Представление

Трудно быть хорошим, если совсем не хочется. Аллен давно уже научился этому, и не важно, что зарабатывает он шулерством, фокусами и другими способами обмана людей. Ведь хорошие люди тоже оказываются в плохих обстоятельствах, а быть хорошим и быть глупым – это все-таки разные вещи. Ведь лучше же, если хороший человек выживет, чем умрет? Они сейчас наперечет, хоть в красную книгу заноси, так что можно сделать небольшое попустительство. Аллену нельзя быть плохим, он должен подавать пример Робби – этот вертехвост хоть и отпаивал его неведомо откуда взявшимся супом при болезнях, и следил за тем, чтобы Уолкер деньги направо и налево не тратил, и фокусам научил, все же был младше на три года и поддавался влиянию старших. Поэтому, наверное, его взгляд зацепился за желто-синий плакат с объявлением о наборе в колледж на бесплатное отделение. Еще недавно он видел подобное объявление в выброшенной кем-то газете, но так как оно находилось рядом с новостью о том, что некто в Балтиморе рассказывает, как мертвые пару дней назад вылезли из могил, особого значения этому не придал. И тут, обратив на условия немного больше внимания, задумался. В тот год, что они жили в заброшенной библиотеке, он перечитал множество книг по истории, и поэтому у него появилось ощущение, что он смог бы неплохо написать экзамен по этому предмету (хотя ручку он в руках уже давно не держал, но это ведь тоже, как велосипед, правда?). И так уж сложилось, что колледж предлагал программу для малообеспеченных студентов: двадцать лучших получали бесплатное обучение и проживание, а сдать для этого было необходимо экзамен всего по одному предмету на выбор. Не то чтобы Аллен когда-то хотел стать историком, однако сама по себе возможность учёбы означала множество других шансов, как для него, так и для Робби. Уолкер несколько раз, пока окончательно не запомнил, прочитал про себя место и время: Институт Гамильтон, 16, 17 и 18 июля в 15:00. Можно прийти в любой из дней. Первый уже завтра. Пальцы в карманах драных джинс сжались в кулаки. Он постоял ещё какое-то время перед плакатом, замеченным на витрине магазина телевизоров, напоследок сфокусировал взгляд на отражении бледного лица в обрамлении рыжей шевелюры, а затем пошел дальше и свернул за угол, едва приметно, но решительно кивнув самому себе. Он знает подворотни, закоулки, подвалы и заброшенные здания Лондона лучше, чем любой полицейский, он умеет в них прятаться, путать погоню, находить ночлег – изнанка города стала для него домом, в котором ему было отказано при рождении, и Аллен по-своему любил эти места болезненной привязанностью человека, сознающего, что чувства его глупы и бесполезны – никакой нормальной жизни здесь ни для него, ни для кого-то другого не будет. А это значит, что нужно отсюда поскорее выбираться, и Уолкер даже подсознательно ускоряет шаг, будто это поможет ему. Однако поворот на склад, через который юноша хотел срезать, обернулся для него ступором, прервавшим путь к временному пристанищу. «Что за?!» застряло в глотке, потому что его обогнал рвотный позыв, и Аллен был вынужден прижать руку ко рту, чтобы и без того небогатый завтрак не покинул его желудок. Глаза с серой радужкой опасно выпучились, грозясь выпасть из глазниц. Удерживаемые видимой только на свету, словно пунктиром, леской, которая крепилась к коже рыболовными крючками, обнаженные мужчина и женщина зависли над полом, подобно марионеткам. Четыре крючка на каждую руку, два на загривок, одно – на женскую пятку, чтобы казалось, что она идет, и один на затылке, фиксирующий голову презрительно приподнятой. Из-под приоткрытых век виднелись только белки. Струйки крови от креплений изящно струились по телам, покрывая их узором неровных полос, раскрашивая пыльный пол красной крапинкой маленьких лужиц, в одну из которых Аллен вступил, не заметив. На шее женщины так же красовался зашитый явно свежий порез, из-под которого обильнее всего сочилась алая жидкость, на мужчине же других отметин насилия не было. А ещё у них явно что-то находилось в руках – пальцы так же были сшиты между собой, удерживая какие-то клочки бумаги. В довершение всего в другом конце склада наружу устремилась ослепительно-белая фигура, да так быстро, что всё, что отпечаталось в памяти юноши – это подол белого плаща, словно махнувший ему на прощание. За пятнадцать лет жизни Аллен видел смерть в разных её обличиях: от голода, холода, болезни, старости, человеческую, смерть животных, но то, что предстало ему здесь, смертью не