На крючке

Наверное, в каждом классе есть те, кто делится на два противоборствующих лагеря — геи и гомофобы, те, кто ненавидит и те, кто так отчаянно не хотят быть притесненными. И, наверное, из раза в раз в этой войне побеждают совсем не те, кто были правы и так отчаянно желали быть сильнее. А те, кого было большинство. Кем бы они ни были на самом деле. Я же всю свою жизнь была обычной средней девочкой из класса нашей не слишком большой школы, которая, сколько я себя помню, любила девушек. Любила и отчаянно старалась скрыть это от окружающих, не желая быть пойманной то ли на весьма своеобразном «воровстве», то ли просто отчаянно не желая проблем с шумными одноклассниками. Среди которых всегда своей кричащей яркостью и своими деньгами выделялась она. Представительница «золотой» молодёжи — наверно именно так окрестили бы её в наше время, да и, пожалуй, это определение подошло бы к ней просто идеально, так как эта юная особа весьма подходила под определение перекрашенной куклы. Блондиночка. Из богатой семьи. Курящая тонкие дамские сигареты. Стерва. И, наверное, всё это время я так отчаянно не понимала, почему на неё с таким завидным постоянством покупались наши мальчишки, протекая точно ручеёк через стройные ножки. Если бы однажды по одной совершенно несчастливой случайности и сама не оказалась в этом адском плену. А началось всё, пожалуй, с самого обыденного непримечательного разговора, в котором кто-то из наших ради хохмы не вставил словечко о лесбиянках. И наша самопровозглашённая королева класса не сморщила свой остренький нос в гримасе презрения, вставив острую фразу, что лесбиянки — просто не могут называться людьми. После которой я, помнится, до боли сжимала кулаки под непрозрачной партой, отчаянно желая ответить ей сквозь сжатые зубы, что не человек здесь только один — она. И молчала, так отчаянно не желая проблем. Которые, всё же, свалились на меня подобно снежному кому, из-за дурацкого поцелуя с девочкой из соседнего крыла в пустом классе после уроков. Даже не полноценном поцелуе, простом и робком прикосновении губ к губам, который по воле злобного рока не сумел избежать её ледяных зелёных глаз. «Лесбияночка!» — я до сих пор слышу в ушах её до издевательства тихий шёпот и злобное хихиканье на заднем плане стайки её верных подружек. От которых я бросилась как чёрт от ладана со всей скоростью, чтобы следующим днём жрать сосульки под крышей и, почувствовав нестерпимую боль в горле, сказаться больной. Лишь бы не ходить в школу хотя бы две следующие недели. После которых, кое-как настроив себя на позитивный лад, и морально подготовившись в будущей войне, осторожно вошла в класс, ожидая насмешек со всех сторон. Я думала, что она рассказала всем обо мне. О маленькой дурацкой среднестатической лесбиянке, которую уже бывшие друзья с удовольствием поставят перед строем голодных до издевательств скучающих подростков. Я почти ждала этого. Вот только в классе было удивительно тихо. Так же, как и обычно. Отчего я сжалась ещё сильнее, понимая, она ещё никому не рассказала. Точно зная, что это затишье перед бурей. И не прогадала. В тот день, помнится, на улице шёл сильный дождь, и учительница, узнав, что я не взяла с собой зонтик, «любезно» оставила меня помогать ей с разбиранием тетрадей в классе. А сама благополучно смылась в неизвестном направлении, оставив меня совершенно одну в полупустой школе. И уж точно не смогла заметить как эти бесценные подружки-прихвостни нашей блондинистой королевы схватили меня под руки, потащив против воли куда-то вниз. И, спустя пару минут втолкнули в какое-то полутёмное подсобное помещение, посреди которого стояла она. Тогда, впервые оставшись наедине с нашей королевой, я неслабо запаниковала, жалея, что не переложила газовый баллончик, купленный заранее, из сумки в карман потёртых джинсов, так как всерьёз думала, что эта блондинистая сучка просто изобьёт меня из своей праздной ненависти. Ну, или на худой конец, изнасилует, доказав тем самым мою никчёмность и слабость. И, по-первости подумала, что не прогадала, так как девчонка, пару минут насладившись моей паникой, бросилась вперёд и, прижав меня к стене, схватив подрагивающие руки, крепко прижала их над моей головой. Пользуйся тем, что по комплекции на две головы выше меня и наверняка сильнее. Она не насиловала. Хотя, если бы сейчас мне предоставили выбор сотворённой ею казни, я бы с радостью выбрала это противозаконное действие, лишь бы сейчас не становиться такой слабой и беспомощной перед нею. Лишь бы не плакать ночами в подушку и не стоять на коленях, ощущая весь жар и трепет огня к человеку, которому просто нравится играться с моей душой. Она не насиловала. Трогала. Не заходя «внутрь», не забираясь даже глубоко под одежду. С улыбкой твердя, что знает, насколько она привлекательна. Трогала осторожно, почти нежно, вызывая на коже россыпь приятных мурашек и давая почувствовать собственное горячее дыхание. Говоря, что за время постельных утех, просто великолепно научилась ублажать мальчиков. А девочки мало чем отличаются, и это мне должно нравиться определённо. Трогала так, что колени норовили подогнуться, а меж бёдер всё начало ненавистно дрожать. Трогала и смеялась в лицо, наслаждаясь моей реакцией, моей временной беспомощностью. И, вставляя меж случайно полуразведённных бёдер колено, констатировала, что я потекла. Трогала и вдоволь натешившись мною, ушла, хлопнув дверью, оставив меня саму всхлипывающую и дрожащую мучиться от охватившего тела возбуждения. Давиться слезами и ненавидеть себя, что, как и эти проклятые мальчики повелась на красивое тело и зелёные глаза, что прожгли меня одновремено холодом и жаром. Заставляя в сто раз острее чувствовать собственное одиночество.