Он писал им о жизни, которую стоит забыть

      Слишком важный шаг в его жизни. Да, уход от жизни на сотни шагов назад — важный шаг. Огромный шаг. Смотрит на свиток с описанием ритуала, кажется, с подобострастием. Чувствует этот страх, чувствует предвкушение. Хочет бросить неправильную судьбу, обратить её вспять. Недаром ведь свиток попал Гарри в руки? Может, обращение судьбы — её дар герою? Судьба, давняя подруга, что же ты так шутишь с мальчишкой? Поневоле обращает очередной взор на пергамент.

      Обрати вспять судьбу, юный Блэк, если она не улыбнулась тебе, если улыбка её грустна, если она согласится на твое прошение. Напиши нужным людям письмо и вернись во время то, будь с ними искренен и действуй во благо свое и рода. Никогда не забывай о роде, ибо в родовой библиотеке воля случая даровала тебе обращение мое. Я, Деймон Абрахас Блэк, дарую тебе возможность исправить жизнь, как совершил то когда-то я. Юный Блэк (а ты должен быть юн, окрепший последующим трем десятков проживанием лет ум уже не вернется в былое время), будь осторожен в повторении жизни своей, дела времени сложны, ты можешь проживать года в удовольствие, а можешь чинить политические расправы, но не раскрывай посторонним тайну свою, не шут ты Хроносу, не простит он халатности. Кара вдвойне страшна за учинение дел страшенных в роду (если это несет вред самому роду, прочие люди мне лично и рода духу ни к чему). Речь тебе моя может показаться пафосной, но не забывай, что я, очевидно, сам юн. Пишу на заре второго двадцатилетия, жду видеть тебя не младше, подростковый разум не заслуживает того, чтобы прибегать к подобному. Если пережил ты ужасы в свое время и сердишься за то, что свиток не свалился на несчастливые руки твои раньше, то прости меня, предка твоего, теперь ты в силах изменить свои несчастья. Ни единожды помянул я важность, осторожность и отсутствие халатности, а теперь же чти порядок ритуала и помни о выше писанном.       Важным составляющим переправления послания и тебя самого являются чернила, которыми ты напишешь речь свою тем важным людям, которые подтвердят твое обращение времени.       Варить чернила уж точно не придется. Да и чернилами то не назвать, но все же… Лишь помести жидкость в златой котел, температура не важна, нужно лишь смешение и правильная емкость.       Ингредиенты чернилам:       — Кровь Огненного Китайского Шара Дракона 1/5;       — Субстанция омута памяти, содержащая дражайшее тебе воспоминание 1/5;       — Дыхание дементора 0,5/5;       — Желчь гиппогрифа обычного 1/5;       — Слюна путешественника во времени 1,5/5.       Писать ты обязан пером обращенной яростной Вильгины. Не утруждай себя поиском, найдешь перо в хранилище артефактов рода, на нижнем уровне.       Пусть и испытаешь неудобства при написании, но вынуди же себя взять полотно льняное и послание обрати на нем.       В начале писания должна быть дата момента нынешнего, а в конце желаемый исход времени. Обязательно укажи получателей.       Открой тайну косвенно, напрямую лишь по прибытию.       Когда ты закончишь свою речь, окуни полотно в платяной сосуд и произнеси таковое изречение: «O pater Damon Clamo ad te, et ego vobis dico petite Chronos unum! Circumda fata vitam vivere oratio mea flumine tempus illud orantes! Tela mihi ad tempus te roget.»       Окутает тебя пламя изумрудное и увидишь ты всю короткую жизнь свою, испытаешь страх легкий и чувство, что знакомо для детей Божьих пред плодом, покажется тебе это мигом и вечностью, позже вернешься ты во время свое, в тело прежнее.