казалось (хотя что-то подсказывало, что эти распятые в воздухе фигуры не могут быть живыми – они уже были бледными трупами). Это, чёрт возьми, что-то, сделанное напоказ, не ради того чтобы убить, а дабы составить эту странную уродливую композицию, и именно это оказалось наиболее жутким для юноши, на фоне чего всё остальное как-то поблекло, и он не смог сдвинуться с места, хотя что-то смутно подсказывало, что нужно побежать за увиденным им человеком. А потом сзади раздался топот, на который Уолкер резко обернулся, как раз чтобы успеть увидеть, как мужчина с длинными чёрными волосами, собранными сзади в хвост, тормозит, оказавшись на входе в склад, и его сосредоточенные глаза, которые, как излучение, испускали наружу свой острый и тяжёлый, пригвождающий к месту взгляд, блеснули секундным удивлением, а затем яростью. Аллен не успел ничего сказать, потому что получил по виску древком катаны, и боль раздулась напористым пульсирующим шаром от места удара так быстро, что он сразу же потерял сознание, и последним, что он услышал, было исполненное звенящей ненавистью: - Ах ты тварь!.. Это всё удивило бы напоследок юношу ещё сильнее, если бы он уже не был шокирован к этому моменту. *** Аллену показалось, что какая-то очень противная клякса облепила его голову справа ото лба и теперь усиленно его нагревает и давит, стараясь проломить кость, поэтому первым порывом стали сонные попытки смахнуть с себя это нечто. Слабая озадаченность настигла его после нескольких неудачных попыток нащупать, и это побудило парня открыть глаза. Некоторое время он просто моргал, позволяя мыслям постепенно заполнять голову, мягко, аккуратно подводя к воспоминаниям о произошедшем, и смотрел с позиции лежания на боку на двух людей за решёткой с толстыми прутьями. Несколько секунд спустя пришло осознание, что это не они, а он за решёткой, и вот тогда, ощутив негодование, Аллен сел, отчаянно морщась и держась за висок теперь уже с целью попытаться удержать боль в каких-то пределах. Уже недолго и неприятно знакомый ему азиат сидел к нему полубоком и что-то говорил строчащему в блокноте рыжеволосому пареньку с повязкой на одном глазу, но, заметив движение в стороне новоявленного заключённого, остановился и хищно, несдержанно блеснул глазами, как орёл, должно быть, смотрит на зайца, которого заметил в полёте. Странное дело, мимика его совершенно не выражала и малой толики того, что показывали глаза – если их не видеть, то можно даже не догадаться о том, что есть в этом с виду сдержанном человеке что-то от психопата. Чёртового психопата, который ходит по Лондону с самурайским мечом. - Слушай сюда, повторять не буду, - от его голоса появилось желание поёжиться, из-за того что тело словно зараз стали покалывать маленькие иголочки, как бывает от сильного мороза. – Ты сейчас не в том положении, чтобы хитрить и умалчивать что-то – ты итак по уши в дерьме, так что отвечай на вопросы прямо. Если думаешь над простым вопросом долго, я принимаю твои слова, как ложь. Если пытаешь отшутиться или молчишь, я верю худшему для тебя варианту. Если я выясняю, что ты соврал мне в чём-то одном, я считаю, что ты соврал и в остальном. Тебе всё понятно? Какой-то неведомый драконовский свод правил вывалился на Аллена, как снег на голову в середине июля, и последние слова, сказанные с немалой толикой презрения к нему, как-то слегка выбили из и без того неустойчивой колеи. - Мне непонятно, с каких пор полиция применяет к нормальным людям такие средневековые методы? – спокойно отозвался Уолкер, и заметил, что рыжий на него странно посмотрел. На вид ему был ненамного больше, чем Аллену, однако взгляд у него был незамутнённый, внимательный, цепкий, как у каких-то профессоров или учёных, может, опытных историков, но не молодых юношей. - Ты идиот или решил сразу себе могилу вырыть? – почти безмятежно поинтересовался по всей видимости следователь, кстати, почему он не в форме и без полицейского значка? Даже беспризорники на улицах знали, что подчиняться они обязаны человеку только в том случае, если им покажут и докажут, что он действительно имеет право их задерживать. - А, оскорбления для вас тоже норма? - У меня есть основания не выпускать тебя до выяснения обстоятельств, а пока обстоятельства такие, что тебе грозит пожизненное заключение или лечение в психиатрической лечебнице, так что ты точно не большого ума, если при таком положении смеешь тявкать, - и следователь явно довольно усмехнулся, увидев, что на этот раз его слова заставили Аллена замолчать на