием пищи!       - Мам! – Дженсен уворачивался от миски с хлопьями, залитыми жирными сливками. – Ты про обед говоришь то же самое. И про ужин…       - А что? – не унималась Донна. – Так и есть. У тебя метаморфоз через месяц – надо набрать вес…       - Куда уже, мам! – Дженс сердился. – Я уже вешу больше ста килограмм! Я в капсулу не влезу!       - Не мели чушь! Ешь!       - Не буду! Меня снова будет тошнить!       И так каждое утро. Скорее бы все закончилось! Если бы он знал, что будет настолько тяжело…       Тут еще Джош притащился зачем-то. Он давно уже живет отдельно – со своей семьей. Вот и сидел бы там. Нет же – неймется ему. Прошел в столовую, поздоровался за руку с отцом, чмокнул в щечку Маккензи и мать, а Дженсену отпустил подзатыльник:       - А ну, мелкий, мама сказала – ешь, значит, ешь!       - Какой я тебе мелкий – мне двадцать два уже! – насупился Дженс. Развернуться бы однажды и дать сдачи старшему брату – вот он удивился бы! По полной врезать!       - А маме… двадцать три! – улыбнулся Джош, перехватив предостерегающий взгляд Донны. – И она старше. Лопай давай! Метаморфоз – это тебе не шутки! Это тебе не два пальца об…       - Как же вы меня достали все! – Дженс встал из-за стола, отодвинув ладонью ложку с хлопьями, которую мама все еще надеялась запихнуть ему в рот.       - Я доем твой сэндвич! – прокричала Мак вслед.       - Да хоть весь холодильник! – огрызнулся Дженс, уходя к себе.       - Дженни, блин! – попытался остановить его старший брат.       Но Донна одернула сына:       - Оставь его, Джош.       - Он тебе нахамил, мам! У него характер совсем испортился…       - Оставь! – повторила Донна. – Ему тяжело. Ты же знаешь – это не он хамит, это за него гормоны хамят. Скоро все закончится, Дженни пройдет метаморфоз, и все будет по-прежнему.       - Лишь бы жопа у него не осталась прежней… – пробурчала Маккензи так, чтобы никто больше ее не слышал. Иначе заслужит наказание – ей теперь все время влетает за брата.       А разве она виновата? Вот когда ОНА будет готовиться к своему преобразованию, она не станет настолько уродливой, как Дженни. Никогда! Она всем покажет, что можно и подготовиться к процессу, и не стать жирной свиньей… Маккензи почти произнесла это вслух, и только грозный взгляд отца остановил ее от столь «умных» изречений. Мак проглотила язвительные слова и молча впилась белыми зубками в недоеденный братом бутерброд…

***

      Дженсен тосковал. Когда-то это была его команда, а теперь…       Теперь он мог только скромно сидеть на трибуне, делая вид, что читает конспект. Прикидывался, будто вышел на свежий воздух, чтобы повторить материал перед зачетом или уроком. А самому смотреть поверх тетрадки на игровую площадку, где парни мускулистым табунчиком бегали вокруг того, кто вел мяч. Конечно, молодых игроков прибавилось с тех пор, как Эклз был капитаном университетской команды по баскетболу, но многих Дженс знал. Если бы он прошел метаморфоз пять лет назад, он сейчас был бы там – внизу. Тренер покрикивал бы и на него – тогда это раздражало, но теперь этих криков хотелось так, что хоть плачь! Сердце сжималось. А ведь ему не вернуться сюда уже никогда – после преобразования он уже не будет студентом университета, да и будет ли альфой? Омег неохотно брали в команды. Течки и все такое…       Вот, снова. Дженсен даже голову поднял от конспекта.       - Бенито, ну, вот куда ты делал передачу? В пустое место? – орал тренер.       - Мистер Пеникетт… – начал парень виновато.       Но тренер перебил раздраженно:       - Что, «мистер Пеникетт»? Внимательнее надо быть – не первый день играете!.. Чего стоим? Продолжаем работать!       