      Гарри никак не поймет, обязательно ли ограничение во времени, вернется ли он только в свое тело или возможно возвращение и в раннее время? В любом случае, это не так волнующе, как голос Северуса Снейпа в голове, который повествует о том, какой же гриффиндорец бездарный в зельеварении… В данном случае это вообще зельеделие? Неважно, Поттер боится. Боится, что ничего не выйдет. Что растратит зря дыхание дементора, которое дорогого стоило, боится, что воспоминание выбрал не то, боится, что если и выйдут правильными «чернила», то не напишет нужных слов. Доходит до мальчишки и странная мысль, что смерти не боится. Неужели и она стала отныне старой приятельницей? Вздор!.. Но что терять? Не жену же? Не умерших дражайших людей? Некого терять. А если и есть кого, то Гарри Поттер задается измученным грустным вопросом: «Но ведь я им и не нужен, так ведь?»       «Так глупо, нелепо, страшно. Отдайте же меня дементорам, чтобы не пытал я этих чувств от предвкушения, которое может не оправдаться!» — жалкая мысль вертится в голове смерчем, торнадо, тайфуном.        Так или иначе, юный герой вызывает Кричера. Он принесет перо, которое Гарри лишь единожды брал в руки, он же принесет полотно натянутое, котел, предварительно взятую кровь, слюну, прочие ингредиенты и странную платяную емкость, которую он прошлый раз всучил со словами «Малодостойный хозяин прикажет Кричеру принести её в прошлом, в знак обращения двувременного? Кричер будет ждать образумленного Гарри Поттера! Кричер болтает лишнее…»       Старина Кричер принес все нужное, этот домовой эльф на редкость ворчлив, но умен, Гарри наверняка еще навестит его, если все пойдет, как нужно.

***

      Во время изготовления чертовых «чернил» он трижды проклял Деймона, когда откупоривал дыхание твари из Азкабана и не раз поблагодарил его за то, что в итоге нечто вроде зелья запахло цитрусом, — Поттер обожает этот запах, ровно как и источник того, — и напрочь перебило проклятый запах дементора.       Чертов мольберт четырежды чуть не упал, Гарри дважды чуть не опрокинул чернильницу с пахнущей грейпфрутом жижей, а бурое перо натерло мозоль на безымянном пальце.       «Иногда кажется, что мне по-крупному везет, а в мелочах я расплачиваюсь невезением. Трудно истолковать, некоторые мысли и себе самому, но я однозначно невезучий везунчик. Кому-то везет во всем, кто-то обречен на вечные неудачи, а я будто беру у Фортуны кредиты. Хорошо это или плохо? Хочу к родителям…»       Гарри Поттеру хотелось бы вести себя сознательно по прибытию в прошлое, но как? Ведь толку от сознательности, если он будет показывать её лишь ворчливой тетке Петунье? Отправляет письмо родителям, значит, вернуться придется в соответствующее время. Как они будут воспринимать нового Гарри?.. Юноша задумался о том, что, кажется, только что отнимает у Лили Поттер первые шаги сына, а у Джеймса радость первому полету наследника. Ведь они будут знать, что он сам давно научился ходить и не единожды ловил снитч. Но ведь он дает им жизнь… В мыслях слишком много вопросов, слишком много многоточий и ни одной точки над «i»       Полотно исписано, Гарри не хочет перечитывать этот сентиментальный запутанный текст.       Пора окунуть мысли в кровь, что, словно море при штиле, покоится в платяном сосуде. Гриффиндорец отвязывает уголки от мольберта и отрезает льняные нити, теперь на полотне отчетливо видны дырочки, но они не привлекают особого внимания, он наблюдает, как кровь обволакивает лен, почерк утопает в бордовой жидкости, теперь слова…        — O pater Damon Clamo ad te, et ego vobis dico petite Chronos unum! Circumda fata vitam vivere oratio mea flumine tempus illud orantes! Tela mihi ad tempus te roget.        Деймос не лгал, огонь темно-зеленый, напоминает цвет изумруда. Напоминает Слизерин. Слизерин… Драко Малфой протягивает руку, мальчик отказывается. Меч Гриффиндора вонзается в мерзкую Василискову плоть. Малфой обращается в хорька под палочкой лже-Грюма. Снова Малфой, зовет Гермиону грязнокровкой. Гермиона ударяет засранца. Драко держится за Гарри, когда тот вытаскивает его на метле из пылающей Выручай-комнаты. Волдеморт в преподавателе ЗОТИ. А вот его возрождение: бледный, сероватый торс новой плоти, змеиный лик. Волдеморт вселяется в Поттера. Волдеморт смеется над ним. Волдеморт пафосен, как всегда. Волдеморт убил Поттера. Волдеморт пал. Хмурые брови Снейпа, крючковатый нос, а вот он уже умирает в Визжащей хижине, слеза. Медовуха Слизнорта. Десятки смертей, сотни событий, тысячи восторженных речей о Великой Победе. Ненависть к победе. Это уже жизнь перед глазами? Почему видно так много плохого? Почему так много Слизерина? Ах, вот «остатки». Куча воспоминаний, так много лиц, тут и там мелькают веснушки Рона, пышные волосы Гермионы, поджатые губы Минервы, которая так редко улыбается, самодовольный Малфой-младший даже, он тоже редко улыбается. Альбус Дамблдор во всех противоречиях. Гермиона Грейнджер, Рон Уизли, Джинни, Фред, Джордж, даже Перси, педагогический состав со своими историями, Орден, Пожиратели, снова Волдеморт. Родители. Сириус. Ремус. Мерзость по имени Петтигрю Питер. Лили Поттер кричит от Авады. Зеленый свет. Похож на тот, в котором Гарри сейчас утопает. Свежие воспоминания. От награждения Орденом Мерлина, до написания письма родителям. Он писал им о жизни, которую стоит забыть. Но Гарри Поттер никогда не забудет. Огня больше нет. Такая ясность перед глазами… Кажется, он видит свою мать. Мерлин, какие же у неё красивые волосы, темно-рыжие, а глаза и правда, как у сына. Она плачет? Она читает это чертово полотно с чертовой Поттеровской жизнью. Это, кажется, нормально, что мать плачет от такой жизни сына. Сам Гарри плачет от жизни, что мелькнула перед глазами. Или он плачет от пронзительного взгляда матери? От потери прошлой жизни, что со всеми своими недостатками стала такой родной? Он просто плачет. Кажется, так и подобает детям. Когда им грустно, плохо, просто что-то не так, то они плачут. Сейчас Гарри ребенок, он тихо всхлипывает в кроватке, а по его щекам текут детские слезы, только вот взгляд его не детский.