какое-то время. – Теперь тебе, я надеюсь, всё понятно. А если нет, то весьма тебе сочувствую. Отвечай: что ты делал на том складе? Начинающий понимать, что нечаянно вляпался во что-то на самом деле плохое, Уолкер на этот раз подавил в себе желание съязвить и внимательно посмотрел несколько секунд на в миг окружившего его проблемами человека. - Я хотел пройти через него, срезать путь, - главное не думать долго, говорит? - Куда ты шёл? – самодовольство поиграло во взгляде полицейского совсем недолго, а затем сменилось напористой сосредоточенностью, которая, к слову сказать, давила. - На Мэдисон авеню. - Зачем? - Я там живу. - Имя, возраст? - Аллен Уолкер, 15. - Родители? - Мать – Алисия Уолкер, отца не знаю, - соврал, и глазом не моргнув – не впервой. Сказать сейчас этому типу о том, что он беспризорник, всё равно что помахать тряпкой перед быком – сразу обвинит во всех смертных грехах. Может, если убедительно и аккуратно оправдаться, его отпустят? Только сейчас до парня вдруг дошло, что завтра в 15:00 ему совершенно обязательно быть не за решёткой. Самурай смотрел, не моргая, скрестив руки на груди. - И часто ты ходишь через этот склад, Аллен Уолкер? - Иногда, когда это бывает удобно. - Где учишься? - В Институте Гамильтон, - как-то само собой вырвалось. - Живёшь? - Я уже говорил, - да что он до него допытывается? Неужели он выглядит, как человек, который может убить и подвесить на лески двух взрослых людей? Следователь остался непоколебим. - Точный адрес. - Мэдисон 32, - Аллен чувствовал, что его вот-вот начнёт лихорадить. - Сколько времени ты провёл на складе? - Я пришёл незадолго до вас. Полминуты, минуту. Хищные глаза прищурились, и юноша чуть не забыл моргать, стараясь выдержать этот взгляд. Тип с мечом его уже очень явно раздражал. - С тобой был кто-нибудь ещё? - Нет, но я видел убегавшего человека. Ни единого мимического изменения, только в зрачках снова что-то блеснуло. Уолкер безуспешно силился понять, верят ли ему. - Опиши его. Его. Словно. Поддевают. Крючками. Теми самыми, со склада, чтобы сделать марионеткой и постепенно заставить слушаться. Кулаки начинают отчаянно чесаться. - Запомнил только белый плащ. Очень белый и длинный – я увидел его, когда он уже поворачивал, - главное отвечать, не задумываясь, так? Тогда этот манипулятор, чтоб его, ничего не заподозрит. Впрочем, реакция на последние слова в пух и прах разбила эту теорию. Он усмехнулся. Противно так, глумливо, до зуда в зубах сдержанно, и его взгляд снова стал таким, каким его впервые увидел Аллен: дикий, как у хищника на охоте. - Человек в длинном белом плаще на пыльном складе с трупами? А фантазии тебе не занимать. Жаль, умом она не подкреплена. И без того натянувшаяся нить терпения Уолкера с шумом лопнула. Он вскочил с нары и процедил: - Какое право вы имеете меня удерживать и оскорблять?! – о, и пару книжек по гражданскому праву он за год в библиотеке прочёл. - Могу удерживать без доказательств сутки, - с явным удовольствием просветил следователь заключённого. – Если на тебя ничего нет, тебе не о чем волноваться – через 24 часа будешь свободен. А пока ты задержан на месте преступления в то время, когда во всех колледжах ведутся занятия. Аллену показалось, что этот человек способен почувствовать, как холодок прошёл по его телу. Дело даже не в том, что, проверив всё, он узнает, что юноша врал – по идее это были просто запугивания. Просто обстоятельства явно не были на стороне Уолкера. - Хотя, поскольку ты несовершеннолетний, мне следует связаться с твоими родителями. Но ты не можешь дать мне свой домашний номер телефона, так? – в этот момент Аллен понял, что следователь всё понимал с самого начала. Что нет у него никакого дома, и в колледже он никаком пока не учится, но зачем-то играл с ним в эти идиотские полицейские игры. - Ну ты и козёл, - с таким презрением выплюнул Уолкер, что тёмно-синие глаза отразили на секунду лёгкое удивление. - Если скалить зубы, более сильные могут их обломать, - философию он толкает, ага, ещё так насмехательски, что непонятно, над чем он больше издевается: над философией или над Алленом? - Очень страшно слышать такое от парня с женским лицом, - огрызнулся юноша, и рыжий позади следователя не смог сдержать улыбку. - Что ты сказал, бродяжка?.. – прорычал полицейский, автоматически нащупывая на бедре рукоятку катаны, которая стояла, прислонённая к столу. - Что слышал! – Аллен сделал шаг вперёд, агрессивно глядя на человека по ту сторону решётки. Так прошло его знакомство с Кандой Юу.