Харука и Мичиру. Драбблы.

Что может быть лучше того, чтобы в жаркий летний день, вдоволь набегавшись и наигравшись в прятки, мячик или салочки, устроиться в тени старой раскидистой ивы, пушистые ветви которой ниспадают почти до самой земли, образуя приятный зеленый сумрак, надежно скрывающий от посторонних глаз, и по очереди пить холодный лимонад прямо из горлышка одной на двоих припасенной и спрятанной здесь же бутылки? И еще слушать, как где-то высоко в ветвях, в темно-зеленом сумраке поет какая-то пичуга, а в ответ ей ласково шелестит листва. И смотреть, как солнце потихоньку клонится к вечеру, и теплые солнечные пятна, проникая сквозь ажурные ветки, бродят по сочной траве, по желтым, синим и розовым цветочкам, что растут на клумбах в парке и просто так вокруг. Харука не знала, как они называются, цветы интересовали ее только с практической стороны – она рвала самые красивые, складывала в немудреные букетики, которые обвязывала несколькими травинками, а потом преподносила Мичиру – своей маленькой соседке, своей самой близкой и любимой подруге по играм и шалостям. Харуке было всего шесть с половиной лет, а она уже, сама не понимая откуда, знала, что Мичиру вовсе не обыкновенная девочка, как она сама. Начать стоило с того, что Мичиру была очень красивой. Нет, другие девочки тоже были вполне себе ничего, но Мичиру… Какие у нее чудесные пушистые длинные волосы, добрые синие-синие глаза, нежная кожа, маленькие тонкие пальчики… Мичиру казалась Харуке диковинной принцессой, волшебницей, рядом с которой оживали сказки и мир становился полон простых, но таких заманчивых приключений. Например, деревья. Они такие высокие, что голову задери, а макушку все равно не разглядишь. Стоят себе на солнышке, греют свои старые ветки, молчат. А вечером, когда небо становится почти сиреневым, листики у них такие, будто нарисованные пушистой кисточкой, которую взяли и обмакнули в тушь. А луна, опрокинутая половинка, висит над ними – залезь повыше и обязательно дотянешься… Мичиру верила, что деревья умеют говорить. И немного огорчалась, что делают они это так тихо и так неразборчиво, что почти ничего не разберешь. Может, они это нарочно, чтобы понимали их язык только птицы и звери? Но ведь так интересно узнать, что там прочирикала маленькая птичка? А что в ответ сказало ей дерево? Харука улыбалась и качала головой. Она не очень верила ни в золотых рыбок, исполняющих желания, что по словам Мичиру должны были водиться в их обмелевшем пруду, который начинался сразу за высокой зеленой изгородью, ни в то, что все живые существа – все деревья, цветы, птицы, звери – на самом деле разговаривают, но понять их язык человеку можно только, если найти и съесть в полнолуние красный цветок папоротника. Мичиру уверяла ее, что все синие колокольчики звенят по утрам, а сиреневые – только на закате, она сама это проверяла. И что дятел сидит на той большой сосне не просто так, а делает для белки домик на зиму. Конечно, это была выдумка, но все-таки мир маленькой мисс Тено, ее дни рядом с Мичиру были полны чудес. Когда они шли сюда, то навстречу им откуда-то выпорхнула бабочка. Настоящая синяя бабочка с белыми пятнышками на крыльях, она почему-то изменила полет, погналась за ними, а потом вдруг приземлилась прямо на белый бант, что красовался у Мичиру на голове. Может, приняла ее за цветок? Харука замерла и смотрела на нее изумленными глазами – раньше она в жизни не видела таких красивых, а бабочка посидела-помахала крылышками и полетела дальше. Разве это не чудо? А еще был цветок. Он рос на маленьком чахлом кустике прямо у входа в парк, и ребятня нещадно топтала его, то попадая мячом, то обрывая крохотные, как