Всем нравится садизм

Серьёзные повреждения, возникшие во время битвы за Хогвартс, невозможно было убрать за считанные секунды с помощью заклинаний. Гарри, Рон и другие добровольцы остались в школе, чтобы помочь с восстановлением коридоров, кабинетов и Большого зала, очисткой земли от обломков.   Распределяющая шляпа бесследно пропала вместе со многими другими важнейшими хогвартскими артефактами: возможно, оказалась похоронена под развалами или была украдена приспешниками Волан-де-Морта. Системе распределения, просуществовавшей целое тысячелетие, угрожала опасность. И хоть преподаватели или волшебники министерства магии теоретически могли создать похожую шляпу, всё же силы были брошены на поиск именно этой, так хорошо поющей Шляпы с многовековой историей.    Уже в поезде Гермиона держала в руках небольшую стопку писем от друзей, которые получила во время летних каникул. Их было немного: у Гарри и Рона совсем не было времени на отдых и на общение с чем-то помимо малярных красок и прочих строительных материалов. Гермиона же написала лишь два письма и в обоих врала о том, как у неё всё хорошо и замечательно.   «О, ребята, представляете? Мой отец женился во второй раз. Мой сводный брат — слизеринская сволочь. А моя мама попала в отделение психиатрии, когда пыталась доказать мое существование. А вы как?».   — Надеваем мантии. Пора надевать мантии! — звонкий голос Невилла Долгопупса, вечная мечта которого - стать старостой школы - сбылась, шагал по коридору с высоко поднятой головой. Он остановился напротив купе Гермионы с радостной улыбкой.   — Невилл! — Гермиона отложила письма. — Надо же. Вижу, ты всё-таки добился своего. После того, что произошло в прошлом году, да?   — Да и не только, — Невилл усмехнулся. — Давай, Гермиона, одевайся. Скоро будем в школе. Надеюсь, ты хорошо провела каникулы? Что-то подсказывает мне, что год будет тяжёлым. Может, потому что я теперь староста и не дам спуску хулиганам?   — Смотри только, не зазвездись, как это было у нас с Роном, — Гермиона усмехнулась. Единственный, кто мог понять её, и тот теперь ехал в отдельном купе. Джинни, Полумна и многие другие уже давно были в школе, а некоторые и вовсе не собирались приезжать. Им опасностей хватило сполна: василиски в коридорах, летающие в дыму головы, зловещие пророчества и шёпот в стенах.   — Ладно, мне пора. Обязанности ждут, — Невилл махнул напоследок рукой и удалился. Гермиона так и улыбалась до тех пор, пока он не скрылся за углом.      В вагоне было на удивление тихо — любой шорох слышался отчетливо; любое слово, произнесённое в пяти метрах, казалось, было произнесено в двух. Поэтому Гермиона без особого труда расслышала шепот когтевранок в соседнем от неё купе. «Тш-ш, это он!» — произнесла одна девушка, вторая в ответ только фыркнула. Гермиона прижала колени к груди и посмотрела в стекло, где туманно отражались черты проходящего мимо человека.    Высокий. Тощий. Вероятно, блондин.   Надо же. И как много водится таких в Хогвартсе? Но только об одном здесь могут говорить с таким жаром и презрением после всего, что произошло.     Она не думала о Драко Малфое ни секунды с тех пор, как он со своей семьёй сбежал с битвы. Она не думала о нём ни дома, ни в поезде, когда ехала на каникулы. Но сейчас захотелось посмотреть ему прямо в глаза и увидеть в них стыд, осознание своего позора и смирение. Вот что подняло бы настроение наверняка.   — Ты слышала, что он живёт один?   — И ему позволяют жить там же, в поместье?    