Парни перегруппировались, кто-то бросил мяч и табунчик побежал снова – к противоположному кольцу. Туп-туп-туп. Стадо слоников…       Дженсен вздохнул – ему было грустно. Конспект не читался явно. Впрочем, как всегда. Ведь он ходил сюда совсем не за этим…       - Черт! – это Эклз ругнулся себе под нос, заметив на трибуне движение. До этого он был тут один, не считая игроков и тренера внизу. А теперь еще несколько парней появились в поле зрения. Это было плохо, а скрыться незаметно уже не получится – поздно.       - Ба-а-а! Какие люди! – Спейт заметил Дженсена издалека и развел руки в приветственном жесте.       Остальные тоже подняли головы. Пеллегрино осклабился:       - Где ты видишь людей?       - Да вон – Эклз сидит, одной жопой на двух стульях! – улыбался Рич.       - Где? – Марк делал вид, что никого не видит. – Я вижу только свинью какую-то. Или это уже свиней стали называть человеческими именами?       Рич и Тай заржали, а Дженсен попытался втянуть голову в плечи, чтобы казаться меньше, хотя это и было бесполезно. Парни приблизились. Пеллегрино выхватил из рук Эклза тетрадку:       - Что читаем? О вкусной и здоровой пище, никак?       - Ты что, Марк, свиньи не умеют читать! – скалился Рич. – Ты что, не видел – его конспект второй час на одной и той же странице открыт!       - Тогда чего мы сюда ходим? – не унимался Пеллегрино. – От того, что ты целыми днями пялишься на баскетбол – не похудеешь!       - Он не на баскетбол пялится, – улыбался Тай, хлопая Эклза по плечу, – а на попки молоденьких баскетболистов! Старый жирный извращенец…       Дженсен старался не слушать.       - Отдай конспект, – прорычал он, как ему показалось, угрожающе.       Но Марк только скривился:       - А то что, омежка?..       Эклз не то, чтобы сильно боялся, но все же понимал, что с тремя альфами ему не совладать. Драться бесполезно – ему не победить. Убеждать тоже – слов эти уроды не понимают – это давно и неоднократно проверено. И что делать?       Его спас тренер. Тамо засвистел настолько громко, что даже на верхней скамейке трибуны у парней чуть не заложило уши. Тай даже зажал их руками, а остальные скривились, как от лимона.       - А ну, тишина на площадке! – заорал Пеникетт. – И кто там у нас? Как всегда, Пеллегрино, Спейт и Олссон? А ну, встать!       - Мы не в Вашей команде, чтобы подчиняться, а стадион – общественное место, – пробурчал Марк, злобно сверкая белками глаз.       Игроки остановили свою беготню и теперь тоже внимательно следили за происходящим. Все глаза смотрели на трибуны, и Дженсен почувствовал, как его спина покрывается холодным потом – ОН смотрел тоже. Смотрел на него.       - Да, вы не в моей команде, – Тамо нахмурил брови и подбоченился. – Если бы вы были в моей команде, я выпер бы вас в два счета! Всех троих! Но вы все еще студенты университета, господа! И обязаны подчиняться преподавателю. Вон отсюда! Все трое!       - А почему не четверо? – рыкнул Ричард.       - Потому что, господин Спейт, Эклз нам не мешал, а читать, сидя на трибуне, не запрещено! Я сказал, вон! Немедленно! И конспект Эклзу отдайте!       Парням ничего не оставалось, как удалиться – проблем никто не хотел, а докладной записки от преподавателя ректору, тем паче! Марк кинул Дженсену под ноги тетрадь, а Олссон прошипел:       - Ничего, коридоры универа длинные и темные, Эклз! Увидимся еще…       И демонстративно удалились.       Красный, как рак, Дженсен не знал, куда теперь провалиться. То, что мистер Пеникетт его спас, было здорово, конечно. Но лишнего внимания к себе он точно не хотел – на него по-прежнему пялились игроки.       