***

       Лили пила кофе, когда перед ней возникло изумрудное свечение. Чашка кофе полетела к чертям, в руку зажата палочка, а женщина с опаской смотрит на свечение, периодически взгляд обращается к сыну, её дражайшему сокровищу. Вот, свечение угасло, не прошло и минуты. На его месте возникло белесое полотно с темно-красными строчками. Поттер наслала ряд проверяющих опасность заклятий, так же взор кидался к Гарри. Заклятия не показали ровным счетом ничего, что вызвало бы обоснованную опаску, и Лили взяла полотно в руки, все еще зажимая палочку мизинцем и безымянным пальцами. Не покидало её ощущение, что темно-красные чернила и не чернила вовсе, на кровь похоже куда больше, а пахнет вообще грейпфрутом.       19.9.2002 Лили Рине Эванс-Поттер или Джеймсу Карлусу Поттеру.       Я не знаю, кто прочтет этот печальный бред первым, может быть рядом будет Сириус, Ремус, лишь бы не Питер. Родитель, если Петтигрю рядом, то выгоните его или убейте. Мама или папа, я никогда не обращался к вам, во всяком случае, я точно этого не помню. Если ближе к делу, то сейчас на дворе 2002 год, дождливый сентябрь, я пишу вам это субстанцией из ужасающих ингредиентов, а перо ужасает историей своей добычи. Я Гарри. Тот, что сейчас сидит в манеже или гоняет кошку на детской метле. Что я делаю? Я точно сейчас смотрю на вас или смотрю в никуда. Мне чуть больше двадцати и с возраста чуть больше, чем в год, я сирота. Тогда было 31 октября, 1981 год. Волдеморт убил вас. Вот так вот. Отца в гостиной, было неосмотрительно оставить палочку и пойти открывать дверь, а мать в детской, у кровати. Мама, ты умоляла, чтобы меня не трогали, я слышу твои крики, когда вижу дементора. Сириус, которого я, если верить письму, обрывок которого я нашел в его комнате на Гриммо, называл «Дяга» в сокращении от Бродяги, был посажен в Азкабан. Он винил себя в вашей смерти. Он хотел убить Питера Петтигрю, который открыл тайну Фиделиуса, но чертова крыса обратилась, убила дюжину магглов, отрезала себе палец, чтобы все подумали, что «Ужасный Блэк, последователь Сами-Знаете-Кого» убил «героя» которому Орден Мерлина посмертно вручили. Не хочется тратить место на полотне на этого ублюдка, уж простите, уйду от темы. Сириуса посадили в Азкабан, а я жил у Петунии Дурсль. Она отвратительная тетя, честно говоря. И человек так себе. Поэтому в Хогвартс я ехал затюканным оборванцем в безразмерных для меня вещах, костлявый и нечесаный. Воспитание соответствующее. Вспоминаю себя в таком виде и тихо ненавижу Дамблдора за обеспечение такого примечательного детства, но о мертвых либо хорошо, либо никак. Важная деталь будущего. Я немного о вас знаю, но больше, чем годовалый мальчишка из манежа, теперь на его месте ваш сын, но ему немного за двадцать. Больно отнимать у вас радости воспитания, но я содействую возвращению отнятых жизней, что немного отдаляет от мыслей вины. О многом бы написал, если было бы место на полотне и достаточно чернил. Подробно расписал бы спасение Философского камня, убийство Волдеморта, убийство Василиска, помощь в побеге от Министерства Сириусу, участие в Тремудром турнире, победе в нем, свидетельствовании возрождения Волдеморта Питером, свидетельствовании смерти Сириуса, рассказал бы и о том, как Лунатик вел у нас в Хогвартсе ЗОТИ и как Северус Снейп преподавал у нас Зелья. Рассказал бы в подробностях об уничтожении крестражей, свержении Волдеморта, храбрости детей Орденовцев, Северусе Снейпе, школьных друзьях, победах в квиддиче. Но я оставлю интригу, ведь место на полотне скоро кончится. Я перемещаюсь сюда, потому что хочу, чтобы вы жили. И потому что хочу себе лучшей жизни. Больно расставаться с прошлым, ведь в нем было немало прекрасного, но будущее меня там хорошее не ждет. Я попал сюда благодаря ритуалу Блэков, а о большем писать боюсь, т.