Он писал им о жизни, которую стоит забыть

      Поместье располагалось близ драконьего заповедника. Иногда, по вечерам, когда серебристая луна достигала своего апогея в росте, можно было услышать, как кричат сказочные ящеры самых разных видов. Вспышки магического пламени мелькали за километрами деревьев. Это было воистину прекрасно. В стенах замка ощущались запахи промёрзшей хвои, терпкого цитруса и сладкой карамели. Все это придавало какую-то особую, домашнюю атмосферу уюта и семьи. Будто наступило вечное Рождество, а каждая ночь в этом месте, по ощущениям, походила на традиционный сочельник.       Для Сириуса Блэка этот праздник был особенным. Рождество во всем своём проявлении вызывало на лице юноши печальную улыбку. Серо-голубые глаза смотрели куда-то в никуда, отрешённо и тоскливо, но отчего-то зрачки его расширялись в эти мгновенья. Сириус придавался красочным воспоминаниям о своём странном, почти одиноком, но самом любимом Рождестве.       Стены Хогвартса таили в себе множество загадок, тайн, печалей, радостей. Каждый камень хранил в себе не одно прикосновение, тысячи взглядов и сотни знаменательных для учеников событий. В этой школе дружили, враждовали, любили. Там было все — извечное детство и понимающие улыбки учителей, укоры и усмешки оных.       В тот год Большой Зал отворил свои двери для семи студентов и большей части преподавательского состава. Имбирные рождественские пряники, пироги, горячее, веселье, радость, тоска, снисхождение, ночь, уют, подарки. Эти десять факторов характеризовали ту рождественскую ночь. В учебном заведении на каникулы осталось слишком мало учеников, а среди них был и шестикурсник Сириус. Не так давно Блэк покинул родительский дом, потому больше не мог вернуться туда на праздники. И нельзя сказать, что он жалел об этом. Джеймс предлагал другу праздновать в поместье Поттеров. Изначально Сириус был согласен, а потом Джим узнал, что у Северуса Снейпа погибла мать. Высказал свои соболезнования или вежливо промолчал? Да ни за что! Он почувствовал слабость давнего недруга и ужесточил свои нападки. Сыпал оскорблениями чаще и обиднее, не гнушался физических издевательств. Он не замечал вокруг ничего. Только слабость горюющего слизеринца, но не его опустошенные взоры, отрешенность, тихие отмашки от заклинаний, покрасневшую кожу вокруг глаз, чего тот сильно стыдился. Поттер искренне недоумевал от импульсивных взысканий с нотками металла в голосе Блэка. Не понимал и молчаливого презрения Ремуса, которое он показывал лишь взглядом и кривящимися от ежедневных представлений жестокости губами. Так сильна была его детская ненависть и взрослая ревность к Северусу. И все эти дни Сириус тихо ненавидел побратима, прилагал титанические усилия, чтобы не проклясть его, не учинить маггловский мордобой за откровенный сволочизм по отношению к человеческому горю. К горю одного конкретного человека. Сорвись гриффиндорец при внеочередной нападке — все бы прознали о противоречивом отношении Блэка к Снейпу. Хотя, ничего не мешало ему суровым шепотом и болезненными сжатиями запястий останавливать зарвавшегося Мародера. Личностная обида привела к тому, что Сириус был вынужден отказаться от каникул в компании Поттеров.       Дамблдор сказал свою торжественную речь. Парочка первокурсников с восхищением раскрывали подарки, сестры-близняшки со второго курса Хаффлпаффа и Равенкло улыбались, разговаривая о чем-то с деканами, а смутно знакомая хаффлпаффка уповала на дух рождества, выпрашивая возможность пересдать работу по зельеварению. Итого — пятеро. Оставшиеся два ученика? Само собой — Сириус. А по правую руку от него — Северус. Парни с угрюмыми лицами уткнулись в свои тарелки, но к еде даже не притронулись. Сверлили её взглядом, думая о чем-то своем. И за весь вечер не проронили и слова, даже бранного. Блэк унимал дрожь в руках, которые так и стремились прикоснуться к сидящему рядом юноше. Сидящему так близко… Полы их мантий соприкасались, изредка открытые участки кожи сталкивались, вызывая невольную дрожь. Если бы они сели еще ближе друг к другу, то походили бы на одно большое черное пятно. Но, само собой, никто не приблизился к сидящему рядом. Тем не менее, такие моменты… их почти не было. Спокойно, без вражды, близко-близко, но не вызывая подозрений — вот так они сидели. Сириус ценил этот момент и хранил его в своей памяти. Раньше ему не удавалось разглядеть слизеринца так близко, чтобы все увиденное запомнилось не размытым образом, а чем-то четким и полноценным. Родинка на ладони, у большого пальца; родинка под глазом; мелкие шрамы — на подбородке, тыльной стороне ладони и фаланге указательного пальца; тоненькая седая прядь, от чего-то раньше не замеченная в черных волосах. И это — лишь начало долгого списка. До сих пор Блэк помнит каждую деталь, которая была замечена в ту рождественскую ночь.