Когтевранки продолжали обсуждение даже после того, как объект их сплетен давно скрылся. Поскольку многие купе были свободны, Гермиона могла легко предположить, что он сел один и не особо жаждал компании. Это и должно было стать его наказанием. Даже если Слизерин не отвернётся от своего собрата, даже если Драко вновь станет предметом всеобщего девичьего обожания, он всё равно навсегда останется один. У него нет папочки, который мог бы уладить проблемы своего сына с одноклассниками и учёбой. Нет связей, нет всех привилегий высшего класса. Теперь он сам по себе.     Малфой развалился на диванчике в купе, как если бы отдыхал у себя дома. Те немногие вещи, что он взял с собой, были раскиданы по полу. В другой день он бы придрался к самому себе за такую неопрятность и безразличие к своей собственности, но сегодня он высыпался за всё время, что бессонница мучила его дома. Когда Невилл Долгопупс вошёл в купе сообщить о том, что пора переодеваться, Драко проигнорировал его. Очередные оскорбления в отношении этого недоумка прозвучали лишь в голове.     В этом году он не будет издеваться. В этом году ему будет всё совершенно безразлично. Он пришел, чтобы сдать экзамены и оторваться от своей семьи. Обрести новую жизнь.     — Да, пап, мы скоро будем. Нет, пап, он не со мной, — пока все в вагоне молча надевали мантии, Гермиона успокаивала своего отца по телефону. Это были последние минуты, когда телефон мог работать. Дальше связи не было. Голос девушки раздавался совсем неподалеку. — Нет, я не хочу, чтобы он с его ведьмой проводили с нами Рождество. Пожалуйста, не порти хотя бы этот праздник. Или я останусь в Хогвартсе.     Голос, не прекращая, говорил об иноземных магловских вещах, пока Драко пытался обрести внутреннюю тишину.    — Грязнокровка, — он перевернулся набок и прикрыл голову подушкой. Голос на несколько мгновений замолк, словно грубое слово услышали. Но уже через пару секунд полились новые ответы на бесконечные вопросы.   — Держись подальше от Поттера. Держись подальше от Грейнджер. Держись подальше от Поттера. Держись подальше от Грейнджер, — чем больше Малфой повторял эту мантру, тем меньше был уверен в том, что она сработает. Никогда не бывает так, как хочешь, в этом и есть насмешка судьбы. — Станция Хогвартский экспресс конечная. Всех студентов просим выйти на площадку.

***

— Гермиона, ну наконец-то! — то, что было надето на Роне, сложно было назвать мантией. Гермиона не поверила своим глазам: Рон предпочитал мамин свитер удобной и практичной школьной форме.   Это первое, что разглядела Гермиона при свете фонарей. Предмет одежды переливался всеми оттенками оранжевого и любому человеку мог бы послужить путеводной звездой. Повзрослевший Гарри в, как всегда, скошенных очках, посмотрел на свитер Рона и заговорщически подмигнул подруге. Это мгновенно подняло ей настроение.   — Я так соскучилась по вам, — первым порывом Гермиона хотела броситься своим друзьям на шею, но, вспомнив, как чувства нахлынули на неё с Роном в ту злополучную ночь сражения, она сдержала себя. Никаких объятий с Роном и тем более поцелуев. То было ошибкой, о которой лучше молчать.   — Ты посмотри, кто идёт… — недолго Рон радовался её присутствию. Его внимание мгновенно переключилось на другого. И она прекрасно знала, на кого Уизли так «незаметно» кивает. — Он позорил нас шесть… нет, даже семь лет. Может, теперь настало время расплаты? — Не опускаемся до уровня Малфоя, — на лице Гарри радости было столько же, сколько на лице дементора. — Лучший способ — просто забыть про его существование.   — Но, Гарри…   — Он прав, Рон, — Драко прошёл мимо неё лишь в нескольких метрах, обдав её парфюмом. Что-то горько-кислое, яблочно-хвойное, свежее. И едва уловимое. — Драко и так много всего пережил. Волан-де-Морт, родители, позор их семьи… Все сволочи заслуживают шанс на искупление. Даже такие наглые свиньи, как…    Она осеклась. Быстрый взгляд в её сторону. Что в нём? Безразличие? Ненависть? Раздражение? Похоже, друзья не заметили.   