Спас снова Тамо:       - А чего стоим? Я что, сказал, что тренировка окончена? Отрабатываем трехочковые! Падалеки первый!       Парни побежали за дополнительными мячами. Но не все – тот же Падалеки дышал тяжело, стоял, опершись о свои же коленки и опустив лицо в пол – мокрый, как мышь. Дженсен поспешил раскрыть тетрадочку на любой странице, а сам внимательно наблюдал, скосив глаза. Он и раньше замечал, что нынешний капитан стал хуже играть, но сегодня ему было почти уже плохо, и Дженсен волновался... за команду, конечно. И за ее успех на предстоящем чемпионате.       Тренер тоже, конечно, это чувствовал. Он подошел к Джареду и дотронулся до его плеча:       - Как ты? Тебе плохо?       Капитан поднял на тренера измученное лицо, улыбнулся насилу:       - Нет, все нормально. Сейчас отдышусь немного и…       - Вот что, – Тамо свистнул, обращая внимание игроков на себя, – парни! Подойдите все ближе. Кто из вас вскоре приступит к метаморфозу?       Джаред поднял руку. Вместе с ним неохотно подняли еще трое. Тренер кивнул:       - Идите-ка вы домой и готовьтесь!       - Тренер, нет! Мистер Пеникетт! – хором завозмущались игроки.       Но Тамо был непоколебим:       - Идите домой! Еще пара недель тренировок погоды не сделает, а вы уже измучены. Пройдете преобразование, восстановитесь и приходите снова – с удовольствием снова сгоню с вас всех семь потов! Но то, что происходит на площадке в последнее время – это уже не спорт, а жалкая пародия на него! Я сам подпишу у ректора освобождение на всех вас.       Тамо был прав – тренировки в последнее время проходили отвратительно. Команда, которая сплотилась и сработалась к этому времени, будто снова распалась на отдельные куски. Будто разучились играть. Парни были невнимательны, в корзины мазали, часто нарушали правила, уставали быстро – и не только первокурсники. Было такое чувство, что команду только-только набрали, причем взяли каких-то неумех с улицы. А университетская команда, между прочим, в прошлые годы неоднократно брала призовые места на всепланетной универсиаде. И даже летала на соревнования в соседние Галактики. И Пеникетт работал с ними не первый год и считался перспективным тренером. А тут… будто подменили всех. Дженсен, наблюдая это безобразие со стороны, тоже был согласен, что в последнее время не узнает ни тренера, ни игроков. Давно бы психанул и забыл дорогу на стадион, если бы не…       Если бы не одно «но». И это рослое «но» даже дышать забыло! Падалеки выдохнул:       - Мистер Пеникетт! – на Джареда было жалко смотреть – мокрый, вымученный, несчастный, бровки домиком…       Тамо снова дотронулся до его плеча:       - Джаред, вернешься – поговорим, ладно? Место капитана я все равно оставляю за тобой. И ты мне нужен будешь сильный и здоровый. Так что готовься, как положено. И… удачи тебе! Всем удачи! – Тамо повернулся к расстроенным кандидатам: – Идите, хлопцы! Встретимся через полгода на этом же месте. Остальные… чего стоим? Все уже забивают пять из пяти?! Я сейчас это проверю…       Остальные игроки схватили мячи и начали их бросать в кольца. Расстроенные кандидаты во главе с Джаредом побрели потерянно в душевую, все еще не веря в произошедшее. Дженсену тоже было больно. И не только за всю команду. Он тоскливо провожал глазами опущенные плечи уходящего с игровой площадки Джареда и остальных.       Тренировка продолжилась. Эклз посидел еще немного – больше для вида. И ушел – ему теперь на стадионе точно делать было больше нечего.