детские пальчики, листочки. О чем с ним недавно шепталась Мичиру? Зачем гладила его тонкие упругие ветки? Они вместе подвязали бедолагу к колышку и даже приносили из того самого прудика в ведерке для песочницы воды. Но ведь это простое совпадение, что сегодня он взял и расцвел? Маленький белый цветок, что только что распустился, и в его желтой пушистой сердцевине еще переливалась росяная упругая капелька. Мичиру присела перед кустиком, понюхала цветок. - Такой душистый… ты только понюхай. Он нам радуется, Харука. Что мы к нему пришли. И еще немного смеется. - Смеется? – удивилась Харука. – Почему это? - Потому что ему радостно. Он же самый первый раз расцвел. - Откуда ты все это знаешь? – Харука смотрела то на нее, то на цветок, словно действительно хотела услышать тонкий серебристый смех. Но вокруг было тихо. – Цветы не умеют смеяться. И говорить тоже. Мичиру улыбнулась и осторожно погладила пальчиком лепестки. - Умеют. - Нет. - Не спорь. Я просто это знаю. И все. Харука показала ей язык. В ее глазах зажглись веселые озорные искорки. - Выдумщица ты! Мичиру взяла Харуку за руки, заглянула в глаза и тихо попросила: - Знаешь, мне ведь и так никто не верит. Ни мама, ни папа, они тоже говорят, что я все это придумываю. А я пока не знаю, как это кому-то объяснить, но ты мне поверь, пожалуйста. Это правда. И мне очень надо, чтобы хоть ты мне верила, Харука. - Я… я постараюсь, - смутилась Харука. – Честно-пречестно, я тебе верю, Мичи. Теплые нежные пальцы благодарно сжались на ее запястье. - Тогда… я могу тебя еще кое о чем попросить тебя, Хару? - Все, что захочешь, - сказала Харука и немного при этих словах покраснела. Ей давно хотелось, чтобы Мичиру попросила ее поцеловать, хотя сама почему-то попросить об этом жутко стеснялась. - Не рви больше цветы, ладно? Они очень красивые, но пусть лучше себе растут. И васильки, и маки, и колокольчики, и анютины глазки… Смотри, у них такие милые личики и глазки, которыми они смотрят вокруг. И еще, когда ты срываешь цветок, то вместе с ним умирает фея, которая жила в этом цветке. -Фея? Умирает? Какая еще фея? – удивилась Харука. - Обычная, - пояснила Мичиру, - самая обычная цветочная фея. - И это… это тоже не… сказка? – недоверчиво спросила Харука. Недавнее обещание не позволяло ей прямо усомниться в словах подруги, но поверить ей так сразу… Мичиру едва заметно улыбнулась. - Конечно, нет. Раньше почти у каждого цветка была своя фея, - и девочка проговорила нараспев. – Их дома из лепестков, паутинки гамаков так легки, что и пчела их бы вмиг сломать могла. Но они, создав уют, веселятся и поют… Правда, сейчас их осталось совсем мало... И еще - их могут видеть только дети. Как мы с тобой. А взрослые уже не могут. Они дошли до своего дерева. Сели, как прежде, под его раскидистой кроной. Харука растянулась на мягкой траве, очень удобно положив свою голову на колени Мичиру. - Расскажи еще немного про этих фей, - попросила она. – Ты всегда так здорово рассказываешь, просто дух захватывает. - Сказку? – лукаво улыбнулась Мичиру. Она уселась поудобнее и запустила пальчики Харуке в волосы. - Ну… сказку или не совсем сказку, не знаю, - хитро прищурилась Харука. Она уютнее прижалась к подруге и закрыла глаза. – Просто я очень-очень люблю твои истории. - Хорошо… - Мичиру мечтательно перевела взгляд с Харуки на огненно-красные лепестки мака, что покачивался неподалеку. – Слушай. И сказка началась. - В одном зеленом лесу на большой солнечной поляне, где росли колокольчики, васильки, маргаритки и маки, неожиданно выросла красная роза. Самая красивая среди всех остальных цветов, с густо-зелеными листьями и лепестками, полыхающими в лучах солнца бархатным