you are in my veins

Когда Лукас падает с мотоцикла во время прыжка, Филипп не сразу понимает (отказывается понимать), что происходит. Он сидит в гробовой тишине, до побелевших костяшек пальцев сжимая телефон, и мир вокруг него внезапно становится черным, ничего не значащим. Филипп слышит, как громко и сильно стучит его сердце там, за ребрами, и когда раздается тринадцатый удар, он осознает. Убийца нашел их. Нашел Лукаса и пристрелил его, как, блять, какую-то косулю, и так не должно быть, не может быть, ни в коем случае. Филипп н е х о ч е т верить в это. Потому что он, черт возьми, не сможет без Лукаса. Ни за что не сможет. Без него жизнь лишится смысла, как бы банально и глупо это ни звучало. Без его нежных улыбок, теплых ладоней и неловких признаний, Филипп просто п-о-т-е-р-я-е-т себя (сойдет с ума) и разлетится на мелкие никому не нужные кусочки, как фарфоровая статуэтка, брошенная в стену. 'Нет, нет, нет, нет' - хочется кричать парню, когда он вскакивает на ноги и бежит к озеру, куда упал Уолтенбек. Филипп, если по правде, никогда не был верующим, но сейчас он молит Бога о том, чтобы Лукас был ж-и-в. Пусть у него будет сломана рука или ребра, или еще что-нибудь, но главное - пусть останется живым. 'Позволь ему остаться со мной, Господи' - бьется у Филиппа в висках, когда он вытаскивает Лукаса из воды. 'Я никого и никогда в своей жизни не любил сильнее.' Филипп поднимает руку и ему страшно, черт, так страшно, как не было еще ни разу, даже когда он впервые увидел свою мать с наркотиками и понятия не имел, что ему делать. Филипп кладет ладонь на чужую грудь, туда, где находится сердце, и его тело дрожит, а легкие отказываются принимать кислород, и он готов плакать от гребанного облегчения, когда всей поверхностью кожи чувствует это. Чувствует биение сердца Лукаса.