к. тайну можно открыть лишь косвенно. Знаете, я бы очень хотел рассказать ВСЕ. Но проблема даже не в ограничении «чернил» или размере полотна, на котором вынужден писать, проблема в том, что я не знаю, как написать. Вот как рассказать родителям о том, что был готов помочь в воскрешении Темного Лорда на первом курсе, потому что тот обещал помочь воскресить их? Я это сейчас с толикой сарказма, но мне больно о таком писать. Наверное, я напишу лет в тридцать мемуары и дам вам почитать первую половину, о первой жизни. Осталось мало места, знайте, что я — ваш сын и проводите хоть сотню проверок, но личность моя такова. Я — Гарри Джеймс Поттер. И это слишком сентиментальное для меня письмо. Но благодаря нему я вернусь на двадцать один год назад, на время, в которое моя давняя подруга празднует свой второй день рождения, на время, в котором идет война. На время, в котором родители должны уезжать к чертям от седой бородки Дамблдора и змеиной личности Волдеморта, хватать сына, кошку, друзей и бежать! Я не знаю, смогу ли говорить в свой год с небольшим, но сейчас советую вам держаться подальше от Питера Петтигрю и манипулирующего всем и вся Альбуса Дамблдора. Он растил меня на верную смерть. Достаточен аргумент? Чернила кончаются, надеюсь, я не закачу вам истерику по прибытию. 19.9.1981       Несвязное письмо на белесом полотне будто перевернуло жизнь Лили в одну секунду. Кажется, перехватили кислород. На глаза навернулись слезы. Вот, они уже стекают по щекам, она то ли скулит, то ли стонет, а может, воет волком. Её не волнует, что там, в кроватке, может быть, иная личность. Или это чья-то шутка. Все кажется таким правдоподобным, что хочется поджать под себя колени и разрыдаться над судьбой сына. Лили, кажется, чувствует, что в кроватке хнычет именно её сын, пусть тому и двадцать два. Сколько бы тому не было, воспитания чада он её точно не лишил. Автор письма никогда не имел ни матери, ни отца, он был лишен семьи и любви оных. Она уже мысленно обязала себя даровать тому и всего троекратно. На что она сейчас способна, так это взять плачущего ребенка и прижать к груди. Верно, перемещение во времени не так легко. Возможно, мальчик сейчас вспоминает всех тех, кому ему пришлось бросить, счастливые моменты, которые больше не с кем вспомнить… Ей остается только прижать сына к груди и заплакать в голос вместе с ним. _______________________________________________________________________       К сожалению, в тексте письма Деймоса Блэка есть одна непонятная вещь, цитирую: «Открой тайну косвенно, напрямую лишь по прибытию». Один комментарий указал на то, что читатель может воспринять за тайну то, что является раскрытием будущего, но подразумевалось тайной то, что где-то в закромах библиотеки рода Блэк есть свиток, в котором указана великая тайна для волшебника, перемещение во времени на десятки лет назад. Тайна — свиток Деймоса, а не будущее, которое не желательно раскрывать. Извините, если ввела кого-то в заблуждение, однако и текст письма я менять не буду.