кармином, и ни один другой цветок не мог сравниться с ней своей яркостью и совершенством. Когда принимался дуть ветер, то остальные цветы почтительно кланялись ей, а когда шел дождь, то его капельки блестели в плавных изгибах ее лепестков, словно тысяча драгоценных алмазов. Ее аромат привлекал на поляну самых красивых стрекоз и бабочек, что кружились над ней и трепетали своими крылышками. И даже вредные грызуны, суслики и мыши, что водились в этом лесу и порою подтачивали своими острыми зубками корни других растений, обходили розу стороной, боясь уколоться об ее острые шипы. Роза на поляне была одна, но она не чувствовала себя одинокой. В ее лепестках жила маленькая и очень милая фея. Из маков и ромашек она шила себе невесомые одежды, по утрам умывалась капельками росы, что искрилась на листочках, а питалась она пыльцой и нектаром. Фея была совсем крошечной, размером в половину моего мизинца, но очень хорошенькой – кудрявой, голубоглазой и светловолосой. Когда бабочки и стрекозы прилетали к розе, они восклицали: «Ах, какая прекрасная девочка!». Они угощали ее нектаром и дарили легкие паутинки, что носятся летом в воздухе – из них получался отличный гамак, на котором, как на качелях, так здорово отдыхать, прикрепив его к двум высоким травинкам. Днем фея спала в своем гамачке или ухаживала за розой, а когда наступала ночь, то распускала свои полупрозрачные крылышки, с которых на землю сыпалась искрящаяся волшебная пыльца, и при свете восходящей луны танцевала на лютиках и ромашках, а иногда пела чудесные песенки. Но у нас цветы живут недолго – всего одно лето. Когда умирает цветок, то умирает и его цветочная фея. Она засыпает вместе с цветком, а следующей весной от нее остаются только разноцветные крылышки. Поэтому в наших краях осталось не так много фей. Да и людям они почти не показываются. Но далеко на знойном юге, за синими морями и высокими горами, где никогда не бывает зимы, где солнце стоит высоко в небе, цветы не умирают. Там, на берегу одного озера, находится целая страна цветочных фей. Иногда, когда становится совсем жарко, самые смелые из них вместе с перелетными птицами прилетают в наши края. Они находят себе цветок и ухаживают за ним. А осенью возвращаются обратно. И если ночью, когда светит луна, прийти на такую полянку, затаив дыхание и спрятавшись в траве так, чтобы тебя не заметила ни одна живая душа, то можно увидеть, как цветочные феи танцуют в лучах лунного света… - Почти у каждого цветка есть своя фея, - задумчиво произнесла Харука, когда Мичиру замолчала и попросила глоток лимонада. – Они прилетают к нам на лето из своих теплых краев, как птицы. - Ага, - кивнула Мичиру и наклонилась к самому уху подруги. – А сейчас я тебе скажу самую главную тайну. Цветочные феи действительно существуют. Я их сама видела. Ночью. Я не могла уснуть, встала водички попить, а тут кто-то влетел в окно. Как маленькая бабочка, только тоньше и с крылышек на пол сыпалось что-то блестящее. - А… дальше? - спросила завороженная Харука. - А дальше она улетела обратно в окно. Наверно, поняла, что ошиблась. Но это точно была фея, Харука. Она полетела искать свою розу. Я уверена! - Здорово…- вздохнула Харука.- Везет тебе. Почему я никогда ничего такого не вижу? Все вокруг самое обычное, никаких фей… - она полезла в карман своих джинсовых шорт и вытащила спичечный коробок. – Зато я кузнечика поймала. Зеленого, с большой саблей. Хочешь, покажу? - Давай. А потом его обратно отпустим, хорошо? Вдруг его семья ждет и дети у него голодные сидят, а ты его в коробок… - Хорошо, - согласилась Харука. – Значит, цветочные феи живут почти во всех цветах? - Конечно. Они же цветочные. Где же им еще жить?