Её бросило в дрожь. Даже Малфоя она никогда не поливала грязью, как бы ни хотелось. А сколько поводов было! Сейчас не время осуждать людей. Всем тяжело. А ему, скорее всего, сложнее всех.   — Только не говори, что ты его жалеешь, Гермиона, — всё это время Рон смотрел на неё. От него не ускользнуло это мимолетное чувство, промелькнувшее на лице подруги.   — Разве похоже, что я жалею? Я задумалась о том, сколько ещё таких людей нам предстоит встретить по жизни. Малфой — не первый и не единственный, — она выпрямилась и легко взмахнула волосами, как будто давая понять, что разговор окончен. Но, стоило друзьям отвернуться, тут же поникла. Слишком много всего нужно было им рассказать, но все думала: стоит ли? Какая разница, с кем спит ее отец? Какая разница, что один из слизеринцев теперь ее сводный брат? Это ничего не меняет.    А Хогвартс уже не был Хогвартсом. Это было нечто новое и чужое, то, к чему нужно было привыкнуть. Астрономическая башня обвалилась, но никто и не торопился её восстанавливать. Именно здесь когда-то погиб Дамблдор. Башня — не единственное изменение, произошедшее за всё лето с замком. Были снесены некоторые пристройки. Зелёная лужайка, на которую раньше с таким рвением студенты бежали отдыхать, превратилась в груду никому не нужных камней, песка и мусора.     Гермиона знала, что все будет иначе. Но масштабов не представляла.   — Если вы называете это ремонтом, то я — Николас Фламель.   — Ремонт — дело сложное. Одно дело взмахнуть палочкой, а другое — работать руками и совмещать этот труд с магией. Может, это не то, что ты ожидала увидеть, но, думаю, одно место тебе точно понравится. — Точно понравится, — Рон сделал шаг вперёд, наверное, почувствовав себя лишним. Гермиона похлопала его по плечу и невесело усмехнулась. Если они и хотели произвести на неё какое-то впечатление, то полуразрушенный недостроенный Хогвартс превзошел всё.    Волшебного потолка в Большом зале больше не было. Вместо него — обычные стены, грязные и облезлые. Девушка вспомнила, как в свой первый день в Хогвартсе она рассказывала о нем друзьям с воодушевлением только переступившего порог волшебного замка ребенка.   Не было свечей. Флагов. Лишь столы стояли, но и тут порядок был нарушен: они стояли вразнобой, а не в ряд, и никто не знал, куда податься. Студенты толпились у входа. В этой суматохе Гермиона нашла своего «новоиспечённого» родственника Мелвина, который, как и все остальные, с интересом наблюдал новый интерьер. Пока не посмотрел прямо на неё и не ухмыльнулся.    Улыбались губы, но не глаза. Он как бы говорил: «Только попробуй кому-нибудь рассказать. Я тебя зарежу».    Впрочем, человек, который оказывал ей самые неадекватные знаки внимания прямо на глазах у родителей, ничего другого сказать не мог. Всё-таки, страшно жить со слизеринцем в одном доме. Каждый день приходится гадать: как обзовут тебя в следующий раз? Как тебя подставят или опозорят? Что личного прочтут или украдут из твоей комнаты? Его скользкое поведение, его наглые взгляды и руки, постоянно пытающиеся прикоснуться, его мерзкие слова — сколько же всего накопилось за лето! Он запугал ее. Он ее усмирил.   — Вы можете садиться, куда хотите. У нас… всё будет иначе в этом году.     Гермиона впервые увидела Минерву Макгонагалл за долгое время. В качестве директора она не выглядела величественно или самоуверенно. Наоборот, обычная зелёная бархатная мантия, к которой так привыкли ученики за все годы обучения, навевала воспоминания, а сама женщина вызывала доверие и расположение к себе. Никто не был против такого строгого директора с добрым огненным сердцем.   — Профессор, а как же церемония распределения? — девушка из пуффендуя неуверенно покосилась на остальных. Как же, ведь всех волновал этот вопрос.   — Нет, мисс Варовски. Даже набор нового потока — это большая проблема. Списки первокурсников уже есть, однако мы до сих пор не уверены, как лучше все организовать. Это будет тяжёлая беседа, так что лучше всего вам будет присесть. Говорю же, садитесь. Са-ди-тесь. Не нервируйте меня, честное слово, или я сниму с ваших факультетов баллы!       Только после этого предупреждения толпа стала рассасываться. Да, баллы были хорошей мотивацией для учеников, а в устах Макгонагалл это была не просто угроза. Гермиона не знала, куда идти, и людской поток понёс ее и друзей к одному определенному столу. В итоге она оказалась преимущественно среди Слизерина и Когтеврана.   — Спасибо, — Минерва скрестила руки. Услышав шорох, она резко взглянула в сторону окна. Её примеру, как ни странно, последовала половина зала. А там всего лишь домовой докрашивал стену. — Начнём, конечно же, с того, что у нас не будет никаких факультетов.   Зал мгновенно наполнился шумом и гвалтом: криками протеста, топаньем ног, хлопаньем ладош. Даже Гарри с Роном громко выдохнули. Гермиона смотрела на реакцию студентов отрешенно, словно ее это не касалось. Их лица, выражавшие самые разные эмоции, никак не отдавались внутри нее.   Стоило директору поднять палочку, и все в зале замолчали. — Во-первых, потому что башня Когтеврана полностью разрушена. Мы не знаем, куда заселить наших студентов с данного факультета. Во-вторых, Распределяющая шляпа пропала во время битвы. С ней эта система не работает… В конце концов, посмотрите вокруг. Сколько человек, как вы думаете, будет обучаться в этом году на своих факультетах? Большинство просто осталось дома, все боятся очередных сюрпризов. От Гриффиндора всего сорок девять представителей, от Слизерина — тридцать шесть, от Когтеврана двадцать четыре, ну, а от Пуффендуя и вовсе четырнадцать. Мы очень долго убеждали Министерство не закрывать школу на несколько лет, прежде чем все не придет в норму. Поэтому мы предлагаем следующее. Чтобы было удобнее по расписанию и жилью, мы делим вас на три объёмные группы с приблизительно равным количеством представителей от каждого факультета и курса. Никаких названий, никаких девизов и группировок. Просто группы, которые не обязывают вас быть похожими друг на друга или дружить. Единственное, что вас будет объединять — место для жилья и, возможно, подработка. Вы понимаете? — первым делом она посмотрела на Слизерин (а вернее, его остатки), впавший в уныние. — И никаких конфликтов между представителями разных факультетов, — продолжила женщина, дотронувшись до переносицы. Похоже, этот день оказался для неё слишком выматывающим. — Никаких секретов. Увидели что-то подозрительное — сообщили учителям. Кто-то пропагандирует чёрную магию и непростительные заклятья — сообщаете мне, я разбираюсь.     Никто не говорил. Гриффиндорка (и, возможно, бывшая) смотрела на своих растерянных друзей, которые с таким обожанием всегда относились к своему факультету. Макгонагалл заметила перемену в лицах учеников и тяжело вздохнула.   — Я знаю, что вам трудно это принять. Но ущерб слишком велик. У нас нет ресурса поддерживать прежнюю систему. Главное — это учеба. Нам нужно, чтобы вы сплотились, ребята. Поймите.     Гермиона была рада этому не больше остальных. Это означало, что не бывать никакому удобству, как прежде, не бывать «дому», о существовании которого она так долго мечтала и жаркими днями, и долгими ночами.   — Гарри Поттер, — имя, знакомое абсолютно всем. Имя, не предвещающее ничего хорошего. Что произошло на этот раз? — Подойдите сюда, нам нужно поговорить.     Все посмотрели на их маленький, ничем не примечательный столик. Гарри Поттер перестал быть избранным, но не прекратил быть известным.

