Второе дыхание

— Юрио, ты в порядке? — из-за плотно закрытой двери слышится знакомый голос. Виктор.        Плисецкий устал. Смертельно устал: от Кацуки, Виктора, соревнований, Якова… Чёрт, от всех, всего и вся! Мысли вновь мельтешатся в блондинистой голове с бешенной скоростью вспоминая многие моменты из жизни. Грудь неприятно сдавливало, что отдавало колющей болью под лопатками. Дышать было тяжело, как будто на грудную клетку и вправду положили что-то тяжёлое. Растрёпанные, светлые волосы разметались по подушке, и теперь были до ужаса спутаны. Изумрудные глаза по-прежнему равнодушным взглядом изучали комнату, если то, что выделила ему семья Кацуки, можно было эдаким назвать: много пыльных коробок, кажется, в некоторых из них находятся вещи Виктора, осторожно стоящий в углу чемодан «леопардового окраса» — вот, собственно, и всё. Сам же Плисецкий, расположился на футоне, который ему любезно предложили. Конечно же, из-за принципов, да и «благодарности» за комнату, он готов был послать всех к чёртовой матери, но не увидев другой перспективы отдохнуть, с глубоким вздохом принял предмет интерьера.        Боль всё той же отвратительной колкостью разливалась по телу. Маленькие иглы под кожей пробегали медленно и мучительно, будто по венам, заставляя сердце на секунду замереть и перестать стучать. Этого Юрий боялся. Именно в такие моменты блондин резко вскакивал, где бы он ни находился, и до крови впивался ногтями в запястье, и осознавая, что он ещё жив, расслаблял руку. Даже сейчас, вскочив с футона и сделав столь знакомое действие, Плисецкий рвано отдышался и запустил пальцы в золотые пряди, замечая оттенки красного на руке. — Юра, — за дверью вновь раздался голос сероволосого фигуриста, но в этот раз намного громче и настойчивее, что энтузиазма в действиях не прибавило. Плисецкий нехотя поплёлся к двери и, открыв её с очевидным вопросом «Чего надо?», наткнулся на интересную картину. — Юрио, что случилось?! — с поддельным волнением Никифоров набросился на вышеназванного и начал трясти того за плечи. Сам же житель комнаты, совершенно не понимал такую заботу со стороны пятикратного чемпиона мира. Забота со стороны отвратительного человека... Вырвавшись из хватки Виктора, он отправил один из своих точных ударов нежеланному гостю под дых, отчего тот, болезненно скорчившись, а потом согнувшись пополам, из-под спадавшей на глаза чёлки посмотрел на Плисецкого. Юрия прошиб холодный пот. Руки пошли мелкой дрожью, а по спине пробежали мурашки. Так Виктор обычно смотрит на своих соперников. Врагов. — Ты чего тут забыл? Иди сосись к поросёнку, а меня не трогай! — нахмуренные брови и гневный взгляд зелёных глаз давали понять, что Никифорову определённо не рады. Виктор пока что не отвечал — хорошие навыки Плисецкого в драке были известны, но опробовать этого никак не приходилось. Что ж, как говорится, настал черёд!        Отдышавшись после неожиданного нападения, фигурист выпрямился, смотря на бывшего ученика сверху вниз, отчего тот всё больше сводил брови к переносице. — Ты не открывал. И не отвечал на звонки. Ни на мои, ни на Юри. Мы уж испугались не вляпался ли ты ненароком во что-нибудь, — сейчас Виктор выглядел достаточно напряжённым, отчего Юрий начал сомневаться в стабильном психическом состоянии тренера, но после жаргонной фразочки «Хотя с твоим характером не повезло тем, кто связался» окончательно успокоился. — Я в порядке, жив-здоров. Всё, отъебись от меня и иди трахаться со свининой. — даже не удивившись крайне хорошему владению Юрия русским матом, Виктор и сам уже хотел удалиться из скромного жилища Плисецкого, ведь он даже не сам сюда пришёл, а ответ прост — Яков. Тренер названивал Никифорову, который, в свою очередь, был очень занят разучиванием новой программы с Юри. Сначала это взбесило и Виктор пару раз сбросил звонок, оправдав это высшим уровнем занятости, но после пятнадцати пропущенных это надоело, так что фигурист решил быстро с этим покончить, но, обнаружив, что мелкий засранец и вправду не отвечает на звонки, всё-таки, заволновался. Что-то опять случилось с этим мелким... Конечно, по Никифорову и не скажешь, что у такого человека есть совесть: легенда спорта, пятикратный чемпион мира по фигурному катанию, избалованный вниманием зрителей и ни в чём себе не отказывающий. Эта жизнь ему наскучила, отчего «звезда» не пошёл на следующий сезон, который вновь окончился бы очередным выигрышем. Он потерял вдохновение. Штука, правда, не сильно существенная, но существующая. Потерял, и вновь обрёл в лице малоизвестного, но целеустремлённого фигуриста — Юри Кацуки. Неизвестно чем, но всё же чем-то он привлёк пятикратного чемпиона. Может интересным характером, а может мнимыми чувствами. Почему мнимыми? А потому что Виктор прекрасно понимал, что это всего лишь увлечение, а не «то самое светлое чувство». Но и этим надо пользоваться.

***

       Полистав ленту в одной из множества социальных сетей, Юрий решил всё-таки приводить себя в порядок. Самочувствие лучше не стало, но когда это останавливало Плисецкого?! Осторожно опираясь руками об предмет своего отдыха, он начал подниматься. Неожиданно для самого фигуриста голова пошла кругом, а руки на мгновение стали слабее, чем обычно. Оставив попытки, он вновь шлёпнулся на, хоть и противный, но такой тёплый футон.        Знаете, не смотря на довольно-таки тёплую погоду в Кюсю, в комнате было прохладно. Будто бы Юра находился в огромном морозильнике. Почувствовав неприятное першение в горле, Плисецкий поднялся на четвереньки в попытке избавиться от неприятного зуда и стараясь дышать носом. Закусанная до крови губа помогает немного отогнать это чувство, но резь повторяется. Тело пробивает дрожь и Юрий заходится глухим клокочущим кашлем. Грудь раздирает болью, саднит горло, он сгибается и падает на холодный пол, пытаясь за что-нибудь схватиться. Закрывает рот ладонью и пытается вдохнуть хоть немного воздуха. Кашель-кашель-кашель. Иногда Плисецкому кажется, что он выкашляет лёгкие или однажды обнаружит небольшие кусочки прекрасных альвеол в своих же руках.        Сколько это продолжается? Больно, безумно больно. В глазах непроизвольно встают слёзы. Он поднимается, судорожно хватая воздух, всё ещё пошатываясь. На ладони кровь. Противно. Отвратительно. Грязно. Но надо собираться, потому что уже завтра он будет бороться за Виктора. Слабость всё не уходит и он опирается на близстоящий ящик. — Сука… Блять… Какого хера?! — ругает самого себя Плисецкий, вытирая рот тыльной стороной ладони. Иногда он отвратителен сам себе.