***

      До следующей лекции оставалось еще полчаса. Ни туда, ни сюда! В библиотеку идти поздно, да и что там делать? Можно подумать, что на стадионе он реально учил!       Дженсен немного побродил по пустынным коридорам, присел на лестнице на ступеньку, пялился в окно. Думал. Вот и парней выгнали из команды, как когда-то его. Только парни еще вернутся, а он…       - Вот ты где! – радостно окликнули его.       Дженсену не надо было оглядываться, чтобы знать, кто это. Пеллегрино-со-товарищи!       Окружили моментально – будто выслеживали. Впрочем, может, так и было? Двое присели по бокам, Пеллегрино наклонился к лицу:       - Что, свинка, здесь твоего Тамозавра нет и защитить тебя некому! А не пора ли нам, парни, вставить тетрадочку Эклзу в зад? Или сразу туда, куда вставляют омегам?       - Или не тетрадочку? – подхватил Олссон, ощупывая Дженсена ладонью за зад.       Дженсен дернулся:       - Руки!       - А кобылка-то норовливая! Но горячая! – Марк схватил Дженса за подбородок, приподнял резко, пытаясь поцеловать в губы.       Тот отшатнулся, пробуя встать – парни не давали, налегли на плечи, прижали к ступеньке. Тетрадку снова отобрали. Пеллегрино заломил голову Дженса так, что тот почти лег спиной на ступени, невольно расставляя ноги шире, чтобы удержать равновесие. Спейт заржал:       - Это она цену так набивает! Смотри, Марк, уже и ноги раздвинула. Хочет ведь, хочет! Ах ты, шалунья…       - Что здесь происходит?!       Парни повскакивали, Дженсен тоже. Морган сверлил всех глазами:       - Я спрашиваю, что здесь происходит?       - Ничего такого, профессор! – улыбнулся Спейт притворно-добродушно. – Мы просто шутим…       - Шутники – на ковер, в мой кабинет! Эклз… в библиотеку – у тебя защита на носу, живо! Выполнять!       И энергично зашагал по коридору прочь.       - Везет тебе сегодня! – рыкнул Тай, швыряя Эклзу многострадальный конспект.       А Пеллегрино наклонился ближе, чтобы удаляющийся Морган точно его не услышал, и прошипел прямо в лицо, брызгая слюнями:       - Все равно вдуем, сучка! Только отрасти быстрее свою пизденку! За все отблагодарим, шлюха! Втроем выдерем! – поднялся, кивнул шестеркам: – Пошли, парни. На Голгофу…

***

      Как же его все достали! И уроды эти в универе, и все остальные! Будто сговорились! Скорее бы залечь в капсулу и никого из них не видеть! Алан и Донна еще ладно – они родители, они волнуются, и их понять еще можно. Джошуа – тоже Бог с ним, хотя, порой, дать в морду брату хочется. Но Маккензи… Ей пятнадцать, у нее острый язычок, ветер в голове и… полное отсутствие такта и совести. Впрочем…       Впрочем, может, Дженсен злился на сестру, потому что она во многом права и просто, в отличие от остальных членов семьи, не стесняется высказываться? А ему правда-матка глаза режет? Ну, разве не права Мак, что называет его жопу толстой? У него штаны большего размера, чем у мамы, а мама, между прочим, троих родила! И разве кривит душой Маккензи, когда говорит, что он выглядит, как прыщавый подросток? Нет, ни чуточку не кривит.       Дженсен даже к зеркалу подошел – он обычно в него не смотрел вовсе. Так, взглядывал раз в день, когда брился, да еще чтобы волосы пригладить, и все. Чего он там не видел? Толстую рожу с заплывшими глазками, губами-варениками и воспаленными прыщами? И похрен, что доктор говорит, что это от гормонов – кого интересуют причины? Видя его, люди просто шарахаются, не задумываясь о причинах – так ему казалось. Страшко безобразное! Поросячья морда! Уродливый мутант!       Глянул секунду и снова завесил зеркало полотенцем. Крючок для полотенца вообще-то совсем в другом месте, но так гораздо лучше…       Вздохнул. Почистил зубы, оделся. Проглотил жменю своих колес – за четыре с половиной года это вошло в такую стойкую привычку, что мама уже даже перестала напоминать ему об этом. Папа забросит его в университет, а мама отвезет в школу сестру. Обычный день, каких тысячи, только… скорее бы все уже закончилось и…       И чтобы Джаред попал в один комплекс с ним, а иначе – ему конец…