***

— Если не знаешь, куда идти, Грейнджер, то хотя бы не мешайся под ногами, — Пэнси Паркинсон с силой толкнула Гермиону к каменной стене.     Гермиона потёрла ушибленное плечо, но продолжила идти вслед за остальными. Милисента Булстроуд обогнала ее и хотела повторить то же, что сделала Пэнси, но общая скученность не позволила ей совершить подобный маневр. Несколько десятков человек направлялись в подземелье Слизерина – туда их направила жить профессор Макгонагалл. Ночевать с ними в одной комнате. Терпеть Пэнси целый месяц, будучи с ней кураторами для первокурсников. Слушать оскорбления в свой адрес каждый день. Почему она не была настолько умной, чтобы остаться дома и не продолжать обучение там? Наверное, слишком хотелось увидеть друзей. — Поговорил с профессором Макгонагалл по поводу квиддича, — Гарри еле протолкнулся через целую толпу студентов. Лоб его покрылся испариной. – Похоже, упадок ожидает даже наше спортивное поле.      Они с Гарри, к счастью, оказались в одной группе, но Рону пришлось пожертвовать собой и направиться в Гриффиндорскую башню с остальными учениками, в том числе с Мелвином Броуди и своей сестрой (которые тоже стали кураторской парой для первокурсников). А уж кому больше всего не повезло, так это Невиллу. Он оказался в третьей группе и ночевал в башне Пуффендуя. Его кошмар — оказаться в окружении одних слизеринцев — практически сбылся.    — Что у тебя с лицом? — Гарри чуть наклонился, но в темноте лица Гермионы было не рассмотреть. Незаметно для него, она смахнула с щеки единственную слезу и широко улыбнулась.   — Да ничего, — непроизвольно она коснулась своего плеча, саднящего после сильного удара о каменную стену. После всего, что произошло, Пэнси так и не научилась быть вежливой и обходительной. Наверное, существуют люди, для которых понятия «изменение» не существует.   — Неужели судьба так жестока, что мне придётся видеть его лицо круглый год? — Гарри кивнул на идущего далеко впереди Драко Малфоя.   — Главное — не нарывайся. Думаю, Малфою сейчас не до тебя.   — Я был с тобой согласен там, на аллее, по поводу ссор с Драко, — парень сузил глаза и взглянул на подругу с ехидной улыбкой, — но если будешь защищать его и дальше, это будет очень подозрительно и придется принять меры.    «Принять меры». Эта фраза быстро вернула Гермиону на землю. Она вспомнила, как Мелвин Броуди грозил ей вечными мучениями, если она вдруг разболтает всем о том, что он — её будущий сводный брат. Поэтому она даже не заметила, как Гарри чуть поотстал и подошёл к девушке с другой стороны. Только сейчас он увидел у неё на плече пятно от белой краски, которой были покрыты стены. — Тебя кто-то толкнул? — в голосе послышалась тихая злоба. — Я сама споткнулась, — пробормотала она. — В такой толпе?   — Пожалуйста, забудь, — она ни перед кем не собиралась отчитываться, тем более перед лучшим другом. — Кажется, после победы над Волан-де-Мортом слизеринцы стали еще более несносными, чем раньше.     — Ты сильнее их во всех отношениях, Гермиона. Помни об этом.     Драко слышал каждое слово, произнесённое Поттером и Грейнджер. Каждую фразу, произнесённую Пэнси по секрету Милисенте. Его раздражала эта беспечность, с которой они направлялись в его хогвартский дом. Они собирались нарушить привычный расклад вещей, осквернить его заветный храм, где он мог быть тем, кем являлся на самом деле.     Он первый подошёл к стене и нажал на кирпич, чуть вдавленный в стену. Тот проник ещё дальше, и дверь в Подземелье медленно и со скрежетом отворилась. Родной зелёный свет ударил ему в глаза, и он улыбнулся, на мгновение забыв, что за его спиной толпилось несколько десятков глупых и растерянных студентов.   — А как же пароль? — святой Поттер (Драко попытался не называть его так в своих мыслях, но пока что выходило очень плохо) прошёл чуть вперёд и осмотрел гостиную с некоторым разочарованием.   — Он будет утром, — ответил Драко, постаравшись не думать, кому отвечает, и стремительным шагом бросился в спальню для мальчиков. Поскорее бы занять место и заснуть непробудным глубоким сном.   — Как-то трудно поверить, что никто не позаботился о безопасности, — девушка с третьего курса Когтеврана приобняла себя. — Тут холодно.   — Конечно, холодно, — Гермиона подошла к ней и положила руку на плечо. Когтевранка была здесь самой молодой и выглядела самой напуганной. — Согревающее заклинание не работает. Не думаю, что это надолго. Но сегодня надо накрыться несколькими одеялами.     Гермиона посмотрела на друга, который тем временем помогал другим студентам свыкнуться с тяжёлой мыслью: они вряд ли окажутся в своих гостиных снова. Она даже не успела пожелать ему спокойной ночи, потому что юная когтевранка, движимая любопытством, попросила проводить её в спальню для девочек. А откуда сама Гермиона должна была знать, где она, эта спальня? Но она ничего не сказала.    На часах было около двенадцати, когда в спальне девушек начали заглушать свет. Гермиона без особо интереса слушала отрывки разговоров Пэнси Паркинсон с Милисентой и читала введение в Трансфигурацию седьмого курса.  Как ни было странно, эти две девушки выглядели настоящими подругами. Конечно, когда не распространяли о ком-то лживых слухов или не пытались прилюдно унизить. Стоило им увидеть Гермиону, как их гнилые сущности выползали наружу и самые язвительные и обидные комментарии лились в ее адрес.   — У Грейнджер, оказывается, есть грудь, — Пэнси опёрлась локтём об кровать и с насмешкой наблюдала, как та переодевается в обычную пижаму. — Но ее ты почти никогда не используешь. Впрочем, твои уловки прокатят разве что с Уизли.  Другие девушки не особо смотрели в ее сторону. Они просто радовались, что нападают не на них. Гермиона не ответила и продолжила переодеваться, хотя страха в том, чтобы ответить, не было. Она боялась, что поток ругательств, раз вырвавшись, уже нельзя будет остановить. Как же они ее задолбали.   — Что же ты молчишь? Язык проглотила? — Пэнси приподнялась на локте. За свои слова она лишь получила молчаливое одобрение со стороны Милисенты.     Свет был выключен, а Гермиона накрылась с головой одеялом и попыталась дышать ровно. «Притворись, что за твоей спиной сейчас не лежит самая отвратительная девчонка на свете, которая посреди ночи может встать и обгадить твою. Притворись, и, может быть, всё пройдёт мимо тебя, — зловещий голос в голове девушки не затихал ещё долго, пока она не нашла, чем себя успокоить. — Но рядом Гарри, твой лучший друг. Рядом Рон. Всё будет замечательно».     Она заснула, а за окном сияла полная луна. Её свет проникал в сознание и очищал мысли, освобождал душу от всего груза прошлого. Жаль только, что луна эта не была настоящей.      Драко смирился с мыслью, что находился в одной комнате с ещё пятнадцатью парнями, которые не умели пользоваться дезодорантами и даже душем. Он с прежней брезгливостью скинул со своего стула потную одежду какого-то малолетки, который повесил её туда по ошибке, и аккуратно положил на него свою рубашку. Единственные, кто не спал в этот час, Гарри и пуффендуец с шестого курса, даже не замечали его.     Здесь не было Забини, с которым Драко мог бы поговорить. Здесь не было Крэбба и Гойла, которые могли бы поднять ему настроение своим недалёким умом. Кому доверять? С кем поделиться мыслями?    — Послезавтра придётся рано вставать. Профессор Стебль сказала, будем знакомиться с растением, которое расцветает только в предрассветное время. А кто заплатит за драгоценные часы моего сна? — голос студента Пуффендуя звучал капризно и жалко.     Драко лёг на жёсткую кровать и посмотрел в потолок, усеянный звёздами. В этом году ему только и оставалось, что подслушивать чужие разговоры. Сам-то он ни с кем не заговаривал. Даже с Пэнси, которая смотрела на него умоляющим взглядом, но не решалась подойти. Он чувствовал себя отверженным. Но он ненавидел, когда проступки Малфоев пытались оправдать и считал, что заслуживает одиночества. Он ненавидел грязнокровку в тот момент, когда она выставляла его слабаком перед своими Поттером и Уизли. «Если она хоть слово скажет обо мне или моей семье, я её придушу. Никто, а она тем более, не смеет жалеть меня и защищать, — он зажмурился от лунного света, что попадал прямо ему в глаза, и перевернулся на другой бок. — Пусть только попробует…» Холодный свет падал на пол, и от свежего воздуха кожа покрывалась мурашками. Сейчас всё должно было быть иначе. Всё.